Глава 22

София

Прошло три дня, но мир вокруг меня превратился в кисель. Солнце за окном казалось тусклым пятном, а звуки дома доносились до меня словно через толстый слой ваты.

Я открыла глаза, чувствуя, как веки налиты свинцом. В голове пульсировала тупая, тягучая боль. Странно. Лихорадка ушла, но на смену ей пришла эта бесконечная, липкая сонливость. Я засыпала после завтрака, проваливалась в беспамятство после обеда, и сны мои были наполнены багровыми пятнами и блеском ножей.

Дверь тихо скрипнула. Я инстинктивно сжалась, рука сама дернулась к матрасу — там, в глубине, лежал мой «Ад» и запонка Давида. Мои единственные якоря в океане лжи.

В комнату вошел Марко. На нем был тот же безупречный костюм. Он нес поднос.

— Доброе утро, синьорина, — его голос был ровным, чересчур спокойным. — Вам пора принять лекарство.

Он поставил поднос на прикроватный столик. Фарфоровая чашка звякнула о блюдце. Я приподнялась на локтях, борясь с головокружением.

— Где Клара? Почему завтрак приносишь ты? — я старалась, чтобы голос не дрожал.

— Клара занята на кухне, а Алессандро приказал мне не спускать с вас глаз, — Марко протянул мне чашку. — Пейте, это особый сбор трав. Клара сама заваривала. Поможет убрать слабость.

Я взяла чашку. Пар поднимался над золотистой жидкостью, но запах... запах был странным. Травяной, да, но под ним скрывалось что-то еще. Едва уловимый, резкий, металлический привкус, который коснулся моих рецепторов еще до первого глотка.

Я сделала крошечный глоток. Горько. И этот холодный, стальной привкус на языке, от которого заныли зубы.

— Горько, Марко. И на вкус как... как железо, — я поморщилась, внимательно глядя ему в глаза.

Марко даже не отвел взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым камнем.

— Клара добавила туда укрепляющие коренья, синьорина. Вы потеряли много сил. Пейте все, до дна. Хозяин очень расстроится, если узнает, что вы капризничаете.

«Хозяин расстроится». Угроза, завернутая в заботу. Я посмотрела в чашку. Там, в отражении темной воды, я видела свое бледное лицо и тень Марко за спиной.

В голове вспыхнули слова Джека перед смертью: «Марко хотел толкнуть Алессандро под обломки...» Если он предатель, то этот чай — не лекарство. Это мой медленный билет в небытие. Они хотят, чтобы я спала. Чтобы я не задавала вопросов. Чтобы я не видела, как Давид стирает следы.

— Я допью позже, Марко. Сейчас меня тошнит, — я поставила чашку на столик.

— Синьорина, — Марко сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство. — Нужно сейчас. Пока горячее.

Его настойчивость пугала. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не уйдет, пока я не выпью это.

— Хорошо, — я снова взяла чашку, делая вид, что смирилась. — Принеси мне еще воды, запить эту горечь. У меня совсем пересохло в горле.

Он замялся на секунду, оценивая расстояние до графина на другом конце комнаты. Этой секунды мне хватило. Как только он отвернулся, я резким движением вылила большую часть содержимого в горшок с пышной орхидеей, стоявший на тумбочке. На дне осталось лишь немного жидкости.

Когда Марко повернулся с бокалом воды, я картинно вытирала губы тыльной стороной ладони, держа пустую чашку.

— Вот, видишь? Все выпила. Доволен?

Марко посмотрел на чашку, затем на меня. На его губах мелькнула тень подозрения, но он промолчал. Он забрал поднос и направился к выходу.

— Отдыхайте, синьорина. Сон — ваше лучшее лекарство.

Дверь закрылась, и я услышала щелчок замка. Снаружи. Меня заперли.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как бешено колотится сердце. Если они травят меня, то Алессандро либо в деле, либо... либо он такой же слепец, как и я.

Не успело эхо шагов Марко затихнуть, как в коридоре раздался новый звук. Резкий, властный щелчок замка. Дверь распахнулась так стремительно, что ударилась о стопор. На пороге стоял Алессандро.

Его присутствие мгновенно заполнило комнату, вытесняя запах хлорки и «лечебных трав». На нем был черный костюм, идеально скроенный, холодный и строгий — под стать его лицу. Никаких домашних джемперов, никакого тепла. Только сталь.

Я с трудом села, чувствуя, как от резкого движения комната поплыла перед глазами.

— Почему дверь опять заперта? — мой голос прозвучал суше и тверже, чем я ожидала. — Я здесь заключенная, Алессо? Снова?

Он не ответил сразу. Он прошел вглубь комнаты, остановившись у окна. Свет подчеркнул острые скулы и жесткую линию его рта. Он выглядел так, будто не спал вечность, но его энергия была обжигающей, опасной.

— Ты выглядишь бледной, лебедь, — произнес он, игнорируя мой вопрос. Он подошел к кровати. — Марко сказал, ты выпила все. Хорошо. Тебе нужны силы.

