ГЛАВА 15.

29 октября 2023 года. Сумерск. Забытый переулок, дом Семёна Петровича. 10:41 утра.

Внутри дома пахло так, как пахнут только старые, не проветриваемые помещения – смесью сырости, плесени, варёной капусты и нафталина, который въелся в обивку старого дивана. Артём переступил порог, и половица под его ногой жалобно скрипнула, как будто дом вздыхал. Семён Петрович шаркал впереди, опираясь на клюку, и его согнутая спина напоминала вопросительный знак. Он провёл Артёма в крошечную кухню, где на газовой плите стоял закопчённый чайник, а на столе – две гранёные кружки с трещинами на эмали. Окно было занавешено старой тюлью, которая пожелтела и стала похожа на паутину, и через неё почти не проходил свет, оставляя комнату в полумраке, как на дне колодца.

– Садись, – сказал Семён Петрович, и его голос был сиплым, как у человека, который курит без остановки. – Рассказывай, как живёшь. Давно тебя не видел, с тех пор как ты съехал.

Артём сел на табуретку, которая шаталась на одну ножку, и положил руки на стол, на вытертую клеёнку. Он смотрел на старика, который возился у плиты, наливая воду в чайник, и его взгляд скользил по его согнутым плечам, по тонким, жилистым рукам, по клюке, которая стояла у стены. Воспоминания всплыли в его сознании, как масляные пятна на воде: он маленький, бежит по лестнице, и Семён Петрович выходит из своей квартиры и хватает его за шиворот, трясёт, кричит: «Воспитанные дети так себя не ведут!». Он чувствует, как рубашка давит на горло, как кадык колотится о ткань, как слёзы подступают к глазам, но он не плачет, он никогда не плачет. Он просто смотрит на этого человека и терпит.

– Я живу, Семён Петрович, – сказал он, и его голос был ровным, без горечи. – Работаю в архиве. Один. Никого нет.

– А мать твоя где? – спросил старик, не оборачиваясь, – она же у тебя была, женщина хорошая. Я её помню, она всегда здоровалась.

– Умерла, – сказал Артём, и его голос не дрогнул. – Три года назад.

– Эх, – Семён Петрович покачал головой, – молодые умирают, а старики живут, что за порядок. Ты бы женился, что ли. Тебе уже пора, тебе сколько, тридцать?

– Тридцать два, – ответил Артём.

– Тридцать два, а всё один. Значит, ты не умеешь с людьми ладить. – он поставил чайник на плиту и повернулся к Артёму, прищурившись. – Я всегда говорил, что ты слишком тихий, слишком замкнутый. Не мужик, а мышь. А мыши не живут долго.

Он усмехнулся, показывая жёлтые зубы, и его усмешка была такой же, как много лет назад – самодовольной, снисходительной. Он не изменился. Старость не сделала его добрее – она только усилила то, что было в нём всегда: грубость, презрение к слабым, уверенность в собственном праве унижать. Артём смотрел на него, и внутри него что-то начало закипать. Не злоба, нет – злоба была слишком горячей, слишком человеческой. Внутри него закипало что-то другое, холодное и плотное, как жидкий азот, который замораживает всё, к чему прикасается. Голос в его голове зазвучал, тихо, почти ласково: «Ты слышишь его? Он всё тот же. Он никогда не изменится. Он не заслуживает жить. Ты знаешь, что делать».

– Вы правы, Семён Петрович, – сказал Артём, и на его губах появилась улыбка, которая не касалась глаз. – Я всегда был тихим. Но иногда тихие люди делают самые громкие вещи.

Старик нахмурился, и его глаза стали настороженными:

– Что ты имеешь в виду?

