глава 5. ПИСЬМО КОТОРОЕ НЕ СОЖГЛИ

Отец уехал в Вершинск за припасами.

Это случалось редко — раз в две недели, иногда реже. Александр Корвус не любил оставлять дочь одну, но в последние дни его тревога стала почти невыносимой. Он проверял все замки, заколачивал окна, оставлял Мелиссе серебряный кинжал под подушкой и заряженный пистолет на тумбочке.

— Никому не открывай, — сказал он перед уходом. — Даже если будут стучать знакомые.

— Здесь нет знакомых, — ответила Мелисса. — Только лес.

Отец посмотрел на нее долгим взглядом, хотел что-то добавить, но только кивнул и вышел. Через минуту она услышала, как его шаги затихают на лесной тропе.

Дом замер.

Мелисса постояла у окна, глядя, как отец исчезает между сосен, потом медленно пошла на второй этаж.

Она не знала, зачем пошла именно туда. Ноги несли ее сами. К кабинету деда.

Комната была заперта много лет. Мелисса помнила тяжелую дубовую дверь с бронзовой ручкой в форме вороньей головы — клюв, за который нужно было нажимать. Она никогда не входила туда. Отец запрещал. Говорил, что там остались только призраки и пыль.

Сегодня запрет показался ей глупым.

Она нажала на клюв. Дверь со скрипом отворилась.

Кабинет встретил ее запахом вековой сырости и старой бумаги. Темные обои, тяжелые шторы, задернутые так плотно, что солнечный свет почти не проникал внутрь. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из черного дуба. На стенах — портреты охотников, которых Диана не знала. Суровые лица, серебряные амулеты, глаза, смотревшие сквозь время.

Она подошла к столу.

Пыль лежала толстым слоем. Никто не прикасался к этим вещам больше десяти лет. Мелисса провела пальцем по столешнице, оставляя полосу, и вдруг почувствовала странную связь с дедом — человеком, которого почти не помнила, но чье проклятие теперь носила на своих плечах.

Она начала открывать ящики.

В первом были старые карты — схемы городов, лесов, поместий. На некоторых стояли красные кресты. Мелисса поняла, что это места, где дед выслеживал вампиров. Она быстро закрыла ящик.

Во втором — оружие. Несколько серебряных ножей в потертых ножнах. Мелисса взяла один, почувствовала привычную тяжесть и положила обратно.

Третий ящик был заперт.

Мелисса потянула за ручку — никакого движения. Она осмотрела замок. Старый, бронзовый, с крошечной скважиной, в которую мог войти только очень тонкий ключ.

Она уже хотела оставить попытки, когда заметила щель между ящиком и столешницей. В щели что-то белело. Край бумаги.

Мелисса запустила пальцы в щель, поддела бумагу и вытащила ее. Это был конверт. Старый, пожелтевший, без марки и адреса. На лицевой стороне было написано одно слово:

«Потомку».

Почерк — дрожащий, старческий, но твердый. Дед писал это перед смертью.

Мелисса разорвала конверт.

Внутри оказалось несколько листов, исписанных мелким, нервным почерком, и одно письмо, сложенное втрое. Она развернула письмо первым.

«Если ты читаешь это — значит, он уже пришел. Или придет скоро. Я не знаю, когда это случится. Я не знаю, кто ты — сын, дочь, внук. Но ты должен знать правду.

Я убил ее. Елену. Мать того, чье имя я не смею написать даже здесь. Я сделал это не из долга. Не из веры. Я сделал это из страха. Я боялся его. Я боялся, что однажды он придет и уничтожит всё, что я люблю. И я решил ударить первым.

Она была слаба. Она не сопротивлялась. Она смотрела на меня глазами, полными боли, и не сказала ни слова. Я вбил кол в ее грудь, и она рассыпалась в прах на моих глазах.

Я думал, что освободился от страха. Но я только разбудил его.

