ГЛАВА 27.

8 ноября 2023 года. Трасса М-7, участок «Сосновка – Заречное». 14:37 дня.

Дорога была пустой. Только ветер, который гнал по асфальту сухие листья и пыль, и серое небо, которое нависало над горизонтом, как тяжёлая крышка, готовая вот-вот упасть и раздавить всё, что осталось. Артём шёл по обочине, и его шаги были ровными, как метроном, который отсчитывает время, которого больше не существовало. Он не знал, сколько километров прошёл, но его тело не чувствовало усталости – оно было машиной, которая работала на той силе, что текла по его венам, и эта сила не иссякала, а только росла, как река, которая разливается после дождя. Вокруг были поля, которые уходили к горизонту, и редкие кустарники, которые шевелились на ветру, создавая тени, которые двигались, как живые. Он не смотрел по сторонам – он смотрел только вперёд, туда, где дорога уходила в серую дымку, где начинался новый город, новый посёлок, новые люди, которые должны были умереть.

Он чувствовал, как его тело становится всё более чуждым, всё более далёким от того, что когда-то было человеком. Его кожа была тёмной, почти чёрной, с металлическим блеском, и на ней проступали узоры, которые переливались, как чешуя змеи, когда она двигается на свету. Его руки были длиннее, пальцы тоньше, и на концах пальцев проступали тёмные, острые когти, которые поблёскивали в тусклом свете, как лезвия ножей. Он чувствовал, как его позвоночник выпрямляется, как его плечи становятся шире, как его грудь становится более мощной, как будто его тело перестраивалось, чтобы стать более эффективным орудием разрушения. Он не смотрел на своё отражение – он уже знал, что увидит. Он знал, что человек, которым он был, исчез, и на его месте теперь стояло что-то другое, что-то, что не имело имени, не имело души, не имело цели, кроме одной: уничтожать.

Он услышал звук двигателя. Он доносился издалека, сначала как гул, который смешивался с ветром, потом как рёв, который становился всё громче, всё более отчётливым. Он остановился на мгновение, и его голова повернулась в сторону звука, и его глаза, которые были чёрными и бездонными, сфокусировались на точке на горизонте, где дорога делала поворот. Машина показалась через несколько секунд – старая, серая, с потёртым кузовом, которая двигалась со скоростью, которая была выше разрешённой, но не опасно высокой. Она приближалась, и он видел через лобовое стекло лицо водителя – женщина с тёмными волосами, с испуганными глазами, которые смотрели на дорогу, не видя его. Он не двигался – он стоял на обочине, и его тело было неподвижным, как статуя, и он ждал.

Машина проехала мимо, и на мгновение он увидел её лицо, и это лицо было знакомым. Он узнал его – это была Ольга. Его друг, его подруга, та, с кем он пил пиво в баре «У Косого», та, кто приходила к нему домой, когда он не отвечал на звонки, та, кто пыталась понять его, когда он сам не понимал себя. Его тело дрогнуло, и в его груди что-то сжалось – не боль, не жалость, а что-то другое, что-то, что он не мог назвать, что-то, что было похоже на воспоминание о чувстве, которого больше не существовало. Он не думал – он просто развернулся и побежал. Его ноги двигались быстрее, чем у любого человека, и он обогнал машину за несколько секунд, выбежав на дорогу перед ней, заставляя её резко затормозить. Шины взвизгнули, и машина остановилась в нескольких метрах от него, и из открытого окна вылетел голос Ольги, который был высоким и испуганным:

– Ты с ума сошёл?! Я чуть тебя не сбила! – она высунулась из окна, и её глаза расширились, когда она узнала его. – Артём? Артём, это ты?

Он стоял на дороге, и его тело было неподвижным, как камень. Он смотрел на неё, и его лицо не выражало ничего. Ольга вылезла из машины и подошла к нему, и её шаги были быстрыми, но неуверенными. Она была в джинсах и светлой куртке, и её волосы были растрёпаны ветром. Она смотрела на него, и в её глазах был страх, но также и надежда, смешанная с отчаянием:

– Артём, что с тобой? Я видела новости, я знаю, что ты сделал... – она запнулась, и её голос дрогнул, – я знаю, что ты убил их. Но я не верю, что ты стал чудовищем. Ты – Артём. Ты мой друг. Ты был человеком. Ты можешь остановиться. Мы можем уехать отсюда вместе. Мы можем спасти тебя.

Он смотрел на неё, и в его сознании зазвучал голос, который был его собственным, но который был чужим, как будто говорил кто-то другой: «Она хочет спасти тебя. Она думает, что ты можешь вернуться. Она ошибается. Ты не можешь вернуться. Ты должен сделать это. Ты должен убить её. Она – твоя слабость. Она помешает тебе». Он сжал кулаки, и его когти впились в ладони, оставляя тёмные следы на коже. Он смотрел на Ольгу, и в его груди боролись два чувства – холодная ясность, которая говорила ему, что она должна умереть, и что-то другое, что-то, что он считал мёртвым, но что всё ещё теплилось внутри него, как искра, которая не хотела гаснуть.

– Ольга, – сказал он, и его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который долго не говорил. – Ты должна уйти. Ты не должна быть здесь. Я не хочу причинять тебе боль.

– Я не уйду, – сказала она, и её голос был твёрдым, хотя её руки дрожали. – Я не оставлю тебя, Артём. Я вижу, что ты всё ещё там. Я вижу это в твоих глазах. Ты можешь бороться с этим. Ты можешь вернуться. Пойдём со мной. Пожалуйста.

