ГЛАВА 24.

7 ноября 2023 года. Город Каменск (руины) – больница №7, восточное крыло. 08:23 утра.

Он шёл по улице, которая ещё не была разрушена – чудом уцелевший квартал в центре города, где стояли старые дома с облупившейся краской и аптеки с выбитыми витринами. За его спиной дымились руины, и ветер нёс запах гари и горелого пластика, смешанный с чем-то сладковатым – запахом, который он уже знал и который больше не вызывал у него отвращения. Он шёл к больнице, которая стояла на углу улицы Ленина и проспекта Мира, серое пятиэтажное здание с красным крестом над входом, с вывеской, которая была наполовину сорвана и висела на одном гвозде. За стёклами, которые были целыми, он видел движение – люди бегали по коридорам, их силуэты мелькали за матовыми стёклами, и из открытых окон доносились крики, приглушённые, как звук из-под воды. Он остановился у входа, и его ноги коснулись ступеней, которые были покрыты слоем серой пыли, смешанной с пеплом.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой, дешёвым мылом и страхом – этот запах был знакомым, почти родным, как запах его собственной квартиры после долгого отсутствия. Он вошёл в холл, и его шаги гулко отдавались в пустом пространстве, где стены были выкрашены в бледно-зелёный цвет, а на полу лежал линолеум, который был потёрт и покрыт пятнами. За стойкой регистратуры сидела медсестра – молодая женщина с тёмными волосами, которые были собраны в небрежный пучок, и с испуганными глазами, которые расширились, когда она увидела его. Она вскочила, и её стул с грохотом упал на пол, но она даже не заметила этого – она просто смотрела на него, на его лицо, на его глаза, которые были тёмными, без зрачков, на его кожу, которая была бледной и покрытой тёмными узорами.

– Вы... – начала она, и её голос дрожал, – кто вы?

Он не ответил. Он просто прошёл мимо неё, и его рука слегка коснулась её плеча, мягко, почти нежно, и она замерла. Её тело обмякло, и она упала на пол, бездыханная, её глаза были широко открыты, но в них не было жизни. Он не оглянулся – он прошёл в коридор, который вёл вглубь здания, и его шаги были ровными, неспешными, как у человека, который гуляет по парку.

Первая палата была справа, и дверь была открыта. Внутри лежали два человека – пожилой мужчина с перевязанной головой и молодая женщина с гипсом на ноге. Они смотрели на него, и их лица были бледными, их руки дрожали, когда они попытались отодвинуться к стене. Он остановился в дверях, и его взгляд скользнул по ним, как лезвие, и они застыли, их дыхание остановилось, их сердца перестали биться в тот момент, когда его глаза встретились с их глазами. Они упали на кровати, и их тела были неподвижными, как манекены. Он пошёл дальше.

Вторая палата была через три метра, и в ней было четверо – дети, маленькие, с повязками на руках, с капельницами, которые качались над ними. Они были такими тихими, такими беззащитными, и Артём почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло – не жалость, а что-то другое, что-то, что было похоже на воспоминание о человечности, которая когда-то была в нём. Он стоял на пороге, глядя на них, и голос в его голове зазвучал требовательно: «Они – часть этого мира. Они не невинны. Они – часть того, что должно быть уничтожено. Сделай это». Он поднял руку, и его пальцы сжались в кулак, и их тела задрожали, и их глаза закрылись, как будто они уснули. Их дыхание остановилось, их сердца перестали биться, и они остались лежать неподвижно, как куклы, которые были брошены на кровати. Он опустил руку, и в его груди не было ни боли, ни раскаяния – только холодная пустота, которая становилась его домом.

Он шёл дальше, и его шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Врачи и медсёстры бежали по коридору, пытаясь спастись, но он был быстрее – его рука поднималась, и они падали, как подкошенные, их тела были безжизненными, их глаза были пустыми. Он проходил мимо палат, где лежали пациенты, и они умирали, не успев закричать, не успев понять, что произошло. Смерть приходила к ним, как тёплая волна, которая накрывала их, унося их дыхание, их мысли, их жизнь. Артём не считал их, не запоминал их лица – они были просто фрагментами мозаики, которую он собирал, и каждый фрагмент делал его сильнее, его тело более плотным, его сознание более ясным.

Он дошёл до операционной, где дверь была закрыта, но он толкнул её, и она распахнулась, ударившись о стену. Внутри были хирурги – три человека в зелёных халатах, с масками на лицах, которые смотрели на него с ужасом, их руки дрожали, и один из них держал скальпель, но не для защиты, а как символ своей профессии. На столе лежал пациент – человек с открытой грудью, его сердце было обнажено и подключено к аппарату, который пищал, отсчитывая его удары. Артём вошёл, и его присутствие заполнило комнату, как холодный воздух, который проникает в тёплое помещение. Хирург, который стоял у стола, попытался заговорить, но его голос застрял в горле, превратившись в хрип. Артём поднял руку, и они упали, как куклы, их халаты были разбросаны по полу, их маски слетели с лиц. Пациент на столе закричал – это был крик, который вырвался из его лёгких, когда он увидел, что его врачи мертвы, что его жизнь теперь зависит от этого существа, которое стояло перед ним. Артём подошёл к столу, и его рука коснулась груди пациента, и его сердце перестало биться, и аппарат издал долгий, пронзительный писк, который затих, когда его выключили.