После той ночи он пришел за мной. Не сразу. Через годы. Он не убивал меня. Он просто появлялся. В отражениях. В снах. В шепоте ветра. Он заставлял меня жить в постоянном ужасе, ожидании, паранойе. Он сводил меня с ума.

И тогда я понял, что есть только один способ избавиться от проклятия. Я должен передать его дальше. По крови. По роду.

Я проклял свою кровь. Я проклял всех, кто родится после меня. И теперь, когда ты читаешь это, проклятие уже в тебе.

Прости меня. Я был слаб. Я не заслуживаю быть Корвусом.

Но есть еще кое-что. То, что я узнал перед самой смертью. То, что не давало мне покоя даже в петле.

Если в нашем роду родится девочка с зелеными глазами и светлыми волосами, она станет последней. И она сможет снять проклятие. Не кровью. Не магией. Чем-то другим. Чем-то, что сильнее ненависти.

Я не знаю, что это. Я не успел узнать. Но ты — успеешь.

Не повторяй моих ошибок.

Артемий Корвус».

Мелисса перечитала письмо дважды. Трижды. Руки дрожали. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к столу, и уставилась в одну точку.

Дед не просто убил мать Владислава. Он сделал это из страха. А потом проклял собственную кровь, чтобы передать долг детям и внукам.

«Если в нашем роду родится девочка с зелеными глазами и светлыми волосами».

Это была она.

Мелисса сжала письмо в кулак. В груди поднималась злость — на деда, на отца, который молчал, на Владислава, который пришел требовать расплату за то, в чем она не была виновата.

— Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу всех.

Она не слышала, как открылась дверь внизу. Не слышала шагов. Она услышала только голос — низкий, бархатный, слишком знакомый.

— Это нехорошо — ненавидеть всех, маленький ворон. Кто-то ведь может оказаться невиновным.

Мелисса вскочила, прижимая письмо к груди.

В дверях кабинета стоял Владислав.

Он был одет иначе, чем в прошлые ночи. На нем был черный пиджак, накинутый поверх такой же черной водолазки. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся. Туфли блестели, несмотря на грязную лесную тропу. Он выглядел так, будто собирался на светский прием, а не стоял в заброшенном кабинете старого охотника.

— Как ты вошел? — выдохнула Мелисса.

— Дверь была не заперта, — ответил Владислав, делая шаг в комнату. — Твой отец плохо тебя учит. Никогда не оставляй дверь открытой, когда ты одна в доме, где может быть монстр.

Он говорил это с легкой насмешкой, и Мелисса вдруг поняла, что он не угрожает ей. Не пугает. Он просто… разговаривает. Как будто они старые знакомые.

— Ты не монстр, — сказала она неожиданно для себя.

Владислав замер. Его глаза — темно-красные в полумраке кабинета — внимательно посмотрели на нее.

— Это комплимент?

— Это наблюдение, — ответила Мелисса, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Монстры не умеют ждать. Монстры не смотрят на жертву через окно неделями. Они нападают.

Владислав медленно улыбнулся. В этой улыбке не было холода. Было что-то теплое, почти человеческое, и это напугало Мелиссу сильнее, чем любая угроза.

— Ты умная девочка, — сказал он. — Это опасно.

Он подошел ближе, и Мелисса инстинктивно отступила на шаг, ударившись спиной о стол. Владислав остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Что ты нашла? — спросил он, кивнув на письмо в ее руке.

— Тебя не касается.

— Ошибаешься, — он указал пальцем на конверт, валявшийся на полу. — Я узнаю почерк твоего деда. Я видел его письма. Он писал мне. Угрожал. Молил о пощаде. В одно и то же время.

Мелисса посмотрела на конверт, потом на Владислава.

— Ты знал, что он проклял свою кровь?

— Знал, — ответил Владислав без тени смущения. — Я знал всё. Я ждал. Я наблюдал, как проклятие передается из поколения в поколение. Как оно ослабевает, но не исчезает. И как появляешься ты.

Он протянул руку к письму, но не взял его. Просто коснулся пальцами края бумаги, и Мелисса почувствовала, как по ее пальцам пробежал холодок.