— Ответь мне! — я вцепилась пальцами в одеяло, стараясь унять дрожь. — Марко запирает меня. Ты отдаешь приказы. Что происходит?

Алессандро наконец перевел на меня взгляд. Его глаза, обычно серые и глубокие, сейчас казались двумя кусками гранита. В них больше не было той нежности. Там была только холодная дистанция главы клана.

— Сентябрь оказался холоднее, чем мы думали, София, — он медленно присел на край кровати, но не коснулся меня. — Твоя «прогулка» за красками доказала мне, что ты не понимаешь правил игры. Ты едва не погибла, ты подставила под удар моих людей. Твоя жажда свободы — это петля на твоей шее.

— Я просто хотела дышать! — вскрикнула я, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с обидой. — Ты держишь меня подальше от всего мира. Я знаю, что Джек...

Я осеклась. Слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Алессандро сузил глаза.

— Что ты знаешь о Джеке? — его голос стал тихим, как предупреждающий рык хищника.

— Клара сказала... — я быстро сменила траекторию, молясь, чтобы голос не сорвался. — Она сказала, что он в больнице. В тяжелом состоянии. Почему ты скрыл это?

Алессандро поднялся. Он начал мерить комнату шагами, и каждый его шаг отдавался у меня в висках.

— Потому что это не твой мир, София! — он резко развернулся. — Твой мир — балет и сцены. Мой — взрывы, кровь и предательства за каждым углом. Я пытался оставить тебя на светлой стороне, но ты сама лезешь в пекло.

Он подошел вплотную. Я почувствовала его парфюм — табак и сандал, но теперь к ним примешивался запах власти, которая не терпит возражений.

— С этого момента твоя свобода ограничена периметром этой комнаты и сада под присмотром Марко. Это не обсуждается. Это «ради твоего же блага», как любят говорить врачи.

— Моего блага? — я горько усмехнулась, глядя на горшок с орхидеей, в котором медленно впитывался ядовитый чай. — Ты запираешь меня с людьми, которых я боюсь. Ты уверен, что защищаешь меня от врагов снаружи, а не от тех, кто уже внутри?

Алессандро замер. Его кадык дернулся. На мгновение мне показалось, что маска дрогнула, что он хочет прижать меня к себе и сказать, что всё это — страшный сон. Но он лишь поправил манжеты своего пиджака.

— Марко предан мне до гроба. Давид — мой брат и лучший друг. Тебе некого бояться в этом доме, кроме собственной безрассудности.

«Твой «брат» убил Джека», — кричало все внутри меня. — «Твой преданный пес подсыпает мне дрянь в чай». Но я промолчала. Если я скажу это сейчас, без доказательств, он решит, что я окончательно сошла с ума от лихорадки. Или, что еще хуже, Давид узнает, что я свидетельница, и тогда я не доживу до заката.

— Ты стал чужим, Лисенок, — тихо произнесла я, отворачиваясь к окну. — Ты обещал, что я буду здесь живой. Но в этой клетке я чувствую себя мертвее, чем на том балу.

Он ничего не ответил. Я слышала его тяжелое дыхание за спиной. Затем послышались шаги к двери.

— Отдыхай, София. Скоро обед. Марко принесет тебе новые витамины. Пей их все.

Он даже не поцеловал меня и просто вышел за дверь. Дверь закрылась. Снова этот проклятый щелчок замка. Что здесь вообще происходит, пока я здесь сижу?

Я не стала ждать ни секунды. Слабость, которая еще минуту назад тянула меня в липкие объятия сна, отступила перед всплеском адреналина. На ватных ногах я сползла с кровати и опустилась на колени. Ковер показался мне слишком жестким, а воздух в комнате — слишком плотным, будто я находилась под водой.

— Спокойно, София, — прошептала я сама себе, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. — Просто проверь.

Я запустила руку в глубокую щель между каркасом кровати и тяжелым матрасом. Это было мое единственное убежище, мой личный «Ад», спрятанный в складках дорогого шелка. Я знала это место до миллиметра. Каждую неровность ткани, каждое углубление.

Мои пальцы наткнулись на холодный металл запонки. Есть. Гравировка «Д» больно впилась в кожу, когда я сжала ее в кулаке. Но когда я потянулась чуть глубже, к блокноту... мое сердце просто пропустило удар.

Блокнот был там. Но он лежал иначе.

Я всегда задвигала его корешком внутрь, строго параллельно краю кровати, так, чтобы его невозможно было нащупать, просто проведя рукой. Сейчас же он лежал под углом. Кто-то сдвинул его на пару сантиметров. Его вытаскивали. Его открывали.

— Нет, нет, нет... — выдохнула я, вырывая черную тетрадь из тайника.

Я распахнула его, лихорадочно перелистывая страницы. Рисунок герба Вильяров — меч и терновник. Записи о Давиде. Мои последние подозрения о Марко, которые я записала буквально вчера. Фотография отца у сгоревшего дома. Если они прочитали это... если Давид видел, что я знаю о его предательстве...

Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как комната начинает вращаться. В голове вспыхнули глаза Марко, когда он давал мне чай. Его слишком внимательный, слишком изучающий взгляд. «Пейте все, до дна». Он не просто давал мне лекарство. Он проверял, насколько глубоко я уже «заснула», чтобы можно было обыскать мою комнату, не опасаясь, что я проснусь.

— Они знают, — прошептала я в пустоту. — Или догадываются.

Ужас накатывал волнами. Я представила, как Марко своими огромными руками перебирал мои вещи, пока я лежала в забытьи. Как он нащупал блокнот, как листал его, возможно, усмехаясь над моей наивностью. Но почему он не забрал его? Почему оставил здесь?

Ответ пришел мгновенно, и от него по коже поползли мурашки. Им не нужен блокнот. Им нужно знать, что именно я уже нарыла. Им нужно, чтобы я оставалась здесь, под их «заботой», пока они не поймут, сколько у меня улик. А запонка?

Я раскрыла ладонь. Золотой герб Вильяров насмешливо блестел в свете лампы. Они не нашли ее, она выпала из блокнота. Блокнот лежал сверху, и, видимо, Марко или кто-то другой решил, что нашел все, едва коснувшись обложки. Либо... либо их кто-то прервал, и они не успели обыскать все до конца.

Внезапно за дверью послышался шорох. Я замерла, почти перестав дышать. Рука судорожно впихнула блокнот обратно, но не в ту же щель, а гораздо глубже, в самую середину под ламели. Запонку я спрятала в пустой тюбик из-под помады на туалетном столике — самое очевидное место, которое часто не замечают.

Я едва успела запрыгнуть на кровать и натянуть одеяло до подбородка, когда в замочной скважине снова заскрежетал ключ.

Дверь приоткрылась. Это был не Алессандро. Это был Марко. Он зашел тихо, почти бесшумно, неся в руках свежее полотенце. Его глаза мгновенно метнулись к моей кровати. К моим рукам. К лицу.

— Вы не спите, синьорина? — спросил он, и в его голосе мне почудилась опасная нотка разочарования. — Чай должен был подействовать.

Я заставила себя улыбнуться — той самой слабой, вымученной улыбкой, которую он ожидал увидеть.

— Мне не спится, Марко. Голова все еще кружится. Ты сказал, что Клара занята... может, ты принесешь мне какую-нибудь книгу из библиотеки? Мне скучно смотреть в потолок.

Я внимательно следила за его реакцией. Если он обыскивал комнату, он поймет, что я что-то подозреваю. Марко медленно подошел к шкафу, якобы поправляя полотенца, но его взгляд задержался на краю матраса. Прямо там, где я только что возилась.

— Я принесу, — ответил он, не оборачиваясь. — Но хозяин просил, чтобы вы больше не вставали. Вы выглядите... взволнованной. У вас раскраснелись щеки. Снова поднялась температура?

Он подошел ближе и протянул руку, чтобы коснуться моего лба. Я не отстранилась, хотя внутри всё кричало от отвращения. Его ладонь была холодной и сухой. Кожа убийцы.

— Нет, просто душно, — я перехватила его руку и мягко отвела ее. — Принеси книгу, Марко. Пожалуйста.

Он кивнул и вышел, снова заперев дверь. Я выдохнула воздух, который, казалось, держала в легких целую вечность.

Он знает. Он точно знает, что я что-то прячу. Тот факт, что он не забрал блокнот, означал только одно: я — наживка. Они ждут, что я выдам себя, что я попытаюсь связаться с кем-то или передать этот блокнот Алессандро.

— Ты думаешь, я сломаюсь? — я посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Глаза лихорадочно блестели, но в них не было прежней покорности. — Вы травите меня, запираете, обыскиваете мои вещи... но вы забыли одну деталь.

Я вспомнила своего отца. Его суровое лицо и то, как он учил меня, что в балете, как и в жизни, главное — держать лицо, даже когда пуанты пропитаны кровью.

— Я — София Романо, — прошептала я, чувствуя, как страх выгорает, оставляя на дне лишь чистую, концентрированную ярость. — И если вы начали эту игру, я доведу ее до конца.

Я снова посмотрела на орхидею. Бедный цветок начал желтеть прямо на глазах. Металлический чай Марко делал свое дело.

«Если правда — это яд, я буду принимать его по капле», — вспомнила я свою запись.

Мне нужно было действовать быстро. Пока я еще могу соображать. Пока сон, который они мне навязывают, не превратился в вечную тишину. Алессандро верит им. Он верит Давиду, он верит Марко. Он защищает их, потому что они его «семья». Но он не видит, что эта семья уже сплела петлю и примеряет ее к его шее.

Я встала и подошла к окну. Внизу, в саду, я увидела Давида. Он стоял у фонтана и курил, глядя прямо на мои окна. Заметив меня, он не отвернулся. Он медленно поднял руку с зажатой в пальцах сигаретой и изобразил подобие салюта. Змеиная улыбка скользнула по его лицу, даже с такого расстояния я почувствовала этот холод.