Артём встал, и его тело было лёгким, как у кошки перед прыжком. Он шагнул к старику, и тот отступил на шаг, ударившись спиной о стол, но его руки уже дрожали, а ноги подкашивались. Артём подошёл вплотную, и его глаза встретились с глазами Семёна Петровича – мутными, с жёлтыми белками, в которых пульсировал страх. Он не дал ему времени крикнуть, потому что его рука уже легла на его грудь, мягко, почти нежно, и сила начала перетекать из него в старика, как тёплая вода, которая льётся в пустую чашку. Семён Петрович открыл рот, но из него не вырвалось ни звука – только тихий, сдавленный хрип, похожий на вздох. Его глаза расширились, и в них промелькнуло узнавание – он увидел то, что пряталось за лицом Артёма, то, что жило внутри него, и от этого страха его сердце остановилось быстрее, чем сила забрала его жизнь. Он обмяк, и его тело осело на пол, как мешок с тряпками, клюка с грохотом упала на линолеум.

Артём стоял над ним, и в его взгляде не было ни торжества, ни ненависти – только то же холодное удовлетворение, которое он чувствовал после каждого убийства. Он наклонился, достал стальное перо и вывел на груди старика символ, спираль, которая была уже привычной для его руки, как рисунок, который он рисовал сотню раз. Он работал быстро, аккуратно, и когда закончил, он убрал перо, вытер руки о полотенце, которое висело на кухонной плите, и вышел из дома. Он закрыл за собой дверь, и на улице его встретил ветер – холодный, чистый, который нёс запах мокрой земли и увядающей листвы.

29 октября 2023 года. Сумерск. Бар «У Косого», Гнилой Угол. 20:14 вечера.

Он вошёл в бар, и тёплый, влажный воздух ударил в лицо, смешанный с запахом дешёвого пива, жареного лука и сигаретного дыма. За столиком у окна сидели Сергей и Ольга – он видел их ещё с улицы, через мокрое стекло, на котором стекали капли дождя. Сергей что-то рассказывал, размахивая руками, а Ольга слушала, улыбаясь, но её улыбка была натянутой, как у человека, который думает о чём-то другом. Когда Артём подошёл к столику, они оба подняли головы, и в их взглядах мелькнуло облегчение, смешанное с тревогой.

– Артём, ты пришёл! – сказал Сергей, похлопав его по плечу. – Мы уже думали, ты опять исчезнешь. Садись, я тебе пиво заказал.

Артём сел, и его движения были плавными, почти грациозными. Он взял бокал, который стоял на столе, сделал глоток, и пиво было горьковатым, тёплым, но он не поморщился. Он поставил бокал на стол и посмотрел на друзей, и его взгляд скользнул по их лицам, по их рукам, по их одежде, как у человека, который изучает что-то новое. Он заметил, как Сергей нервно теребит край скатерти, как Ольга сжимает сигарету пальцами, которые чуть дрожат. Они боялись. Не его, а за него – он видел это в их глазах, и в этом было что-то, что заставило его на мгновение замешкаться.

– Ты выглядишь... – начал Сергей, но запнулся, подбирая слова, – ты выглядишь по-другому. Как будто ты похудел, и глаза у тебя... они какие-то тёмные. Ты спишь вообще?

– Сплю, – ответил Артём, и его голос был мягким, без той жёсткости, которая была в нём днём. – Просто устал. Работа, всё такое.

– Работа, – повторила Ольга, выпуская дым. – Артём, мы не дети. Мы видим, что с тобой что-то происходит. Ты не отвечал на звонки, ты почти не выходил из дома, а когда мы пришли к тебе, ты не открыл. А теперь ты ходишь на работу, и выглядишь... я не знаю, как сказать, – она затушила сигарету и наклонилась вперёд, – ты выглядишь как человек, который что-то задумал. И это пугает.

Артём посмотрел на неё, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, что было похоже на тепло – искра, которая пробилась сквозь холодную корку. Он хотел сказать ей правду, хотел сказать, что он слышит голоса, что он убил людей, что он не может умереть. Но голос в его голове зашевелился, как зверь, который просыпается от шума: «Она слишком много знает. Она видит слишком глубоко. Если она продолжит, она может разрушить всё. Ты должен её остановить. Ты должен убить её. И его, – голос добавил, указывая на Сергея, – они оба опасны. Они твои слабости. Они мешают тебе».