— Ты думаешь, что я пришел за местью, — сказал он тихо. — Ты права. Но не совсем.

— А за чем еще? — спросила Мелисса, не отнимая письма.

Владислав смотрел на нее. Долго. Пристально. Так, что Мелиссе захотелось опустить глаза, но она заставила себя выдержать его взгляд.

— Я пришел понять, — сказал он наконец. — Твой дед убил мою мать. Я ненавижу его. Я ненавижу его род. Я ненавижу эту кровь, которая течет в твоих жилах. Но когда я смотрю на тебя…

Он замолчал. Впервые за время их разговора в его голосе появилось что-то, похожее на неуверенность.

— Что? — выдохнула Мелисса.

Владислав убрал руку и отошел к окну. Он смотрел на лес, стоя к ней спиной, и Мелисса видела, как напряжены его плечи.

— Я не знаю, — сказал он. — И это бесит меня больше всего.

Мелисса молчала, не зная, что ответить. Она смотрела на его спину, на черный пиджак, на идеальную осанку, и вдруг поняла, что он не кажется ей таким страшным, как в первую ночь. Он казался… одиноким.

— Ты можешь уйти, — сказала она. — Просто исчезнуть. Никто не заставляет тебя оставаться.

Владислав обернулся. В его глазах горел слабый красный огонь, но не угрожающий — скорее удивленный.

— Ты предлагаешь мне уйти?

— Я предлагаю тебе подумать, — ответила Мелисса. — Ты говоришь, что ненавидишь мой род. Что хочешь расплаты. Но ты уже получил ее. Дед мертв. Отец сломлен. Я… я ничего не значу для этого мира. Что ты выиграешь, если убьешь меня или сделаешь своей рабыней?

Владислав смотрел на нее долго. Очень долго. Потом он сделал то, чего Мелисса не ожидала — он рассмеялся.

Тихо, почти беззвучно, но это был смех. Настоящий. Без насмешки. Без холода.

— Ты первая, кто говорит мне это, — сказал он. — Все остальные умоляли. Плакали. Пытались ударить в спину. А ты просто предлагаешь подумать.

Он покачал головой, и в его взгляде появилось что-то новое — уважение. Или что-то, что было очень на него похоже.

— Ты интересна мне, Мелисса Корвус, — сказал он, впервые называя ее по имени. — Ты не похожа на других.

Он подошел к двери и остановился, взявшись за ручку.

— Я не уйду, — сказал он. — Не сейчас. Но я… подумаю.

Он посмотрел на нее через плечо. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасное, холодное, но в глазах горел огонь, который не имел ничего общего с ненавистью.

— Твой отец вернется через два часа, — сказал он. — Не говори ему, что я был здесь. Он начнет действовать. И я не хочу причинять ему боль.

— Почему? — спросила Мелисса.

Владислав помолчал.

— Потому что он хороший отец, — ответил он тихо. — У меня никогда не было такого.

Он вышел. Дверь закрылась за ним, и Мелисса осталась одна в кабинете деда, сжимая в руке письмо, которое перевернуло всё, что она знала о себе и своей семье.

Она подошла к окну и выглянула во двор.

Владислав стоял на краю поляны, у первой сосны. Он не смотрел на дом. Он смотрел в небо, и Мелисса вдруг заметила, что его лицо в этот момент не было ни холодным, ни хищным. Он просто стоял и смотрел на облака, как обычный человек, которому вдруг стало грустно.

Он почувствовал ее взгляд и повернулся.

Их глаза встретились через стекло.

Владислав поднял руку — не угрожающе, не насмешливо. Он просто помахал ей. Как старому знакомому. Как… другу.

Мелисса не знала, почему ее губы растянулись в ответной улыбке. Не знала, почему сердце забилось быстрее, когда он исчез в лесу. Не знала, почему она стояла у окна еще десять минут, надеясь, что он вернется.

Она знала только одно: она больше не боится его.

И это было страшнее, чем любой страх.