Он знал, что я смотрю. Он знал, что я нашла в больнице. Это была не просто игра в прятки. Это была психологическая дуэль.

Я задернула шторы, резко и зло.

— Ну же, Лисенок, думай, — я прижала ладони к вискам. — Кому ты можешь доверять, если в этом доме даже воздух отравлен?

Алессандро... Мой любимый. Человек, который целовал мои раны, но сейчас сам превращал мою жизнь в тюрьму. Я не могла пойти к нему — он вызовет Марко и Давида, и они убедят его, что я в бреду.

Но был один человек. Клара.

Если она не в деле... если Марко солгал, и она не «занята на кухне», а ее тоже отстранили? Мне нужно было поговорить с ней. Без свидетелей. Без Марко, стоящего за дверью.

Я посмотрела на дверь. Заперта. Посмотрела на балкон. Слишком высоко.

Но в этом особняке были свои секреты. Служебный лифт для белья, который выходил прямо в прачечную, находился в конце коридора. Если я смогу выбраться из комнаты через общую вентиляцию или смежную ванную...

Я бросилась в ванную комнату. Там, под потолком, была небольшая декоративная решетка. София-балерина была гибкой. София-боец Риккардо была сильной.

— Игра началась по моим правилам, — повторила я слова из блокнота. — И в этой главе, мальчики, вы еще не знаете, на что способен раненый лебедь.

Я начала придвигать стул к стене, стараясь не шуметь. Моя голова все еще гудела, а в животе крутило от голода и слабости, но я знала: это мой единственный шанс. Прежде чем Марко вернется с книгой. Прежде чем Алессандро решит, что мне пора «поспать» еще раз.

Я должна была найти доказательства, которые Алессандро не сможет проигнорировать. И я знала, где их искать. Все тайны находятся в его кабинете. Но, в прошлый раз я не видела ничего что может мне помочь. И Давид мог бы уже все подчистить. Надо еще подумать...

Я вскарабкалась на стул, мои пальцы впились в холодный металл решетки.

— Держись, София. Только не упади.

В этот момент за дверью снова послышались шаги. Слишком быстро. Это не Марко. Это кто-то другой.

Я замерла под потолком, боясь даже вздохнуть. Ключ снова повернулся в замке.

Я едва успела спрыгнуть со стула и бесшумно оттолкнуть его к туалетному столику, как дверь распахнулась. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Я ожидала увидеть Марко с книгой или Алессандро с новой порцией холода, но на пороге стоял Давид.

Он не вошел — он вплыл в комнату с той самой ленивой грацией хищника, который знает, что жертве некуда бежать. В руках он держал небольшую корзинку с фруктами, прикрытую салфеткой.

— Ты не в постели, принцесса? — его голос прозвучал мягко, но от этой мягкости у меня по коже поползли мурашки. — Алессо сказал, что ты совсем плоха, а ты, я вижу, занимаешься гимнастикой.

Я стояла, прислонившись к столику, стараясь выровнять дыхание. Тюбик помады с запонкой внутри лежал всего в паре сантиметров от моей руки.

— В комнате душно, Давид, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от отвращения. — Решила немного размяться. Что ты здесь делаешь? Алессандро не любит гостей в моей спальне.

Он проигнорировал мой укол. Давид подошел к столу, поставил корзинку и начал медленно оглядывать комнату. Его взгляд был липким, он ощупывал каждый предмет: расчески, флаконы духов, мои пуанты у кровати.

— Мы же друзья, София, — он обернулся ко мне, и в его темных глазах блеснул опасный огонек. — Я переживал. Тот случай в больнице с Джеком... это подкосило всех нас. А тут еще твоя болезнь. Ты бледная. Очень бледная.

Он сократил расстояние между нами в два шага. Я не отступила, хотя всё тело кричало: «Беги!».

— Дай посмотрю на тебя, — он бесцеремонно взял меня за подбородок. Его пальцы были сухими и горячими. Он заставил меня поднять голову, всматриваясь в мои зрачки. — Зрачки расширены. Лихорадка еще не отпустила? Или это страх?

— Это усталость, — я перехватила его руку и медленно, но решительно убрала ее от своего лица. — Усталость от того, что меня запирают, как ценный трофей.

Давид усмехнулся и начал медленно обходить кровать. Мое сердце замерло, когда он остановился именно с той стороны, где под матрасом лежал мой «Ад». Он провел ладонью по шелковому покрывалу, разглаживая складку.

— Уютно у тебя, — протянул он. — Но как-то... неспокойно. Знаешь, София, в этом доме вещи часто меняют свои места. Алессандро слишком доверчив. Он думает, что если запереть дверь, то тайна останется внутри. Но стены имеют уши. И руки.

Он резко обернулся ко мне.
— Ты ведь ничего не прячешь от нас, лебедь? Никаких маленьких секретов, которые могут испортить всем аппетит?

Я почувствовала, как по спине стекает капля холодного пота. Он знает. Или очень хочет, чтобы я выдала себя.

