Глава 6

Алессандро

Дождь над Римом превратился в настоящий потоп, смывая грязь с улиц, но в доках Остии воздух оставался тяжелым от запаха ржавчины, мазута и предчувствия скорой расправы. Ангар №9 выглядел как огромная железная пасть, в глубине которой тускло мерцала единственная лампа.

Я вышел из «Юкон Денали», и ледяная вода мгновенно ударила в лицо. Анубис выпрыгнул следом. Огромный доберман не обращал внимания на ливень — его мышцы перекатывались под угольно-черной шерстью, а взгляд был прикован к дверям склада. Он чувствовал то же, что и я: запах крыс, которые решили, что могут обмануть кота.

Внутри было сыро. Шаги моих людей отдавались гулким эхом под высокими сводами. В центре ангара, под конусом мертвенно-бледного света, стоял Бесник Дукаджини. Его руки были связаны за спиной толстым альпинистским тросом. Трое его подручных уже лежали в стороне — Давид не скупился на удары прикладом, когда «паковал» их в городе.

— Алессандро, это безумие! — выкрикнул Бесник, едва я переступил порог. Его голос сорвался на визг. — Мы же союзники! Каморра и Дукаджини всегда находили общий язык!

Я не ответил. Я шел к нему медленно, и звук моих туфель по мокрому бетону напоминал тиканье часового механизма на бомбе. Анубис шел вровень, его когти сухо клацали по полу, а из глотки вырывалось низкое, вибрирующее рычание.

— Союзники? — я остановился в метре от него. — Союзники не крадут пять миллионов евро. И союзники не перепродают мой товар калабрийцам за моей спиной.

— Это ложь! — Бесник попытался дернуться, но Давид тут же нанес ему сокрушительный удар в почки.

Албанец рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо, уже украшенное глубоким рассечением на брови, стало серым. Я присел перед ним на корточки, глядя прямо в расширенные от ужаса зрачки.

— Ты в Риме, Бесник. Здесь предателей со времен Нерона сбрасывали со скал. Но я современный человек, — я медленно вытащил из кобуры «Беретту». — Я предпочитаю более наглядные методы.

Я молниеносно схватил его за подбородок, сжимая челюсть так, что зубы албанца заскрежетали. Бесник замычал. Одним резким движением я вогнал ствол пистолета ему в рот, чувствуя, как металл лязгает о резцы. Албанец захлебнулся собственным криком, его тело забилось в конвульсиях, а связанные руки судорожно сжались в кулаки.

— Ты чувствуешь этот вкус, Бесник? — прошептал я, глядя, как по стволу стекает его слюна, смешанная с кровью из разбитой губы. — Это вкус твоей скорой смерти. Если через десять секунд ты не скажешь мне правду, я нажму на спуск, и твои мозги украсят этот бетон.

Я взвел курок. Сухой, механический щелчок в тишине ангара прозвучал как гром. Бесник зажмурился, из-под его век брызнули слезы. Его паника была почти осязаемой.

Анубис, учуяв пик страха, подошел вплотную и приставил свою морду к самому уху албанца, обнажив клыки.

Я резко выдернул пистолет и наотмашь ударил Бесника рукояткой по скуле. Послышался отчетливый хруст ломающейся кости. Албанец повалился на бок, изрыгая ругательства и кровавую пену.

— Стой! Стой, Риццони! — закричал он, захлебываясь. — Склад в Фьюмичино! Сектор С, ангар «Аквила»! Товар там! Мы... мы просто хотели выгадать время, чтобы договориться с Калабрией о наценке!

— Наценке? — я усмехнулся, вытирая ствол пистолета шелковым платком. — Ты оценил свою жизнь очень дешево, Бесник.

Я поднялся и кивнул Давид. Тот мгновенно понял приказ. Двое моих парней подхватили Бесника под мышки и потащили к массивной стальной балке в углу ангара. Албанец брыкался и скулил, пока его не вздернули на тросе так, что он едва касался пола кончиками пальцев.

— Алессандро, пощади! Я всё отдам! — вопил он, пока трос врезался в его запястья.

Я подошел к его подручным, которые всё еще лежали на полу. Один из них, совсем молодой пацан, дрожал всем телом. Я посмотрел на Анубиса.

— Взять, — негромко скомандовал я.

Пес мгновенно сорвался с места. Он не стал кусать — он просто навалился всей своей массой на парня, прижав его к бетону и клацнув зубами в миллиметре от его горла. Тот обмочился от ужаса прямо под себя.

— Слушайте внимательно, — я обвел взглядом всех присутствующих. — Рим — мой город. И Каморра не прощает ошибок. Давид, если через час товар в Фьюмичино не будет подтвержден нашими людьми, отрежьте Беснику уши и отправьте их его отцу в Тирану. А остальных... пустите на корм собакам. В буквальном смысле. Анубис сегодня голоден.

Я развернулся и пошел к выходу. Крики Бесника, молящего о пощаде, тонули в шуме дождя, который снаружи становился только сильнее. Я сел в машину и захлопнул дверь. В салоне пахло кожей и покоем, но мои руки всё еще хранили вибрацию от удара по лицу албанца.

— Едем домой, — бросил я водителю. — Мне нужно смыть с себя этот дешевый албанский страх.

