глава 2. ГОСТЬ

Она услышала шаги в три часа ночи.

Мелисса лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Отец сказал ей слишком много и слишком мало. Она знала теперь, что дед убил кого-то, кто не был врагом. Кого-то слабого. Невинного.

Но кого? И почему это должно было пасть на нее?

Она думала об этом, когда воздух в комнате вдруг изменился. Стал тяжелым. Плотным. Как перед грозой.

А потом она услышала шаги.

Они были не в коридоре. Не внизу. Они были прямо за ее дверью.

Мелисса села на кровати, вцепившись в одеяло. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Она хотела позвать отца, но голос пропал.

Шаги остановились.

Тишина.

А потом дверь открылась.

На пороге стоял мужчина.

Мелисса никогда не видела его раньше, но почему-то сразу поняла, кто это. Таких не бывает среди живых. Слишком правильные черты. Слишком спокойная поза. Слишком древняя тяжесть в глазах, которые смотрели на нее из-под темных бровей.

Высокий. Широкоплечий. Черная водолазка облегает тело, черные брюки, лакированные туфли блестят в свете ночника. Он выглядел так, будто сошел со старинной гравюры — аристократ, князь, властелин. Но в нем было что-то еще. Что-то, от чего хотелось сжаться в комок и исчезнуть.

Хищник.

Мелисса сжала в пальцах край одеяла, чувствуя, как ногти впиваются в ткань.

— Кто вы? — выдавила она. Голос дрожал. — Что вам нужно?

Мужчина не ответил. Он сделал шаг в комнату, и воздух вокруг него будто сгустился. Диана почувствовала запах — старый лес, кровь и что-то еще, неуловимое, древнее.

Он медленно осмотрел комнату. Высокие окна в пол, выходящие в темный лес. Старинный письменный стол. Книги на полке. Его взгляд скользнул по вещам, не задерживаясь, оценивая, примеряясь. И только потом остановился на ней.

Снова.

— Меня зовут Владислав, — сказал он.

Голос был низким, бархатным. Спокойным. В нем не было угрозы. Было нечто пострашнее — полная, абсолютная уверенность в том, что он имеет право быть здесь.

Мелисса молчала, чувствуя, как страх сковывает горло.

— Твой дед знал это имя, — продолжил Владислав. — Он произносил его в последнюю ночь. Перед тем, как повеситься на люстре.

Кровь отхлынула от лица Мелиссы. Она хотела сказать что-то, но слова не шли.

Владислав смотрел на нее, и в его глазах не было ни злобы, ни ярости. Только холодное, расчетливое внимание. Он рассматривал ее, как рассматривают вещь, ценность которой предстоит определить.

— Твой дед убил мою мать, — сказал он ровно. — Это было давно. Он думал, что уничтожил всех, кто носит имя Дракула. Он ошибся.

Дракула.

Это имя ударило Мелиссу, как пощечина. Она знала его. Все знали это имя. Легенды, которые рассказывали в детстве, страшилки у костра, древние манускрипты в отцовской библиотеке.

Это имя было проклятием для всех охотников. Владислав Дракула.

Он стоял в двух шагах от ее кровати, и воздух между ними был плотным, как вода на глубине.

Мелисса не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Она смотрела в его глаза — темно-красные, почти черные в полумраке комнаты, — и чувствовала, как что-то древнее и глубинное в ее крови сжимается в узел.

Инстинкт охотника. Тот самый, который веками передавался в ее роду. Он кричал ей: беги. Но тело не слушалось.

— Ты знаешь, кто я, — сказал Владислав. Это не был вопрос.

Мелисса кивнула. Губы пересохли, язык прилип к нёбу.

— Дракула, — выдохнула она. Имя обожгло горло, будто она произнесла проклятие вслух.

Уголок его губ дернулся. Не улыбка. Скорее тень удовлетворения.

— Твой дед произносил это имя иначе, — сказал Владислав. — Он плевался им. Он вкладывал в него всю ненависть, на которую был способен. А потом вложил осиновый кол в грудь моей матери.