— О чем ты, Давид? Мой единственный секрет — это то, как сильно я хочу выйти из этой комнаты, — я подошла к нему, сокращая дистанцию, играя в его же игру. — Ты пришел проверить мое здоровье или провести обыск? Если второе — ты опоздал. Алессандро уже был здесь.

Давид прищурился. Его взгляд упал на горшок с орхидеей. Я похолодела. Цветок выглядел жалко, земля была слишком влажной. Он подошел к растению, коснулся листа.

— Красивый цветок. Был. Странно, почему он вянет? Может, ему не нравится та «вода», которой его поят? — он посмотрел на меня в упор, и на секунду маска дружелюбия соскользнула с его лица, обнажив оскал чудовища.

— Может, в этом доме просто слишком мало кислорода для живых существ, — парировала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Давид, если ты закончил осмотр, я бы хотела прилечь. Твоя забота меня утомляет.

Он еще мгновение стоял неподвижно, словно взвешивая, стоит ли сейчас перевернуть матрас и закончить эту игру. Я видела, как его пальцы дернулись. Но потом он внезапно расслабился.

— Конечно. Отдыхай. Марко принесет обед через десять минут. Постарайся съесть все. Нам не нужно, чтобы ты совсем ослабла перед... важными событиями.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился и обернулся.
— Кстати, София. Я потерял одну вещь. Очень дорогую мне запонку. Золотую, с гравировкой. Ты не видела ее на балу? Или, может, в машине?

Мир на секунду замер. Я почувствовала тяжесть тюбика помады в паре шагов за моей спиной.

— Запонку? Нет, Давид. Я была слишком занята тем, что пыталась не умереть от пуль. Мне было не до твоих украшений.

— Жаль, — он наклонил голову набок. — Она была мне дорога как память. Но ничего. Вещи всегда возвращаются к хозяину. Рано или поздно.

Он вышел, и я услышала, как ключ снова повернулся в замке. Меня затрясло. Я рухнула на кровать, хватая ртом воздух. Он все знает. Он не нашел запонку, но он знает, что она у меня. Его визит был предупреждением: «Я слежу за тобой, и я ближе, чем ты думаешь».

Я подползла к туалетному столику и схватила тюбик помады.
— Нет, Давид, — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Ты ее не получишь. Эта вещь станет твоим смертным приговором.

Мне нужно было действовать. Прямо сейчас. Пока Марко не принес обед с новой порцией яда. Пока Алессандро не уехал окончательно. Если Давид решит, что я слишком опасна, он не станет ждать «важных событий». Он уберет меня так же тихо, как Джека.

Я снова посмотрела на решетку вентиляции в ванной. Больше никаких сомнений. Но, я не могла рисковать так быстро. Если Марко зайдет и не увидит меня в комнате, то сразу доложит верху. А мне такой расклад событий не подходил. Я лучше подожду, а когда он уже уйдет, то спокойно осуществлю свой план.

Десять минут тянулись как вечность. Я мерилась шагами по комнате, стараясь не подходить близко к двери, чтобы не выдать своего бодрствования. Когда замок наконец лязгнул, я едва успела запрыгнуть на кровать и принять вид смертельно уставшего человека.

В комнату вошел Марко. В одной руке он держал поднос, в другой — увесистый том в кожаном переплете.

— Долго же ты ее нес, Марко, — произнесла я, не поднимая головы с подушки. Голос мой звучал хрипло, и на этот раз мне даже не пришлось притворяться.

— Выбирал для вас самую лучшую, синьорина! — отозвался он с какой-то приторной услужливостью. — Какой-то детектив. Подумал, вам будет интересно.

Ах...Как символично. Он поставил поднос на столик — аромат пасты с базиликом ударил в нос, и мой желудок предательски сжался. Я была голодна, но знала: в этом соусе приправ больше, чем указано в рецепте.

— Спасибо. Оставь, я поем позже.

— Приятного аппетита, синьорина, — Марко коротко поклонился и вышел.

Стоило двери закрыться, как я сорвалась с места. Схватив тарелку, я бросилась в ванную. Соус аппетитно блестел, но для меня он выглядел как жидкий свинец. Прости, Алессо, твои повара сегодня старались зря. Одним движением я спустила еду в унитаз, а тарелку тщательно протерла салфеткой, чтобы казалось, будто я вылизала ее дочиста. Поставив пустой поднос на тумбочку, я нырнула под одеяло и замерла, закрыв глаза.

Минут через десять дверь снова приоткрылась. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, липкий. Марко зашел в комнату, подошел к столику. Я слышала легкий звон посуды — он проверял тарелку.

— Очень хорошо, — прошептал он так тихо, что я едва разобрала. — Все по плану.

Его шаги удалились, замок щелкнул. План. У них был чертов план, и я была его главной деталью.

Я вскочила, готовая бежать к вентиляции, но тут меня обожгла мысль: телефон! Мне нужно было хотя бы записать что-то на диктофон. Я бросилась к тумбочке — пусто. Перерыла ящики стола, заглянула под подушки, прошарила карманы плаща в шкафу.

