ГЛАВА 3.

17 октября 2023 года. Сумерск. Кафе «Пепел», улица Гнилой Угол, дом 14. 08:32 утра.

Артём не помнил, как добрался до кафе. Он просто открыл дверь, и его встретил запах жареного масла, дешёвого кофе и сигаретного дыма, который въелся в обивку сидений, в шторы, в сам воздух. Кафе было маленьким: пять пластиковых столиков, покрытых клеёнкой в клетку, стойка с потёртой столешницей, за которой стояла пожилая женщина в белом переднике, и витрина с пирожными, которые выглядели так, будто их пекли ещё в прошлом веке. На стене висел календарь с изображением кота, который держал в лапах чашку, и надпись: «Кофе – лучшее утро». Артём сел за столик у окна, откуда была видна мокрая улица и серые фасады домов с облупившейся штукатуркой.

Он не хотел есть. Он вообще не хотел ничего. Но тело требовало топлива, и он заказал чёрный кофе и круассан, который, скорее всего, был вчерашним. Официантка – девушка лет двадцати пяти с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок, с уставшими глазами и тонкими губами – принесла заказ, поставила чашку так, что кофе плеснулся на блюдце, и бросила на него странный взгляд. Артём поймал этот взгляд – она смотрела на него как-то слишком пристально, будто пыталась вспомнить, где видела его лицо. Он отвёл глаза, взял чашку, сделал глоток. Кофе был горьким, пережжённым, с металлическим привкусом, который оставался на языке долго после того, как глоток проглатывался.

Он достал телефон, открыл новостную ленту. Ничего важного – где-то повысили цены на бензин, где-то упал метеорит в Сибири, какая-то знаменитость развелась. Он пролистывал механически, не вникая, но вдруг его палец остановился на заголовке: «В Сумерске растёт число нападений на бездомных». Он открыл статью – несколько абзацев о том, что за последнюю неделю в разных районах города нашли троих мужчин без определённого места жительства с травмами головы, один из них умер в больнице. Полиция предполагает серийного преступника, но пока безрезультатно. Артём почувствовал лёгкое покалывание в затылке, но отмахнулся – какое ему дело до бездомных.

Он отпил ещё кофе и вдруг заметил, что официантка стоит за соседним столиком, протирает его тряпкой, но при этом смотрит на него. Она не отводила взгляд. Артём поднял глаза, встретился с ней взглядом, и она быстро отвернулась, сделала вид, что занята. Но он успел заметить, что в её глазах был страх. Или узнавание. Он не знал, что именно, но это оставило неприятный осадок. Он допил кофе, оставил на столе смятую купюру, больше, чем нужно, и вышел, не оборачиваясь.

На улице дождь начинался заново. Сначала мелкая морось, которая просто оседала на лице и на руках холодной влагой, а потом пошёл настоящий ливень – тяжёлый, косой, хлещущий по асфальту, поднимающий брызги выше колен. Артём накинул капюшон, но он промок за секунды. Вода текла по шее, по спине, просачивалась под куртку, делая футболку мокрой и липкой. Он ускорил шаг, не глядя по сторонам, просто двигаясь в сторону автобусной остановки, хотя до работы оставался ещё час, и он мог бы не торопиться. Но он хотел уйти с улицы, скрыться от дождя, который казался ему не просто погодой, а чем-то живым, целенаправленным.

На перекрёстке Проспекта Шёпота и Гнилого Угла он замешкался, глядя на светофор, и в этот момент его кто-то толкнул в плечо. Он пошатнулся, сделал шаг в сторону и наступил прямо в огромную лужу, которая оказалась глубже, чем казалась. Нога провалилась почти по щиколотку, и грязная, маслянистая вода плеснула на джинсы, на ботинки, мгновенно пропитывая ткань. Артём выругался себе под нос, но когда поднял голову, он увидел, что его толкнула группа парней – трое, лет по двадцать, в спортивных костюмах, с сигаретами в зубах. Они стояли на тротуаре, и один из них, широкоплечий, с выбритым затылком, смеялся, показывая на него пальцем.

– О, братан, ты чего такой мокрый? – крикнул он, и его голос был хриплым от смеха. – Купаться решил в луже?

Остальные заржали. Артём стоял, чувствуя, как холодная вода обжигает кожу сквозь ткань, и в голове вдруг зашумело. Шёпот, который затих в кафе, вернулся с новой силой, на этот раз он был не словами, а гудением, плотным, как стена. Он сжал кулаки, но сдержался. Второй парень, тощий, с длинной чёлкой, шагнул вперёд, толкнул его в грудь – не сильно, но достаточно, чтобы Артём потерял равновесие и упал на мокрый асфальт, прямо в лужу, которая была уже не просто водой, а грязной, маслянистой жижей, с окурками, листьями и песком. Он упал на бок, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от мокрого асфальта, где плавали обрывки какого-то мусора.

