Глава 10. Кровь со вкусом рассвета!

Она заснула с улыбкой на губах.

Поцелуй Владислава все еще жил на её коже - холодный, острый, сладкий. Она прижимала пальцы к губам и чувствовала его вкус. Кровь. Старый лес. Дым. И что-то еще, чему нет названия. То, от чего внутри разгорался странный, томительный жар.

Мелисса спала и не знала, что он вернулся.

Он стоял на опушке леса, у старой сосны, и смотрел на её окно. Луна светила сквозь цельное стекло, но шторы были задернуты - он не видел её. Только угадывал. Только знал, что она там. Что она спит. Что её русые волосы разметались по подушке, а губы все еще хранят тепло его поцелуя.

Он приходил каждую ночь.

Не заходил. Не поднимался на балкон. Просто стоял в тени деревьев, вглядываясь в слабый свет за шторами, и слушал. Её дыхание. Её сердце. Её сны, которые она иногда шептала вслух - неразборчиво, тихо, но он слышал каждое слово.

Она звала его.

Не по имени. Просто - "приди". И он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставлял себя стоять на месте.

Не сейчас. Не сегодня. Ты не готов.

Он не знал, будет ли готов когда-нибудь.

---

Мелисса проснулась от того, что воздух стал другим.

Не тяжелым - нет. Тем самым, каким он бывает перед грозой, когда небо еще чистое, но где-то далеко уже сверкнула первая молния. Она открыла глаза. В комнате было темно - луна спряталась за тучами, только светящиеся звезды на потолке мерцали бледным призрачным светом.

Балконная дверь была открыта.

Она не помнила, чтобы открывала её.

- Ты не спишь, - раздался голос из темноты. Низкий, бархатный, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

Мелисса села, вглядываясь в темноту. Он стоял в углу комнаты - у черного письменного стола, прислонившись бедром к столешнице. Она не слышала, как он вошел. Не чувствовала его приближения. Только сейчас, когда он заговорил, воздух наполнился его запахом - лес, дым, что-то терпкое и сладкое одновременно.

- Ты обещал приходить каждый день, - сказала Мелисса. В голосе не было упрека. Только вопрос.

- Я приходил, - ответил он.

Она замерла.

- Каждую ночь. Иногда поздно. Иногда под утро. Я стоял на опушке, у старой сосны, и смотрел на твое окно. Ты спала. Иногда ворочалась. Иногда что-то шептала во сне.

Он говорил ровно, будто описывал что-то обыденное. Но Мелисса слышала в его голосе то, что он не договаривал. Тоску. Желание подойти ближе. Страх переступить черту.

- Почему ты не заходил?

- Потому что, если бы я зашел, я бы не смог уйти до рассвета, - ответил он. - А если бы остался до рассвета...

Он замолчал, и в тишине повисло что-то тяжелое, невысказанное.

Она видела его плохо - только силуэт в темноте. Высокий, черный, почти нереальный. Луна выглянула из-за туч, и свет упал на его лицо.

Сегодня он был другим.

Волосы - черные, прямые, чистые - лежали мягко, без привычной гладкой укладки. Чуть взлохмаченные, но не небрежно - скорее естественно, как будто он провел по ним рукой несколько раз, и они послушно легли так, как он хотел. Пушистые, воздушные, они обрамляли его лицо, делая его моложе. Острые скулы не казались такими хищными. Взгляд - темный, глубокий - смотрел на неё с порога.

Он был в черной рубашке с длинными рукавами, закатанными до локтя - оголяя предплечья, сильные, с четким рисунком вен под бледной кожей. Рубашка была расстегнута на три верхних пуговицы, открывая шею и ключицы - бледные, гладкие, с едва заметным серебристым блеском там, где кожа натягивалась над костью. Воротник свободно лежал, не сдавливая горло. Никакого пиджака. Никакого сюртука. Только черные брюки и лакированные туфли - сегодня другие, с более тонким носком и изящной пряжкой. На левом запястье блеснули часы - массивные, черные, с темным циферблатом, стрелки на котором не двигались, но выглядели так, будто каждая секунда в них застыла навсегда.

Он выглядел почти расслабленным. Почти уязвимым. Но Мелисса знала - это только видимость.

- Ты ждала меня, - сказал он.

- Да, - ответила она.

Он шагнул к ней. Не спеша. Так, как подходят к тому, кого боятся спугнуть. Остановился у края кровати, глядя сверху вниз. В полумраке его глаза казались почти черными - только изредка, когда лунный свет падал под правильным углом, в их глубине вспыхивал слабый красный отблеск. Не постоянно. Только когда он смотрел на неё особенно пристально.

- Ты злишься, - сказал он.

- Нет, - ответила Мелисса. - Я хочу понять. Почему ты не мог зайти? Что тебя останавливало?