Пусто.

— Черт! — я в ярости ударила кулаком по мягкой обивке кресла. — Забрали.

Они лишили меня связи. Отрезали от мира, оставив в этой золоченой клетке. В отчаянии я подошла к окну и осторожно отодвинула край тяжелой портьеры.

И тут я увидела их.

Давид стоял у фонтана, скрытый тенью кипариса, а рядом с ним — Марко. Они говорили о чем-то, Давид нервно оглядывался на мои окна. В какой-то момент он выудил из внутреннего кармана пиджака маленькую стеклянную ампулу. Она блеснула в свете фонаря, как смертоносный бриллиант. Давид вложил ее в руку Марко, и тот быстро спрятал ее в кулак.

Внутри меня все похолодело. Вот оно. Прямое доказательство. Ампула. Тот самый яд или снотворное, которое они подливают мне в чай.

— В сговоре... — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Точно. Оба.

Рука инстинктивно потянулась к столику за телефоном, чтобы сфотографировать, будто бы там был телефон. Но, его забрали... Я беспомощно смотрела, как Марко кивнул Давиду и направился обратно к дому.

Жалость и ярость смешались в груди. Мне нечем было доказать Алессандро правду прямо сейчас, но теперь я знала врага в лицо. Обоих врагов.

— Ладно, — я сжала кулаки. — Будем играть без техники.

Я бросилась в ванную и снова вскарабкалась на стул. Решетка вентиляции поддалась с трудом, металл неприятно заскрипел, и этот звук показался мне громче грома. Я замерла, прислушиваясь. Тишина.

Просунув руки в узкий зев шахты, я подтянулась. Пыль забила ноздри, но я не смела чихнуть. Глядя вниз, на свою роскошную, но ставшую камерой спальню, я прошептала:

— Вы думали, что я просто сплю. Но лебеди умеют летать, даже со сломанными крыльями.

Я поползла вперед, в темноту, ориентируясь на слабый запах свежего белья, доносившийся из прачечной, где должна была быть Клара. Мой путь к правде начался через грязь и мрак, но назад дороги не было.

Пыль забивала легкие, осела на языке привкусом старого камня и забвения. Я ползла по узкой шахте, обдирая локти в кровь, но не чувствовала боли. Внутри меня все выжгла одна мысль: успеть. Если Марко решит зайти ко мне раньше времени, он найдет пустую постель, и тогда эта золотая клетка превратится в склеп.

Наконец я увидела свет сквозь щели решетки. Служебный лифт для белья. Я вывалилась из шахты прямо на гору грязных скатертей, едва не вскрикнув от резкой боли в колене. Тишина. В прачечной пахло горячим паром и порошком.

— Клара! — прошептала я, выныривая из-под белой ткани, словно привидение.

Она вздрогнула, выронив утюг. Тяжелый металл с грохотом ударился о кафель, пустив облако пара. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела меня — растрепанную, в серой пыли, с лихорадочным, почти безумным блеском в глазах.

— Синьорина?! О боже... — она судорожно прижала руки к губам, отступая к стене. — Вы... вы должны быть наверху! Марко сказал, что вы в глубоком сне!

— Марко лжет! — я соскочила с горы белья и в два шага преодолела расстояние между нами, хватая ее за ледяные руки. — Клара, умоляю, послушай меня! Мне нужен телефон. Мой забрали. У меня нет ни секунды. Дай мне свой, прошу!

— Нет, нет, синьорина, я не могу! — Клара затряслась, ее голос сорвался на всхлип. Она затравленно оглянулась на тяжелую дубовую дверь. — Марко... он пришел утром и запретил мне даже приближаться к вашей лестнице! Он сказал, если я хоть шаг сделаю в сторону вашей комнаты, он вышвырнет меня на улицу без единого цента. Или хуже... Он отправил меня сюда, в подвал, чтобы я не видела, что происходит в доме! София, он страшный человек, вы не знаете...

— Я знаю больше, чем ты думаешь! — я сжала ее ладони сильнее, заставляя смотреть мне в глаза. — Если ты не поможешь, они убьют Алессандро. Ты ведь любишь его как сына, я видела! Помоги мне спасти его. Всего один звонок!

Страх перед Марко в ее глазах столкнулся с преданностью семье Риццони. Жалость победила. Она судорожно залезла в глубокий карман передника и вытащила поцарапанный смартфон.

— Только быстро, — зашептала она, прикрывая меня собой от дверного проема. — У нас мало времени. Алессандро приказал техникам менять всю систему безопасности. Старые камеры уже отключили, а новые, которые улавливают каждое движение, еще не везде настроили. Возле его кабинета сейчас «слепая зона», они там провода перекладывают. Бегите в ту сторону, если не хотите быть пойманной...

Пальцы дрожали так, что я трижды набирала не те цифры. Экран расплывался перед глазами. Сначала папа — «Абонент недоступен». Сердце рухнуло в пятки. Лука — снова тишина, длинные, издевательски пустые гудки. Неужели они уже добрались до моей семьи?