Смех стал громче. Голоса в голове превратились в рёв, оглушительный, как работающий двигатель. Артём лежал, прижимаясь щекой к холодному мокрому покрытию, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он не мог контролировать. Он слышал, как один из парней сказал: «Иди ты, слабак, вставай, не мокни», и они пошли дальше, их шаги стихали в шуме дождя. Артём не двигался. Он лежал в грязи, чувствуя, как вода затекает под куртку, как бьют по спине капли дождя, как от мокрой земли поднимается запах сырости и тухлой органики. Он закрыл глаза. Гудение в голове достигло такой силы, что он перестал слышать дождь. Он слышал только это: ровный, низкий звук, как будто внутри его черепа работал трансформатор, и в этом звуке проступали слоги, слова, которые он не хотел понимать.

Он поднялся медленно. Вода стекала с него ручьями. Он посмотрел на свои руки – они были грязными, с разводами чёрной жижи на коже, на ладонях, под ногтями. Он отряхнулся, но это было бесполезно. Он пошёл дальше, к остановке, даже не оглядываясь на ушедших парней. Он не злился на них. Или злился, но эта злость была такой глубокой, такой древней, что она не проявлялась ни в жестах, ни в лице. Она просто сидела внутри, как камень, как ядро, как что-то невыносимо тяжёлое.

Он доехал до своей остановки, вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж. Квартира встретила его тем же запахом старого табака, сырости и плесени. Он скинул мокрую одежду прямо на пол в прихожей, прошёл в ванную, включил душ. Горячая вода ударила по мокрой коже, и он встал под струю, закрыл глаза, давая воде смывать грязь, маслянистую плёнку, прилипшие к волосам листья. Он стоял долго, пока вода не стала по-настоящему горячей, почти обжигающей, пока пар не заполнил всю комнату, и кафель на стенах не запотел так, что по нему потекли мутные дорожки.

Он взял мыло, намылился, и в этот момент его взгляд упал на зеркало, которое висело над раковиной. Оно было запотевшим, но сквозь слой влаги он видел своё тело – худое, бледное, с выступающими рёбрами, с тёмными венами, которые проступали на руках, на плечах. Он смотрел на своё отражение, и ему показалось, что лицо в зеркале чуть-чуть опоздало за его движением. Он резко повернул голову – отражение повернулось тоже, но на долю секунды позже. Он замер, глядя в свои глаза. Они были обычными, карими, с усталым, покрасневшим белком. Но когда он моргнул, на мгновение ему показалось, что зрачки расширились, стали бездонными, чёрными, как два колодца, в которых нет дна. Он отшатнулся, ударился спиной о стену кабинки, и вода хлынула ему на лицо, заливая глаза. Он протёр их ладонями, снова посмотрел в зеркало – теперь оно было полностью запотевшим, и он видел только размытый силуэт. Он провёл рукой по стеклу, стирая влагу, и снова увидел своё лицо – обычное, уставшее, с тёмными кругами под глазами и щетиной. Он выдохнул, выключил воду, натянул полотенце.

Он вышел из ванной, замотавшись в махровую простыню, и сел на край кровати, глядя на мокрую одежду, которую он бросил в прихожей. В комнате было холодно, и он поёжился, хотя под душем чувствовал, как его кожа нагрелась почти до кипения. Он натянул сухие спортивные штаны, футболку, сел на кухню и заварил себе чай, просто чтобы согреть руки. На подоконнике всё ещё стояла кружка с засохшим кофе, и он с отвращением убрал её в раковину.

Он включил телефон. Несколько сообщений от Ольги: «Ты вчера пропал, где ты был?» и от Сергея: «Артём, ты живой? Завтра в «Косом» снова?». Он не ответил. Он смотрел на экран и чувствовал, как в груди снова разрастается та пустота, с которой он проснулся сегодня утром. Но теперь к ней добавилось что-то ещё – осознание того, что он видел в зеркале. Или не видел. Может, это просто игра света, усталость, недосып. Он провёл пальцами по вискам, массируя их, и вдруг почувствовал, как в затылке возникает знакомое жжение. Голос вернулся, но теперь он был не громким, а тихим, доверительным, почти ласковым: «Ты не должен был терпеть. Ты не должен терпеть никого. Ты можешь сделать так, чтобы они заплатили. Все они. За всё».