Мелисса вздрогнула.

— Она не сражалась, — продолжал Владислав ровно, без эмоций, будто пересказывал чужую историю. — Она была слаба. Она не пила кровь много лет, пыталась быть… человеком. Ради меня. Твой дед застал ее на рассвете, когда она спала. Он не дал ей шанса. Он просто вошел и сделал то, что считал своим долгом.

В его голосе не было боли. Не было ярости. Только холод. Такой холод, что у Мелиссы замерзли пальцы, вцепившиеся в одеяло.

— Почему вы рассказываете мне это? — прошептала она.

Владислав наклонил голову, рассматривая ее. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на любопытство.

— Потому что ты должна знать, за что платишь.

— Я не платила, — вырвалось у Мелиссы. Голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Я не убивала. Мне было пять лет, когда дед умер. Я даже не помню его лица.

— Это не имеет значения.

Слова упали в тишину, тяжелые, как камни.

Владислав сделал шаг вперед. Теперь он стоял у края ее кровати, и Мелисса чувствовала исходящий от него холод — не физический, а тот, что проникает под кожу, в кости, в самую душу.

— Ты носишь его кровь, — сказал он. — Его проклятие. Твой род обязан мне жизнью. Несколькими жизнями. Твой дед убил мою мать. Его отец убил моего брата. А его дед сжег наш дом, когда мы спали днем.

Он замолчал. В комнате стало так тихо, что Мелисса слышала, как бьется ее собственное сердце. Она слышала, как скрипят половицы в коридоре — отец? — но не могла оторвать взгляд от стоящего перед ней существа.

— Ваш род и мой, — продолжил Владислав, — ведут счет друг другу столетиями. Вы охотились на нас. Мы защищались. Но есть разница, маленький ворон.

Он наклонился, и Мелисса почувствовала его дыхание — холодное, с запахом старой крови и осеннего леса. Он был так близко, что она видела тонкие линии у глаз, видела, как тьма в его зрачках пульсирует, словно живая.

— Мы убивали, чтобы выжить, — прошептал он. — Ваш род убивал из ненависти. Из страха. Из гордости. Твой дед мог уйти. Он мог оставить мою мать в покое — она не представляла угрозы. Но он пришел. Потому что имя Дракула горело в его сердце, как огонь, который можно погасить только кровью.

Мелисса сжалась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она не хотела плакать. Не перед ним. Но тело предавало ее.

— Чего вы хотите? — выдавила она. — Вы убьете меня?

Владислав выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Я еще не решил.

В этом было что-то пострашнее угрозы. Неопределенность. Она могла бы молить о пощаде, если бы знала, что ему нужно. Но он сам не знал. Или не хотел говорить.

— Я пришел посмотреть, — сказал он. — Понять, чего ты стоишь. Твой дед был сильным охотником. Но он был слабым человеком. Он выбрал петлю вместо того, чтобы встретиться со мной. Он оставил свой долг тебе.

— Я не принимала этого долга, — голос Мелиссы прозвучал резче, чем она ожидала.

Владислав посмотрел на нее с новым интересом. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на опасность.

— Ты не принимала, — согласил он. — Но ты его носишь. Сейчас. В эту минуту. Пока мы говорим, твоя кровь пахнет для меня так же, как пахла кровь твоего деда. Я чую в ней ту же силу. То же упрямство.

Он сделал паузу, и Мелисса поняла, что он принюхивается. Как зверь. Как тот, кто привык находить добычу по запаху.

— Но есть и разница, — добавил он тихо. — В тебе есть что-то еще. Что-то, чего не было в нем.

— Что? — выдохнула Мелисса.

Владислав не ответил. Он повернулся к окну, и Мелисса впервые заметила, как он движется — плавно, без единого лишнего движения, как хищник, который знает, что его никто не видит. Он подошел к высокому окну в пол и остановился, глядя в темный лес.

