глава 16. Когда просыпается кровь

Она не помнила, как вернулась в дом.

Только ощущение — холодные ступени крыльца под босыми ногами, скрип половиц, который больше не пугал, и дверь её комнаты, тяжёлая, белая, закрывшаяся за ней с тихим щелчком.

Мелисса сидела на ковре — чёрном, с алыми каплями — и смотрела в стену. Кинжал лежал рядом. Телефон тоже — на экране по-прежнему не было ни одной чёрточки сигнала. Будто весь мир вымер за пределами этого дома.

Владислав не приходил.

Луна ушла за горизонт. Наступил предрассветный час — самое тёмное время ночи, когда даже звёзды тускнеют. Мелисса не спала. Она вслушивалась в тишину, пытаясь уловить его шаги, его дыхание, тяжесть в воздухе, которая всегда предвещала его появление.

Ничего.

Впервые за много недель она осталась одна по-настоящему. Не потому, что он ушёл до рассвета. А потому, что он исчез. Исчез туда, куда она не могла за ним последовать.

— Где ты? — прошептала она в пустоту.

Ответа не было.

А потом началось.

---

Это было не похоже на то, что она чувствовала раньше.

Сначала — жар. Не снаружи — изнутри. Как будто кто-то зажёг огонь в самой глубине её тела, там, где спала кровь предков. Тысячи лет охотничьей крови. Крови ван Хельсингов. Крови Корвусов. Крови тех, кто веками сражался с тьмой.

Она вскрикнула и схватилась за грудь. Сердце колотилось — не так, как от страха, не так, как от бега. Оно билось в такт чему-то другому. Чему-то древнему, что проснулось внутри неё.

На коже проступили линии.

Мелисса смотрела на свои руки, и глазам не верила. Под кожей, бледной, цвета светлого персика, проступали тёмные узоры — как вены, но не вены. Они вились по предплечьям, поднимались к плечам, сплетались в сложные кружева на груди. Они светились — слабо, серебристо-чёрным светом, как лунный свет, запечатанный под кожей.

— Что... — прошептала она.

Боль ушла так же внезапно, как пришла. Осталось только тепло. И странное, пугающее чувство силы. Не человеческой. Другой.

Она подошла к зеркалу.

Из отражения на неё смотрела девушка с русые волосами, зелёными глазами и светящимися узорами на теле. Они покрывали её шею, спускались на ключицы, уходили под ворот футболки. Мелисса подняла край ткани — узоры продолжались на животе, на рёбрах, на бёдрах. Будто кто-то нарисовал на её теле карту, которую нельзя стереть.

— Проснулась, — раздался голос у неё за спиной.

Мелисса резко обернулась.

У балконной двери стоял Владислав.

Он был бледнее обычного — почти прозрачным в сером предрассветном свете. На нём была чёрная рубашка, разорванная у плеча. Под разрывом виднелась татуировка — имена родителей, которые она уже видела. Но сейчас буквы светились. Тускло, слабо, но светились — таким же серебристо-чёрным светом, как узоры на её коже.

— Что происходит? — спросила Мелисса. — Где ты был? Что со мной?

Владислав шагнул к ней. Его глаза горели красным — ярко, пульсирующе, как живое пламя. Но в этом огне не было угрозы. Было удивление. Страх. И что-то, похожее на благоговение.

— Твоя кровь проснулась, — сказал он. — Проклятие деда не сработало так, как он думал. Ты — не последняя. Ты — первая.

— Первая в чём?

Он подошёл вплотную. Его холодные пальцы коснулись её щеки, спустились к шее, провели по светящемуся узору.

— Первая, кто может выбирать, — ответил он. — Не между жизнью и смертью. А между тем, кем ты была и кем можешь стать. Твоя кровь не проклята. Она ждала.

— Чего ждала?

— Тебя, — сказал Владислав. — Твоего выбора. Твоей любви. Твоей ненависти. Твоей силы.

Он отступил на шаг, и Мелисса увидела, как его собственная татуировка мерцает в такт её узорам. Будто они связаны. Будто их крови тянутся друг к другу через века проклятий и войн.

— Совет придёт на закате, — сказал он. — Они думают, что убьют тебя. Или меня. Или нас обоих. Но они не знают, что ты проснулась.

— Что я могу? — спросила Мелисса. — Я — человек. У меня нет клыков. Нет силы.

Владислав посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах горела гордость — такая сильная, что у неё перехватило дыхание.

— Ты — Корвус, — сказал он. — Твои предки охотились на нас тысячелетиями. Твоя кровь помнит каждую битву. Каждую победу. Каждое поражение. Она не даст тебе умереть.

Он взял её за руку и прижал к своей груди — туда, где у людей бьётся сердце. У него было тихо. Но Мелисса чувствовала под ладонью не пустоту. Что-то другое. Вибрацию. Ритм, который совпадал с биением её сердца.

— Мы связаны, — сказал он. — Я не знал этого раньше. Думал, что проклятие — только ненависть и боль. Но оно оказалось сильнее. Оно стало... этим.

Он не договорил. Но Мелисса поняла.

Любовью.

Она вытащила руку из его ладони и подошла к зеркалу. Узоры на её теле уже не светились так ярко — они тускнели, втягивались под кожу, исчезали, оставляя только смутное воспоминание.

— Сколько у нас времени? — спросила она.

— До заката — несколько часов, — ответил Владислав. — Совет будет ждать. Они всегда ждут. Им нравится смотреть, как жертва мучается в ожидании.

— А ты? — Мелисса повернулась к нему. — Ты будешь ждать вместе со мной?

Он подошёл и обнял её — холодный, твёрдый, чужой и такой родной одновременно.

— Я буду драться, — сказал он. — Я не позволю им забрать тебя.

— А если они заберут меня? — спросила Мелисса. — Что тогда?

Владислав прижал её крепче.

— Тогда я сожгу их мир дотла, — сказал он. — И свой тоже.

Солнце начало подниматься из-за леса. Первые лучи коснулись балконной двери, и Владислав отстранился.

— Мне нужно уйти, — сказал он. — До заката. Я вернусь. Обещаю.

Мелисса кивнула. Она смотрела, как он исчезает в предрассветных тенях, растворяясь в лесу, который теперь казался ей не врагом, а свидетелем. Он вернётся. Она знала. Потому что его кровь звала её кровь. А её кровь пела в ответ.

Она опустилась на ковёр — чёрный, с алыми каплями — и закрыла глаза. Узоры под кожей больше не светились, но она чувствовала их. Тихий шёпот предков. Силу, которая ждала своего часа.

Солнце поднималось всё выше. До заката оставалось несколько часов.

Мелисса открыла глаза.

— Я готова, — сказала она пустоте.

И пустота ответила ей тишиной, в которой звенела древняя кровь.