— Давай же, Белла, ответь... — молила я, вбивая номер лучшей подруги.

— Алло? — раздался заспанный, далекий голос.

— Белла! Это София. Молчи и слушай, времени нет!

— София?! — она вскрикнула, я услышала шорох одеяла и звук падения чего-то тяжелого. — Боже, ты жива?! Твой отец места себе не находит...

— Слушай меня внимательно! — перебила я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Я не могу дозвониться до папы и Луки. Узнай, где они, Белла! Используй все свои связи. И еще... ампула. Маленькое стекло, прозрачная жидкость. Это какой-то паралитик или сильное снотворное. Узнай, что это за препарат.

— София, ты меня пугаешь... Зачем тебе это? Что происходит?

— Я позже все расскажу, клянусь! Узнай все до завтра. Я сама наберу. И заклинаю тебя: никогда не звони на этот номер. Это телефон Клары. Если его отследят — мы обе покойницы!

Я сбросила вызов и прижала телефон к груди, пытаясь унять бешеный пульс. Экран погас, оставив нас в холодном полумраке.

— Спасибо, Клара. Я никогда этого не забуду, — я вернула ей мобильный. — Мне нужно вернуться. Но дверь... она заперта снаружи. Марко забрал ключ.

Клара на мгновение замерла, а потом решительно сорвала со своего пояса тяжелую связку.

— Вот, возьмите мой дубликат. У горничных они есть на случай уборки. Но слушайте: идите через служебную лестницу к кабинету хозяина. Там сейчас никого, техники ушли на обед, а камеры не работают.

— План такой: когда я буду у двери, постучи три раза, — я схватила ключ. — Я просуну его под дверь, чтобы у тебя не было проблем. Подойди примерно через десять минут.

— Храни вас Мадонна, девочка, — прошептала Клара, перекрестив меня.

Я выскочила из прачечной, стараясь держаться теней. Особняк казался враждебным лесом, где за каждым углом прятался хищник. Я уже почти добежала до парадной лестницы, когда услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Марко? Или Алессандро?

Паника ударила в голову. Куда? Назад нельзя — заметят. Направо — тупик. Единственная дверь была совсем рядом. Кабинет Алессандро.

Я нырнула внутрь и прикрыла дверь за секунду до того, как тень человека упала на паркет коридора. В кабинете пахло сандалом и опасностью. Оглядевшись, я поняла, что прятаться негде, кроме огромного резного шкафа с документами. Я забилась в самый угол, спрятавшись за тяжелыми папками, и зажала рот рукой.

Дверь кабинета открылась. Я замерла. Пожалуйста, пусть это будет Алессандро...

Но это был Давид. Я узнала его голос сразу. Он говорил по телефону, вальяжно прохаживаясь по комнате.

— Да, девчонка не помешает, — его голос сочился ядом. — Марко спаивает ее этим дерьмом. Она спит практически весь день. Мы полностью контролируем ситуацию. Она даже не понимает, какое число сегодня.

Я почувствовала, как по спине потек холодный пот. Они обсуждали меня как вещь. Как декорацию.

— Поэтому мы можем теперь точно выполнить задание, — продолжал Давид, и его тон стал ледяным. — Завтра вечером он точно будет дома. Риццони расслабился. Думает, что за стенами своего дома он бог. Стрелок будет на позиции. Один выстрел — и все, Алессандро больше не будет проблемой.

Мир вокруг меня пошатнулся. Один выстрел. Завтра.

— Тогда я точно смогу забрать все себе. Да-да, клан, счета... даже София будет моей. Она станет отличным трофеем. Ага. Все, давай, — он коротко рассмеялся и вышел из кабинета.

Я сидела в темноте шкафа, не в силах пошевелиться. В ушах звенело: «Один выстрел». «София будет моей».

— Нет... — прошептала я, и мои ногти впились в ладони. — Никогда. Ты никогда меня не получишь, монстр.

Я должна предупредить Алессандро. Прямо сейчас! Но как? Он в офисе. И он не поверит мне на слово, он решит, что я в бреду от трав. И он все еще верит Давиду. Мне нужны были доказательства от Беллы. Мне нужно продержаться до завтрашнего вечера и не дать ему выйти под пулю.

Я осторожно выбралась из шкафа. Ноги были как ватные, но я заставила себя идти. Коридор был пуст. Я добежала до своей двери, сердце колотилось где-то в горле. Вставила ключ, повернула — замок поддался беззвучно.

Я влетела в комнату и тут же заперлась изнутри. Только теперь я позволила себе выдохнуть. Опустившись на пол у двери, я стала ждать.

Через минуту раздались три тихих стука. Раз. Два. Три.

Я быстро просунула ключ в узкую щель под дверью. С той стороны послышался едва уловимый шорох — Клара забрала его.

Я доползла до кровати и рухнула на нее прямо в одежде, испачканной пылью. Меня трясло. Камеры... в этом доме везде камеры. Но к счастью, сейчас они не были в рабочем состоянии...