Он вышел из операционной, и его халат был чистым, без следов крови, хотя он знал, что внутри него течёт чёрная жидкость, которая ждала своего часа. Он прошёл по коридору, который вёл к реанимации, и на дверях была табличка «Реанимационное отделение, вход запрещён». Он толкнул двери, и они открылись, и он вошёл в комнату, которая была заставлена аппаратами, мониторами, шлангами, которые свисали с потолка, как змеи. Здесь было несколько коек, и на каждой лежал человек, подключённый к аппаратуре, которая поддерживала их жизнь – тонкую, хрупкую, как паутина. Они не могли убежать – их тела были прикованы к койкам, их глаза были открыты, но они не видели его, потому что их сознание было в другом месте, в мире, который не был его миром.

Артём подошёл к центральному монитору, который показывал его отражение – его лицо, которое было бледным, с тёмными узорами, его глаза, которые были бездонными, его волосы, которые были взлохмачены и покрыты пылью. Он смотрел на экран, и на этом экране он видел себя, но не как человека, а как что-то другое – как фигуру, которая стояла в центре пустоты, вокруг которой умирали люди, один за другим. Он повернулся к одному из мониторов, который показывал сердечный ритм – тонкую зелёную линию, которая двигалась вверх и вниз, вверх и вниз, в ритме, который был не его ритмом. Он подошёл к нему ближе, и он увидел своё имя на экране – «Серов А.В.», которое было написано в углу, и он понял, что это его монитор, что он подключён к этой системе, что кто-то когда-то ввёл его данные, может быть, когда он был ещё человеком, может быть, когда он ещё мог умереть.

Он провёл рукой по экрану, и его палец коснулся линии, которая показывала его сердечный ритм. На экране была ровная, зелёная полоса, которая не двигалась, не поднималась, не опускалась – она была прямой, как линия горизонта. Его сердце не билось. Его сердце не билось уже несколько дней, с того самого момента, когда он проснулся с кровью на руках, и его тело перестало быть человеческим, и оно стало тем, чем было создано – орудием, машиной, которая работала на силе, а не на крови. Он смотрел на эту линию, и в его сознании зазвучал голос, но теперь он был не требовательным, а задумчивым: «Ты не живой. Ты никогда не был живым. Ты был создан для этого. Ты – орудие, которое не нуждается в сердце». Он улыбнулся, и его улыбка была острой, как лезвие, и он сжал кулак, и экран взорвался, разлетевшись на тысячи осколков, которые посыпались на пол, как стеклянный дождь.

Он стоял в реанимации, окружённый мёртвыми телами, и его смех был низким, с хрипотцой, который вырвался из его горла, как звук, который он не слышал никогда раньше. Он смеялся, потому что это было смешно – он был мёртв, но он существовал, его сердце не билось, но его сила росла, и он был свободен от всего, что связывало его с жизнью. Он смеялся, и его смех отдавался эхом в пустом помещении, смешиваясь с писком аппаратов, которые всё ещё работали, поддерживая тела, которые уже не могли дышать.

Он вышел из реанимации, и в коридоре он встретил последнего человека – молодого врача, который стоял у стены, прижавшись к ней спиной, его лицо было белым, как мел, и в его руках он держал стетоскоп, который был его единственным оружием. Он смотрел на Артёма, и его глаза были широко открыты, и он не мог говорить, потому что его голос застрял в горле.

– Пожалуйста... – прошептал он, и его голос был тихим, как вздох ветра. – Пожалуйста, не убивайте меня. Я не хочу умирать.

Артём остановился, и его взгляд встретился с взглядом врача. Он видел его страх, он чувствовал его пульс, который бился быстро, как у загнанного зверя, и он понимал, что этот человек не хотел умирать, что он хотел жить, что он был невиновен. Голос в его голове зазвучал, но на этот раз он был тихим, как шёпот: «Он невиновен. Но невиновность не спасает. Ничто не спасает. Ты должен сделать это». Артём поднял руку, и его пальцы сжались в кулак, и врач упал, бездыханный, его глаза были открыты, но в них не было жизни. Артём опустил руку и пошёл дальше, оставляя за собой тишину, которая была полной и абсолютной.

Он вышел из больницы, и на улице его встретил холодный ветер, который нёс запах дыма и пепла. Он стоял на ступенях, глядя на город, который дымился на горизонте, и его тело было лёгким, как перо, и он чувствовал, как его сила растёт, как она вливается в него, как она делает его более цельным. Голос в его голове зазвучал, и на этот раз он был громким, как колокол, который звонит над руинами: «Ты очистил больницу. Ты уничтожил их всех. Ты стал сильнее. Но это только начало. Ты должен идти дальше, ты должен уничтожить всё, что стоит на твоём пути. Ничего не должно остаться».

Он пошёл вперёд, и его шаги были лёгкими, как у человека, который шагает по воздуху, оставляя за собой больницу, которая теперь была мёртвой, как и всё остальное. Он не оглядывался, потому что знал, что прошлого нет, что есть только настоящее, в котором он был орудием, которое не остановится, пока всё не станет пустотой. Он шёл по улицам, и его тень была длинной и чёрной, как след от огня, и он знал, что впереди его ждут новые города, новые больницы, новые люди, которые должны умереть, чтобы он стал тем, кем он должен быть.