— Красивый дом, — сказал он неожиданно. — Твой дед любил его. Он часто стоял у этого окна, смотрел на лес. Боялся, что я приду из темноты. И я пришел. Только позже, чем он ожидал.

Мелисса сглотнула. Она смотрела на его спину — широкие плечи, черная водолазка, идеальная осанка. Он выглядел как человек, который привык властвовать. Который никогда не сомневался в своем праве.

— Что вы будете делать? — спросила она. — Если не убьете меня?

Владислав медленно повернулся.

— Ты хочешь знать свою судьбу, маленький ворон?

— Я хочу знать, чего бояться, — ответила Мелисса, и в ее голосе прозвучала горечь. — Чтобы быть готовой.

Он посмотрел на нее долгим взглядом. В полумраке комнаты его глаза горели слабым красным светом — или ей только казалось?

— Вариантов много, — сказал он. — Я могу забрать твою кровь. Каплю за каплей. Пока в тебе не останется ничего, что напоминает о роде ван Хельсинга. Могу сделать тебя одной из нас. Ты станешь тем, кого ненавидела твоя семья. Могу оставить тебя жить с этим знанием — что ты должна мне, что я могу прийти в любую ночь и взять то, что захочу.

Он сделал паузу.
— А могу использовать тебя. Твой род знает тайны, которые другие забыли. Ритуалы. Заклинания. Способы убивать нас. Я хочу знать, что ты знаешь.

Мелисса покачала головой.

— Я ничего не знаю. Отец не учил меня. Он говорил, что это время прошло.

— Он ошибался, — отрезал Владислав. — Время охотников не прошло. Оно просто затаилось. Как и я.

Он снова шагнул к ней, и Мелисса инстинктивно отпрянула, вжавшись спиной в изголовье кровати. Владислав остановился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на насмешку.

— Ты боишься, — констатировал он. — Это правильно. Страх помогает выжить.

— Я не боюсь вас, — вырвалось у Мелиссы, и она тут же поняла, что это ложь.

Владислав усмехнулся. Впервые за эту ночь. Усмешка была короткой, холодной, но в ней промелькнуло что-то почти человеческое.

— Лжешь, — сказал он. — Но хорошо. Ложь — это тоже оружие. Твой дед не умел лгать. Возможно, в этом была его слабость.

Он отступил на шаг, и воздух в комнате стал чуть легче. Диана поняла, что все это время почти не дышала. Она судорожно втянула воздух, чувствуя, как легкие горят.

— Я ухожу, — сказал Владислав. — На сегодня.

Он направился к двери, и Мелисса вдруг поняла, что не верит своим глазам. Он просто уходит? После всего?

— Подождите, — вырвалось у нее.

Владислав остановился, не оборачиваясь.

— Вы сказали, что мой отец жив. Что вы не трогали его.

— Это правда.

— Почему? — спросила Мелисса. — Если вы хотите мести, почему не убили его? Он старше. Он больше знает о… о том, что произошло.

Владислав медленно повернулся. В его взгляде было что-то, что заставило Мелиссу пожалеть о своем вопросе.

— Потому что твой отец уже наказан, — сказал он. — Он знает, что я приду. Он ждал этого каждую ночь, каждый год. Он видел, как умер его отец. Он вырастил тебя в страхе, даже не объясняя, чего боится. Он уже заплатил. Сполна.

Мелисса молчала, не зная, что ответить.

— А ты, — продолжил Владислав, — ты еще не заплатила. Я хочу видеть, как ты будешь платить. Как ты будешь жить с этим знанием. Как будешь ждать.

— Ждать чего? — прошептала Мелисса.

Владислав посмотрел на нее, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что можно было принять за усталость. Или за тоску.

— Ждать меня, — ответил он. — Я буду приходить. Не каждую ночь. Не тогда, когда ты ждешь. Но я буду здесь. Я буду смотреть. И однажды я решу, что делать с последней из рода Корвус.

Он открыл дверь.