Артём сжал бокал так, что побелели пальцы, и в его голове закипела борьба. Голос был сильным, настойчивым, он просачивался в каждую мысль, в каждое чувство, требуя действия. Но перед ним сидели его друзья – те, кто был с ним, когда он был человеком, кто не бросал его, даже когда он стал чужим. Он смотрел на Сергея, на его веснушчатое лицо, на его улыбку, которая была такой же, как всегда, и он вспомнил, как они сидели в этом же баре и смеялись над глупыми шутками. Он смотрел на Ольгу, на её тёмные волосы, на её глаза, которые смотрели на него с беспокойством, и вспомнил, как она говорила ему, что он может обратиться к ней за помощью. Он не мог убить их. Он не хотел убивать их. Они были единственным, что осталось от его прошлой жизни, единственным, что напоминало ему о том, что он когда-то был человеком.

– Нет, – прошептал он, и его голос был едва слышен, но голос в голове услышал его.

Голос замолк. Не исчез – он просто затаился, как зверь, который знает, что сейчас не время, что добыча ещё не готова. Он замолк, но Артём чувствовал его присутствие, холодное и терпеливое, которое ждало своего часа. Он вздохнул, чувствуя, как напряжение отпускает его плечи, и поднял глаза на своих друзей.

– Всё хорошо, – сказал он, и на этот раз в его голосе не было фальши. – Я знаю, что я изменился. Но я не хочу, чтобы вы боялись меня. Я справлюсь. Просто дайте мне время.

Ольга смотрела на него долго, потом кивнула, и её лицо смягчилось. Она взяла свою кружку и подняла её:

– Ладно. Мы подождём. Но если тебе станет совсем плохо – ты знаешь, где нас найти.

Сергей поднял свою кружку, и они чокнулись – три бокала, три человека, которые ещё не знали, что скоро их мир изменится. Артём улыбнулся, и в его улыбке было что-то новое, что-то, что не было ни маской, ни игрой – это было настоящее, тёплое чувство, которое он не испытывал уже очень долго. Он отпил пиво, и его язык ощутил горьковатый вкус, и в этом вкусе было что-то живое, что-то, что напоминало ему о том, что он всё ещё чувствует.

29 октября 2023 года. Сумерск. Проспект Шёпота. 22:40 вечера.

Он шёл домой, и ветер гудел в проводах, создавая тот самый низкий звук, который когда-то пугал его, но теперь был ему привычен, как дыхание. Лужи на асфальте отражали огни фонарей, и в них плясали тени, которые казались живыми. Он остановился у перекрёстка, поднял голову к небу, где сквозь тучи пробивались звёзды, и закрыл глаза. Голос в его голове зашевелился, но теперь он был тихим, почти беззвучным: «Ты был слаб сегодня. Ты позволил им жить. Но это не навсегда. Однажды ты поймёшь, что они – такие же, как другие. Они не помогут тебе. Они только помешают». Артём открыл глаза и улыбнулся в темноту, и в его улыбке не было ни страха, ни колебания:

– Может быть, – сказал он вслух, и его голос унёс ветер. – Но сегодня я оставлю их в покое. Сегодня я просто хочу быть собой. Тем, кем я стал.

Он пошёл дальше, и его шаги отдавались эхом в пустых улицах, и он чувствовал, как ночь окутывает его, как воздух становится холоднее, как его тело наполняется силой, которая ждала своего часа. Он знал, что завтра будет новый день, и завтра он продолжит свой путь. Но сегодня он был свободен – свободен от голосов, свободен от долга, свободен от своей тёмной миссии. Он дошёл до переулка Мёртвых Лип, и липы зашелестели, приветствуя его, и он вошёл в подъезд, закрыв за собой дверь, оставляя ночь за порогом.