Она шагнула к нему, и её рука коснулась его плеча. Её пальцы были тёплыми, и он почувствовал это тепло, которое проникло сквозь его кожу, как свет, который проникает сквозь трещину в стене. Он посмотрел на её руку, на её пальцы, которые лежали на его плече, и в его сознании всплыли образы – они сидят в баре, она смеётся, она говорит ему: «Если тебе станет плохо, ты знаешь, где нас найти». Он почувствовал, как его тело начинает дрожать, как его сила колеблется, как голос в его голове становится громче, требовательнее: «Она слабая. Она будет держать тебя, она будет мешать тебе. Ты должен убить её. Сделай это сейчас».

Он поднял руку, и его пальцы сжались, но не в кулак – они дрожали, как у человека, который пытается удержать что-то, что выскальзывает из его рук. Он смотрел на Ольгу, и в его глазах, которые были чёрными и бездонными, промелькнула искра – та самая искра, которая была его человечностью, которая не хотела умирать.

– Ольга, – сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом, – я не могу вернуться. Я уже не тот, кем был. Ты должна уйти. Если ты останешься, я... я не знаю, что я сделаю.

– Я не боюсь тебя, – сказала она, и её голос был спокойным, хотя в её глазах стояли слёзы. – Я боюсь за тебя. Я не оставлю тебя одного.

Она шагнула ближе, и её руки обхватили его лицо, и она посмотрела в его глаза, в эти чёрные, бездонные глаза, и она не отшатнулась – она стояла, и её руки были тёплыми, и её дыхание касалось его лица. Он чувствовал её тепло, и оно было как огонь, который жжёт его, который проникает сквозь его холодную кожу, сквозь его тёмную кровь, сквозь всё, что было в нём тёмным и разрушительным. Он хотел оттолкнуть её, хотел сказать ей, чтобы она ушла, но его тело не слушалось его – оно было парализовано этим теплом, этим светом, который она несла с собой.

Голос в его голове взорвался: «Убей её! Она – твоя слабость! Она не даст тебе стать тем, кем ты должен быть! Убей её сейчас!» Он почувствовал, как его рука поднимается сама, как его пальцы сжимаются, как его когти направляются к её горлу. Он увидел страх в её глазах – тот самый страх, который он видел у своих жертв, – и этот страх ударил его, как удар молнии. Он закричал – не слова, а звук, который вырвался из его горла, как вой, как крик боли, который был больше, чем он сам. Он оттолкнул её, и она упала на асфальт, ударившись спиной о землю, и он отступил назад, его руки дрожали, его тело тряслось, как в лихорадке.

– Уходи! – закричал он, и его голос был хриплым, как у человека, который кричит через боль. – Уходи, Ольга! Пожалуйста, уходи! Я не могу... я не хочу...

Она смотрела на него, и её глаза были широко открыты, её лицо было бледным, но она не вставала – она сидела на асфальте, глядя на него, как на человека, который борется с чем-то, что больше, чем он. Она прошептала:

– Артём... я не оставлю тебя...

Он почувствовал, как его тело начинает двигаться само, как его рука поднимается, как его пальцы сжимаются в кулак. Он пытался остановить себя, но он не мог – сила была сильнее, она была частью его, она требовала выхода, она требовала смерти. Он увидел, как её глаза расширяются, как её тело напрягается, когда он делает шаг к ней. Он услышал, как она тихо произносит его имя в последний раз, как его рука сжимается, как он делает то, что должен сделать.

Она упала, и её тело было лёгким, как перо, когда она коснулась асфальта. Он стоял над ней, и его рука была всё ещё сжата, и его дыхание было тяжёлым, как у человека, который пробежал марафон. Он смотрел на неё, на её лицо, которое было спокойным, как у спящего человека, и в её глазах не было страха – только тихое, безмолвное прощение. Он упал на колени рядом с ней, и его руки коснулись её лица, и он почувствовал, как его тело начинает дрожать, как его глаза, которые были чёрными и бездонными, начинают наполняться тем, что было похоже на слёзы, но это не были слёзы – это была чёрная, вязкая жидкость, которая стекала по его щекам, оставляя тёмные следы на его коже. Он смотрел на неё, и в его груди было пусто – не холодно, не горячо, а пусто, как в вакууме, где нет ни звука, ни света, ни жизни.

Он поднял её на руки, и его тело было сильным, но он чувствовал, как оно становится тяжёлым, как будто вся его сила ушла, оставив только пустую оболочку. Он отнёс её к машине, положил на заднее сиденье, и его руки были нежными, как у человека, который боится разбить что-то хрупкое. Он закрыл дверцу, и его лоб коснулся холодного стекла, и он стоял так долго, не двигаясь, чувствуя, как ветер холодит его кожу, как небо становится темнее, как день уходит, и наступает ночь, которая была такой же пустой, как его душа.

Голос в его голове затих. Не исчез – он затих, как зверь, который насытился, который устал от охоты. Он оставил его одного, наедине с тем, что он сделал, и с той пустотой, которая была единственным, что осталось от него.

Он стоял на обочине дороги, глядя на машину, в которой лежала Ольга, и его тело было неподвижным, как статуя. Он не знал, что делать дальше – он знал только, что он убил единственного человека, который действительно пытался его спасти, и что теперь он был по-настоящему один. Ветер дул ему в лицо, и он чувствовал, как его тело остывает, как его сила возвращается, но она была теперь не сладкой, а горькой, как пепел, который остаётся после пожара.

Он развернулся и пошёл по дороге, оставляя машину с Ольгой позади. Его шаги были тяжёлыми, как у человека, который нёс груз, который был тяжелее, чем весь мир. Он не оглядывался – он не мог смотреть на то, что сделал. Он шёл вперёд, в темноту, и его тень была длинной и чёрной, как след от огня, который сжигает всё, к чему прикасается, оставляя за собой только пепел и пустоту.