ГЛАВА 14.

29 октября 2023 года. Сумерск. Переулок Мёртвых Лип, дом 7, кв. 12. 07:03 утра.

Серый свет просачивался сквозь занавески, ложась на пол длинными прямоугольниками, в которых плясала пыль. Артём стоял у окна, раздвинув шторы, и смотрел вниз на пустой переулок. Его взгляд скользнул по мокрому асфальту, по голым веткам лип, по припаркованной у тротуара машине – старой, тёмно-синей «Ладе», которую он не видел здесь раньше. За рулём сидел человек, и Артём узнал его по очертаниям головы, по той же неподвижной, напряжённой позе, которую он видел вчера. Игнатов. Он стоял у его дома с раннего утра, и его машина была припаркована так, чтобы видеть вход в подъезд. Артём не удивился – он знал, что следователь не оставит его в покое, что он будет следить, выжидать, искать зацепки. Он даже почувствовал лёгкое уважение – Игнатов был профессионалом, он не бросал слов на ветер, и он не верил в случайности.

Артём отошёл от окна, натянул куртку, застегнул молнию, и вышел из квартиры. Его шаги были медленными, размеренными, и когда он вышел из подъезда, он специально остановился на крыльце, достал сигарету – купленную вчера в ларьке у Светланы Николаевны, – закурил и посмотрел прямо на машину. Он не махнул рукой, не улыбнулся – он просто смотрел, позволяя Игнатову видеть его лицо. Через несколько секунд он затушил сигарету о перила, спустился с крыльца и пошёл к остановке, не оборачиваясь. Машина не тронулась с места – Игнатов остался сидеть, как будто его задача была только наблюдать, а не преследовать.

В хранилище «Память» он пришёл ровно к девяти. Зинаида уже сидела на своём месте, и на этот раз она не вязала – она сидела неподвижно, сложив руки на столе, и когда Артём вошёл, она подняла на него взгляд, полный тревоги. Она выглядела старше, чем неделю назад, её лицо было бледным, а под глазами залегли тени, как у человека, который не спал несколько ночей подряд.

– Артёмка, – сказала она, и её голос дрожал. – Ты слышал? Кого-то снова убили. Учительницу математики, Анну Сергеевну. И продавщицу из ларька. И снова эти символы... что это за кошмар?

– Я слышал, – ответил он, садясь за свой стол. – Страшные времена.

– Страшные, – повторила она, покачивая головой. – А к нам вчера приходил следователь, этот Игнатов. Он расспрашивал о тебе, Артёмка. О тебе. Он спрашивал, какой ты человек, как ты себя ведёшь, не странный ли ты стал. Я сказала, что ты всегда был тихим, спокойным, но в последнее время... – она запнулась, и её глаза встретились с его глазами, – ты стал другим. Ты стал бледным, как призрак, и ты не смотришь на меня так, как раньше.

– Я просто устал, Зинаида Петровна, – сказал он, и его голос был ровным, почти монотонным. – Ты же знаешь, я всегда был замкнутым.

Она хотела что-то добавить, но не успела, потому что дверь архива открылась, и на пороге появился Игнатов. Он был в том же потёртом плаще, в том же чёрном костюме, с тем же жёстким, немигающим взглядом, который изучал всё вокруг, как сканер. Он вошёл в комнату, и его присутствие заполнило пространство, сделало воздух более плотным. Зинаида вздрогнула, когда увидела его, и её руки сжались в кулаки на столе. Игнатов остановился у стола Артёма, и его глаза на мгновение встретились с глазами Артёма, но он не задержался на нём – он перевёл взгляд на Зинаиду и сказал:

– Зинаида Петровна, я бы хотел задать вам ещё несколько вопросов. И вам, – он повернулся к Диме, который сидел в углу с наушниками на шее, – вы тоже, если не возражаете.

Дима снял наушники и встал, и его лицо было озадаченным. Он подошёл ближе, и Игнатов жестом указал им сесть на стулья, которые стояли у стены. Артём остался за своим столом, и он слышал каждое слово, хотя Игнатов не обращался к нему напрямую.

– Я провожу расследование, – начал Игнатов, стоя перед ними. – И я заметил, что все убитые были так или иначе связаны с этим хранилищем, с людьми, которые здесь работают. Виктор Петрович работал здесь. Вы, Зинаида, работали с ним. Артём работал с ним. И вы, – он посмотрел на Диму, – вы тоже. Я хочу знать, не замечали ли вы странностей, необычного поведения, тревожных разговоров, угроз.

Зинаида заёрзала на стуле, её руки мяли край платка, который был накинут на плечи:

– Я ничего не знаю, товарищ следователь. Виктор Петрович был неприятным человеком, он унижал нас, он кричал. Но убивать его... мы не могли. Мы не такие.