Завтра Алессандро должен умереть. Давид хочет занять его место. Он хочет забрать меня как часть наследства.

— Не в этой жизни, Давид, — прошептала я, глядя в потолок.

Я вспомнила взгляд Алессандро, когда он укрывал меня джемпером. Вспомнила его шрам на плече. Он закрыл меня от пули тогда. Теперь моя очередь закрыть его. Даже если для этого мне придется сжечь этот дом дотла вместе со всеми его секретами.

Мне нужно было связаться с Беллой через Алессандро. Я должна заставить его дать мне телефон. Я должна найти способ заставить его услышать меня, пока не стало слишком поздно.

От автора

Болонья встретила Давида мелким, колючим дождем и запахом мокрого асфальта. Он поправил манжеты своего дорогого пальто, выходя из черного внедорожника. Этот дом на окраине, увитый плющом, выглядел слишком мирным. Слишком уютным. Давиду это не нравилось — он предпочитал холодную сталь и запах пороха.

— Ждите здесь, — бросил он охраннику. — И держите «подарок» наготове.

Тетка Софии, Розалия, открыла дверь не сразу. Она подозрительно оглядела незнакомца в безупречном костюме, но Давид умел очаровывать. Его улыбка была мягкой, почти родственной.

— Я от Рафаэля Романо, — произнес он, слегка склонив голову. — Меня зовут Давид. Я его доверенное лицо.

В гостиной пахло выпечкой. Навстречу ему выбежала маленькая Ливия, за ней медленно вышел Лука — копия Софии, только с более резкими чертами лица и настороженным взглядом.

— У отца проблемы с финансами, — прямо сказал Лука, преграждая путь к сестренке. — Он сказал нам сидеть тихо. Почему он прислал тебя, а не позвонил?

— Именно поэтому я здесь, парень, — Давид вальяжно опустился в кресло, положив руки на колени. — Дела пошли в гору. Рафаэль купил небольшой, но очень надежный домик в горах под Римом. Он хочет, чтобы вся семья снова была вместе. Счета оплачены, долги закрыты.

— Дяденька, а где моя сестра София? — Ливия дернула его за край пиджака, заглядывая в глаза.

Давид присел перед ней на корточки, и на мгновение его взгляд стал пугающе нежным.
— Девочка, София сейчас с твоим папой. Она готовит для вас комнаты. Вы ведь соскучились?

— София не объявлялась уже очень долго, — Лука прищурился, в его голосе звенел металл.
— Она не отвечала на звонки. Как она может быть с отцом, если он сам не знал, где она?

— Я говорю правду, парень. Ситуация изменилась за одну ночь. Либо вы едете со мной к отцу и сестре, либо остаетесь здесь ждать коллекторов. Выбор за тобой.

Давид повернулся к Розалии и, не говоря ни слова, достал из внутреннего кармана толстую пачку евро, перетянутую резинкой. Он положил ее на стол. Глаза тетки округлились. Она знала, что за такие деньги не задают вопросов — за такие деньги собирают чемоданы.

— Пять минут на сборы, — отрезал Давид. — Машина заведена.

Через полчаса они уже сидели в просторном салоне внедорожника. Ливия прижимала к себе потрепанного мишку, а Лука сидел у окна, не сводя глаз с затылка Давида.

— Мы скоро будем? — спросила Ливия, когда городские огни Болоньи остались позади.

— Очень скоро, малышка, — отозвался Давид. Он посмотрел на охранника на переднем сиденье и едва заметно кивнул.

Действие было молниеносным. Давид и охранник одновременно выхватили компактные противогазы из-под сидений, натягивая их на лица.

— Что за... — Лука не успел договорить.

Из скрытых форсунок в подлокотниках повалил густой, едва уловимый сладковатый дым. Тот самый «подарок», который Марко так щедро подливал Софии в чай, теперь заполнял салон в концентрированном виде.

Ливия зевнула, ее голова упала на плечо Луки. Лука боролся дольше всех. Он пытался разбить стекло кулаком, его глаза слезились, он смотрел на Давида сквозь мутную пелену, пока его сознание не погасло.

Когда они заснули, охранник открыл окна и весь дым сразу выветрился. Давид снял маску и глубоко вздохнул, глядя на спящих заложников. Он протянул руку и коснулся щеки Луки.

— Удивительное сходство.

Машина свернула на проселочную дорогу, уходя в сторону гор. Давид достал телефон и набрал отцу.

— Груз получен. Империя Романо официально прекратила свое существование. Последние кирпичики в фундаменте моей власти.

Он отключил вызов и посмотрел в окно на темный лес. В его голове уже рисовалась картина завтрашнего вечера: Алессандро мертв, его клан обезглавлен, а София...

— Теперь осталась главная драгоценность, — прошептал он, и его голос слился с шумом мотора. — София будет моей. Ведь теперь все те, кто у нее остался, принадлежат мне. У нее не будет выбора, кроме как любить своего нового хозяина.

Машина скрылась в темноте, увозя последних свободных членов семьи Романо навстречу их кошмару.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