Он медленно покачал головой. Волосы качнулись - мягко, как крылья.

- Я боялся, что не смогу сдержаться, - сказал он. - Не от голода. От... тебя. От того, что ты делаешь со мной, даже когда просто спишь.

Он опустился на край кровати - рядом с ней, так близко, что она чувствовала его холод. Рука поднялась и коснулась её волос. Кончики пальцев скользнули по русой пряди, задержались на щеке.

- Ты пахнешь летом, - прошептал он. - Даже зимой. Даже когда в лесу снег. Ты пахнешь тем, чего у меня никогда не было.

Он наклонился ближе. Не торопясь. Давая ей время отстраниться, сказать "нет", оттолкнуть.

Мелисса не отстранилась.

Его губы коснулись её щеки - легко, почти невесомо. Потом скулы. Потом уголка губ. Он целовал медленно, с какой-то щемящей нежностью, будто боялся, что она исчезнет, если он нажмет чуть сильнее.

Её руки сами поднялись и легли ему на грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала холод его тела - и под этим холодом что-то твёрдое, нечеловеческое, но живое.

Он поцеловал её в губы. Осторожно. Спрашивая разрешения каждым движением. Мелисса ответила, притянув его ближе. Его пальцы скользнули в её волосы - нежно, почти благоговейно. Он углубил поцелуй, и Мелисса почувствовала, как внутри разгорается жар - низкий, томный, пульсирующий где-то внизу живота.

Он оторвался от её губ. Дышал - хотя не нуждался в дыхании - тяжело, прерывисто. Его глаза вспыхнули красным - ярко, на секунду, и снова потухли. Не от голода. От того, что он чувствовал. От того, чему она не знала названия.

- Мелисса, - прошептал он.

- Владислав, - ответила она.

Он опустил голову. Его губы скользнули по её подбородку, по челюсти, по шее. Не кусал. Не торопился. Просто целовал - кожу, место под ухом, ямочку у ключицы. Его дыхание - холодное, ровное - касалось её шеи, и от этого дыхания у неё перехватывало горло.

Он замер.

Поднял голову. Посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было вопроса. Не было просьбы. Было только ожидание - и огонь, который разгорался в глубине зрачков, медленно, как пламя, поднимающееся по сухой траве.

Мелисса смотрела в ответ. Не отводила глаз. Не боялась.

Он снова опустился к её шее. Дышал - томно, прерывисто, как перед тем, что нельзя остановить. Его губы прижались к коже там, где бился пульс. Замерли. Она чувствовала его дыхание - холодное, но обжигающее.

Он ждал.

Она не оттолкнула.

Он прикрыл глаза - медленно, будто погружаясь в сон - и укусил.

Не больно. Остро. Как первый глоток мороза после жаркого дня. Мелисса ахнула и вцепилась в его плечи. Его руки обхватили её, притягивая ближе. Он пил - не жадно, не торопливо. С какой-то мучительной нежностью, будто она была единственным, что удерживало его на грани.

Её голова закружилась. Тепло разливалось от места укуса по всему телу - тяжелое, сладкое, томное. Она закрыла глаза и отдалась этому чувству. Страх исчез. Осталось только он - холодный, древний, опасный - и её кровь, которую он пил так, будто она была вином, которого он ждал тысячу лет.

Он оторвался.

Провел языком по ранке - и боль утихла, сменившись приятным покалыванием. Его глаза все еще горели - красным, ярким, но в этом огне не было голода. Было что-то другое. То, от чего у Мелиссы слабели колени.

- Ты не представляешь, - прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу, - какая ты на вкус.

- Какая? - выдохнула она.

- Как рассвет, - сказал он. - Который я никогда не увижу. Но чувствую. Рядом с тобой.

Он поцеловал её в уголок губ - легко, почти невесомо - и отстранился.

- Мне нужно идти, - сказал он.

- Нет, - ответила Мелисса.

- Да, - он покачал головой. - Если я останусь, я не смогу уйти до рассвета. А если останусь до рассвета...

Он не договорил. Но Мелисса поняла.

Он встал, поправил рубашку - небрежно, не глядя. Часы на запястье блеснули в лунном свете. Волосы упали на лоб - мягкие, послушные, черные.

- Завтра, - сказал он. - Я приду завтра.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Он шагнул на балкон и исчез в темноте. Мелисса осталась сидеть на постели, прижимая пальцы к шее. Там, где были укусы, осталось только легкое тепло.

Она коснулась своих губ. Они помнили его холод. Его вкус. Его дыхание на своей шее - томное, прерывистое, полное обещания.

Она легла, глядя в потолок. Светящиеся звезды мерцали над ней, как далекие обещания.

- Что же ты делаешь со мной? - прошептала она в темноту.

Но теперь в её голосе не было страха. Было только ожидание. Сладкое, томительное, полное того, чему она пока не смела дать имя.