Артём закрыл глаза, сжав кружку так, что побелели пальцы. Он не хотел слушать этот голос. Но он не мог его заглушить. Он попытался представить что-то другое – кафе «Пепел», утренний кофе, официантку с испуганным взглядом. Но голос пробивался сквозь любые образы, как вода сквозь пальцы. Он встал, подошёл к окну. На улице дождь продолжался, но уже не такой сильный – мелкая морось, которая превращает тротуары в зеркальную поверхность. В переулке никого не было – только голые липы, стоящие мокрые и неподвижные, но их листья снова шелестели, хотя ветра не было.

Артём отошёл от окна и взял телефон. Он открыл диалог с Сергеем и написал: «Ты не замечал за мной странностей?». Он смотрел на эти слова несколько секунд, чувствуя, как в груди тяжелеет. Он нажал «отправить». Через минуту пришёл ответ: «Странностей? Ты о чём? Ты всегда был странным, приятель))) Это ты про вчерашнее, что ушёл рано?» Артём не улыбнулся. Он ответил: «Нет, я про другое. Иногда мне кажется, что я слышу голоса». Сергей ответил через секунду: «Голоса? Ты пьян? Или траву куришь?))) Брось, это от усталости. Поспи нормально. Всё будет ок». Артём смотрел на экран, и его лицо ничего не выражало. Он хотел написать ещё что-то, объяснить, но понял, что не сможет. Что Сергей не поймёт. Что никто не поймёт. Он положил телефон на стол и почувствовал, как внутри разливается ледяная пустота.

Он провёл остаток дня дома, почти не двигаясь. Он смотрел телевизор, но не слышал ни слова. Лица на экране мелькали, но он не узнавал их. Он просто сидел на диване, глядя в одну точку, и слушал, как голос в голове шепчет о том, что он может быть сильнее, чем думает, что он не обязан терпеть, что мир должен ему что-то, что он был рождён не для того, чтобы просто существовать, а чтобы менять. Он не соглашался, но и не спорил. Он просто позволял этому голосу существовать, потому что сопротивляться у него не было сил.

К вечеру он снова вышел на балкон. Дождь почти кончился, и тучи рассеялись, открывая бледное, почти белое небо, на котором уже проступали первые звёзды. Он смотрел на них, и ему казалось, что они смотрят на него в ответ, с высоты, с холодной бесконечностью. Голос шепнул: «Ты был там. Ты помнишь?» Артём не помнил. Но в этот миг в его голове мелькнул образ – чёрная бесконечность, падающая вниз, и он, летящий с огромной высоты, с распростёртыми руками, и ветер, который не был ветром, а был голосом, который звал его по имени. Он вздрогнул и отступил от перил, заходя обратно в комнату, закрывая балконную дверь на щеколду.

Он лёг спать рано, но сон не шёл. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и слышал, как за стеной глухой старик кашляет, как скрипит половица в коридоре, как где-то далеко лает собака. Он встал, подошёл к шкафу и посмотрел на своё отражение в его стеклянной дверце. На этот раз он долго смотрел, стараясь не моргать, ловя момент, когда его зрачки могут расшириться. Но они не расширялись. Он смотрел на себя обычного, усталого, тридцатилетнего мужчину, у которого под глазами залегли тени, а на лбу появилась первая складка. И вдруг он заметил, что его глаза начали менять цвет – не расширяться, а именно менять оттенок, становясь из карих тёмно-серыми, почти чёрными. Это длилось долю секунды, а потом они снова стали карими. Но он это видел. Он это точно видел.

Он отошёл от шкафа, его дыхание стало частым. Он не знал, что происходит, но знал, что это не сон, не галлюцинация. Это было реально. И голос в его голове засмеялся – низко, с довольным урчанием. Он лёг на кровать, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза, стараясь не думать о том, что он только что видел. Но образ чёрных глаз, его собственных глаз, врезался в сознание, и он знал, что больше никогда не сможет просто смотреть в зеркало и видеть себя прежнего.

Он заснул под утро, когда за окном уже серело, и ему снилось, как он стоит в кафе «Пепел», но вместо официантки там сидит женщина, которую он никогда не видел, с глазами без белков, она смотрит на него, открывает рот, и оттуда вылетает чёрная птица – не ворон, не ворона, а что-то большее, с крыльями, которые закрывают весь свет, и она летит прямо ему в лицо, а он не может пошевелиться, не может закричать. Он просыпается в холодном поту, и голос в голове тихо, одобрительно шепчет: «Хорошо. Ты начинаешь помнить».