– Я не говорю, что вы, – Игнатов покачал головой. – Но вы сказали, что Артём изменился. В чём именно?

– Он... – Зинаида взглянула на Артёма, и в её взгляде была смесь страха и вины, – он стал бледным. Он почти не выходил из дома. Он выглядел больным. И у него был такой взгляд... я не знаю, как объяснить, но он смотрел сквозь меня, как будто меня не было.

Артём слушал, сидя за своим столом, и его лицо не выражало ничего. Он смотрел на Зинаиду, и в его глазах не было ни гнева, ни обиды – только холодное, спокойное понимание. Она говорила правду, и он не мог её винить. Голос в его голове шепнул: «Она слаба. Она говорит, потому что боится. Она не опасна». Игнатов повернулся к Диме:

– А вы что скажете?

Дима пожал плечами, и его лицо было растерянным:

– Ну, Артём всегда был тихим, он почти не разговаривал. Но в последнее время он стал ещё тише, как будто его нет в комнате. Я думал, он просто устал или перегорел. Работа у нас нервная.

Игнатов кивнул, обдумывая услышанное, и его взгляд снова упал на Артёма. Он подошёл к его столу и сел на стул напротив, так близко, что их колени почти касались. Артём не отодвинулся, не изменил позы – он сидел с прямой спиной, сложив руки на столе, и его глаза встретились с глазами Игнатова. Следователь смотрел на него долго, молча, и в этой тишине слышно было только тиканье часов и гул вентиляции.

– Артём, – сказал Игнатов, и его голос был низким, почти доверительным, – я вчера задал вам вопросы, вы ответили. Но у меня есть ещё один. Когда я разговаривал с вашей бывшей девушкой – Лерой Яковлевой – она сказала, что вы могли бы убить её. Она сказала, что вы были одержимы, что вы не могли смириться с расставанием. Я позвонил ей вчера вечером. Она не ответила. Сегодня утром её нашли мёртвой в собственной квартире. С теми же символами на груди. Вы знаете об этом?

Артём замер на мгновение, но его лицо осталось невозмутимым. Он медленно выдохнул и сказал:

– Я не знал, что она убита. Я не общался с ней уже три года.

– Но вы знали её адрес, – сказал Игнатов, и в его голосе появилась стальная нотка. – Вы были у неё вчера. Соседка видела вас, когда вы выходили из подъезда.

– Я заходил к ней на пару минут, – ответил Артём, и его голос был таким же ровным, как у следователя. – Я хотел поговорить, вспомнить старые времена. Я ушёл, и она была жива. Если она убита после моего ухода, я не имею к этому отношения.

Игнатов смотрел на него, и его глаза были узкими, как лезвия. Он не произнёс ни слова, но Артём чувствовал, как тот считывает каждую его эмоцию, каждый жест, каждое микродвижение мышц. Он был опасным противником – не физически, а ментально. Он не верил в случайности, и он не верил в совпадения. Артём почувствовал, как внутри него поднимается что-то, что было похоже на уважение – он не испытывал этого чувства уже давно.

– Я бы хотел, чтобы вы прошли со мной, – сказал Игнатов, вставая. – Не в наручниках. Просто в отдел, для беседы. У вас нет алиби на сегодняшнее утро, и вы знали всех убитых. Это слишком много для случайности.

Артём встал, и его тело было лёгким, как перо. Он посмотрел на Игнатова и улыбнулся – той же улыбкой, которой он улыбался, когда смотрел на Леру, на Анну Сергеевну, на Светлану Николаевну. Но в этой улыбке не было угрозы – только признание:

– Хорошо. Я пойду с вами. Но я хочу, чтобы вы знали: я не убивал их. Я не могу доказать это прямо сейчас, но вы увидите.

Он вышел из-за стола, и его шаги были уверенными, без малейшего колебания. Он прошёл мимо Зинаиды, которая смотрела на него с ужасом, и сказал ей тихо:

– Всё будет хорошо, Зинаида Петровна. Не волнуйтесь.

Он вышел из архива, и Игнатов шёл позади, на расстоянии нескольких шагов. Они прошли через коридор, спустились по лестнице, и на улице их встретил холодный ветер, который нёс с собой запах мокрого асфальта и приближающейся зимы. Артём остановился на мгновение, поднял голову к серому небу и закрыл глаза, чувствуя, как ветер касается его кожи. Он открыл глаза и сел в машину Игнатова, которая стояла прямо у входа, и его пальцы легко коснулись сиденья, оставляя на нём едва заметный, тёмный след.

29 октября 2023 года. Сумерск. Отдел полиции, улица Центральная, дом 12. 10:18 утра.