— Спи, маленький ворон, — бросил он через плечо. — Завтра будет долгий день.

Он вышел. Дверь закрылась сама собой, без звука.

Мелисса сидела неподвижно, глядя на темное дерево. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Она не знала, сколько прошло времени — минута, десять, час.

А потом снизу донесся звук.

Тяжелый, глухой удар. И следом — крик отца.

— Мелисса! Мелисса, где ты?!

Она сорвалась с кровати, не чувствуя холода, не чувствуя ног. Вылетела в коридор, пронеслась мимо портретов предков, мимо лестницы, влетела в гостиную.

Отец стоял на коленях посреди комнаты. Вокруг него были разбросаны бумаги — старые письма, выцветшие фотографии, какие-то схемы. Его лицо было белым, как мел, а в глазах застыл ужас, которого Диана никогда раньше не видела.

— Отец! — она упала на колени рядом с ним, схватив его за плечи. — Что случилось?

Александр Корвус поднял на нее глаза. В них была такая боль, что у Дианы перехватило дыхание.

— Он был здесь, — прошептал отец. — Я чувствовал его. Он был в доме. Он стоял в твоей комнате.

Мелисса не знала, что сказать. Она просто сжимала плечи отца, чувствуя, как он дрожит.

— Он приходил к тебе, — голос отца стал тише. — Он говорил с тобой.

— Да, — ответила Мелисса. — Он приходил.

Отец закрыл глаза. Его лицо исказилось гримасой боли.

— Что он сказал?

Мелисса посмотрела на люстру в центре комнаты. Хрусталь тускло блестел в темноте. Ей показалось, или в одной из граней действительно мелькнуло отражение высокой фигуры в черном?

— Он сказал, — голос Мелиссы прозвучал чужим, слишком спокойным для той дрожи, что била ее изнутри, — что он еще не решил, что со мной делать. И что он будет приходить.

Отец открыл глаза. В них была обреченность.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что однажды он придет. Твой дед… он предупреждал. Он говорил, что проклятие перейдет на внуков. Я думал, если не учить тебя, если держать в стороне от всего… я думал, он забудет.

— Он не забыл, — сказала Мелисса.

Отец покачал головой.

— Он никогда не забывает. Дракулы не забывают.

Он взял ее лицо в ладони, вглядываясь в глаза.

— Мелисса, слушай меня. Ты должна быть сильной. Сильнее, чем я. Сильнее, чем твой дед. Он будет давить на тебя. Будет играть. Будет пытаться сломать. Но ты не должна сдаваться. Ты — последняя из рода Корвус. Последняя, кто носит кровь ван Хельсинга.

— Я ничего не умею, — прошептала Мелисса. — Ты не учил меня.

— Я не учил тебя убивать, — ответил отец. — Но я учил тебя другому. Я учил тебя не сдаваться. Я учил тебя смотреть в лицо страху. Это важнее, чем любое оружие.

Мелисса хотела сказать что-то, но слова застряли в горле.

Отец обнял ее, и она почувствовала, как он дрожит. Впервые в жизни она поняла, что ее отец — не непоколебимая скала. Он был человеком. Сломленным. Уставшим. Но все еще борющимся.

— Мы справимся, — сказал он. — Мы обязательно справимся.

За окном дождь наконец прорвался сквозь застывшую тишину. Он забарабанил по стеклу, по крыше, по земле. Диана смотрела в темноту за окном и думала о том, что сказал Владислав.

Я буду приходить.

Она не знала, когда он вернется. Не знала, что он сделает. Не знала, сможет ли она защитить себя, отца, дом.

Но одно она знала точно.

Она не будет молить о пощаде.

Она не будет вешаться на люстре.

Она будет смотреть ему в глаза, даже если они горят красным, даже если страх разрывает грудь.

Потому что она — Корвус. Ворон. Птица, которая не боится темноты. Птица, которая живет там, где другие умирают.

А Владислав Дракула… он еще не знает, с кем связался.