Кабинет был маленьким, с голыми стенами и столом, на котором стояли только папки и кружка с остывшим чаем. Игнатов сидел напротив Артёма, положив руки на стол, и в его позе была та же жёсткость, та же неподвижность, которая делала его похожим на статую. Артём сидел смирно, его руки лежали на коленях, и он смотрел на следователя с тем же спокойствием, которое он носил в себе.

– Я не думаю, что вы обычный человек, – сказал Игнатов, и его голос был тихим, как будто он делился секретом. – Я не верю в совпадения. Вы знали всех убитых – начальника, соседа, учительницу, продавщицу, бывшую девушку. Все они были так или иначе связаны с вами. Все они, по словам ваших коллег, были людьми, которые обижали вас, унижали вас. Это похоже на месть.

– Месть, – повторил Артём, и его голос был почти мелодичным. – Может быть. Но я не убивал их.

– Тогда кто?

Артём задумался, и в его голове зазвучал голос, тихий и насмешливый: «Он хочет правды. Но ты не можешь дать ему правду. Ты должен дать ему то, что он сможет принять». Он посмотрел на Игнатова и сказал:

– Я не знаю, кто это. Но я заметил одну вещь – в городе стало много странных людей. Я слышу о них, я вижу их в новостях. Может быть, это не один человек, а группа. Может быть, это кто-то, кто подражает кому-то.

Игнатов прищурился, и его лицо стало ещё более жёстким:

– Вы пытаетесь меня отвлечь.

– Нет, – сказал Артём, и его голос был честным, без малейшей фальши. – Я просто говорю то, что думаю. Я не убийца. Я архивариус, который живёт тихой жизнью. Если вы продолжите меня подозревать, вы упустите настоящего преступника.

Они сидели в тишине, и Игнатов смотрел на него долго, минуту, две, три. В комнате было слышно, как за окном шумит ветер, как где-то в коридоре звенит телефон, как на стене тикают часы. Наконец Игнатов откинулся на спинку стула и сказал:

– Хорошо. Вы свободны. Но я буду следить за вами, Артём. Я не верю вам, и я докажу это. Рано или поздно вы ошибётесь.

Артём встал, поправил куртку и посмотрел на следователя сверху вниз:

– Я понимаю. Вы делаете свою работу. Я не держу на вас зла. – он протянул руку, и Игнатов, помедлив, пожал её. Рукопожатие было коротким, сухим, но Артём почувствовал тепло его ладони, пульс, который бился чуть быстрее обычного – адреналин, напряжение, предчувствие. Он улыбнулся, развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь.

Он вышел на улицу, и ветер снова ударил в лицо, обжигая холодом. Он пошёл по улице, и его шаги были лёгкими, почти танцующими. Голос в голове зазвучал, но теперь он был не требовательным, а задумчивым: «Он умён. Он почти раскусил тебя. Но он ошибается в одном – он думает, что сможет поймать тебя, потому что ты человек. А ты не человек. Ты – оружие. Ты – начало и конец. Ты должен решить, что делать с ним».

Артём остановился у перекрёстка и посмотрел на серое небо, на тучи, которые собирались в плотные слои, обещая новый дождь. Он чувствовал, как внутри него растёт холодная, ясная сила, как она просачивается в его руки, в его глаза, в его голос. Он знал, что Игнатов будет следить за ним, что он не оставит его в покое, и что рано или поздно он должен будет сделать выбор. Но сегодня он не хотел думать об этом. Он хотел закончить список.

Он зашёл в старый частный сектор, в Забытый переулок, где стоял дом Семёна Петровича, его бывшего соседа. Дом был старым, с покосившейся крышей, с выбитым окном в подвале, с калиткой, которая висела на одной петле. Он подошёл к калитке, и его шаги были мягкими, почти беззвучными. Он открыл калитку, вошёл во двор, и его взгляд упёрся в окно первого этажа, за которым горел тусклый свет. Семён Петрович был дома. Артём улыбнулся, и в его улыбке было спокойствие.

Он постучал в дверь. Через минуту послышались шаркающие шаги, и дверь открылась. Семён Петрович стоял на пороге – старый, сгорбленный, с седыми волосами, которые торчали в стороны, и с клюкой в руке. Он посмотрел на Артёма, и его глаза, мутные от старости, не узнали его.

– Кто такой? – спросил он хриплым голосом.

– Я ваш бывший сосед, Семён Петрович, – сказал Артём. – Артём. Я жил на втором этаже, вы часто кричали на меня.

Старик нахмурился, и его лицо исказилось в гримасе:

– А, это ты... Ну, заходи, раз пришёл. У меня чай есть.

Артём вошёл, и дверь за ним закрылась, оставляя за спиной холодный свет дня и шум ветра.