Машина рванула с места, оставляя ангар №9 позади. Впереди был Рим, залитый неоном и кровью, и девчонка, которая ждала меня на вилле, даже не подозревая, в чьи руки она попала.

Дождь над Римом сменился вязким, холодным туманом, который окутывал виллу на Аппиевой дороге, словно саван. Огни массивных кованых ворот тускло отражались в лужах, когда «Юкон Денали» бесшумно замер у парадного входа.

Я чувствовал, как костяшки пальцев всё еще ноют после встречи с Бесником — его скуловая кость оказалась на редкость крепкой, но недостаточно, чтобы выдержать ярость Риццони.

Едва я вышел из машины, ко мне подбежали двое охранников. Они вытянулись в струну, не смея поднять глаз.

— Заберите пса, — коротко бросил я, передавая поводок.

Анубис, почувствовав мое настроение, издал тихий, утробный звук, но послушно последовал за охраной. Его когти глухо зацокали по мрамору крыльца. Этот пес был единственным существом в Риме, чья преданность не вызывала у меня сомнений.

В холле меня уже ждала Клара. Она теребила край своего фартука, и по её лицу я понял всё раньше, чем она открыла рот.

— Сеньор Алессандро... — прошептала она, её голос дрожал от страха. — Девушка... София... Она снова отказалась. Мы принесли ей ужин, лучший ризотто, но она даже не взглянула на поднос. Она только воду пьет. Бледная, как смерть, сеньор.

Я ничего не ответил. Моё лицо оставалось непроницаемой маской, хотя внутри всё кипело. Эта девчонка испытывала моё терпение так, как не смел ни один калабрийский дон. Я прошел мимо Клары, чувствуя, как от меня еще исходит запах дождя и пороха.

В кабинете я плеснул себе виски в тяжелый стакан. Янтарная жидкость обожгла горло, но не успокоила нервы. Я взял бутылку с собой и направился на второй этаж. У двери её комнаты я помедлил. Достал ключ. В моем доме не было дверей, которые могли бы остановить меня, и её попытка запереться изнутри была лишь жалкой иллюзией контроля.

Запасной ключ холодил пальцы. Я знал, что она заперлась, наивно полагая, что пара миллиметров стали в замке могут остановить Алессандро Риццони в его собственном доме.

Замок щелкнул с сухим, приговорным звуком. Я вошел. В спальне было темно, и только яркий, безжалостный свет из ванной разрезал полумрак, падая на ковер.

Я слышал плеск воды — она пыталась отмыться от чувства плена, от запаха моих людей, от самой тени Каморры.

Я сел в массивное кожаное кресло прямо у её кровати, в тени, где меня невозможно было заметить сразу. Поставил стакан на столик и стал ждать, смакуя обжигающий виски и тишину, которая звенела от её немого протеста.

Дверь ванной распахнулась. София вышла в облаке пара. Белый халат казался слишком тяжелым для её хрупких плеч, влажные светлые волосы пшеничным каскадом спадали на спину. Она сделала шаг к кровати, и в этот момент я заговорил.

— Понравился мой подарок в театре? — мой голос прозвучал низко, как раскат грома в пустой долине.

София вскрикнула. Она отшатнулась, прижав руки к горлу, её грудь часто вздымалась. В её глазах мгновенно вспыхнул тот самый день: театр «Арджентина», аплодисменты и коробка, в которой лежали части тела человека, которого она когда-то любила.

— Вы ... вы дьявол, — прошептала она, и её голос дрожал от такой концентрации ненависти, что я почти почувствовал её вкус на языке.

Она схватила подушку и со всей силы швырнула её в меня. Я поймал её одной рукой, не шелохнувшись. На моих губах заиграла холодная улыбка — я наслаждался этой яростью. Она была живой.

— Я ненавижу вас! — выкрикнула она, делая шаг ко мне, несмотря на страх. — Вы чудовище! Вы заперли меня здесь, как трофейную вещь! Сколько я еще буду здесь сидеть? Зачем я вам? Кто вы такой, черт возьми, и какое право вы имеете распоряжаться моей жизнью?!

Я поставил стакан на стол и медленно поднялся. Каждое моё движение было размеренным, хищным. Она замахнулась, чтобы ударить меня по лицу, но я был быстрее. Я перехватил её запястья, чувствуя, какая она тонкая, почти невесомая, и одним резким движением притянул её к себе, намертво обхватив за талию.

София замерла. Её тело напряглось, как натянутая струна. Я чувствовал, как бешено колотится её сердце под махровой тканью халата. Она смотрела на меня снизу вверх, и я впервые за долгое время забыл, как дышать.

У неё были глаза цвета сапфиров — глубокие, ледяные, пронзительные. В этом синем пламени было столько неприязни, столько чистого, незамутненного отвращения ко мне, что это заводило больше, чем любая покорность. Блондинка с душой воина. Она смотрела на меня так, будто я был грязью под её ногтями, и это заставляло мою кровь закипать.

— Отпустите меня! — прошипела она, пытаясь оттолкнуться от моей груди. — От вас пахнет кровью и смертью. Мне противно даже находиться в одной комнате с вами.

Я только крепче сжал её талию, чувствуя её тепло.

— Я отвечу на твой вопрос, София. Но только после того, как ты ответишь на мой. Почему ты не ела эти дни? Пьешь только воду, моришь себя голодом... Ты думаешь, это заставит меня сжалиться?

— Я не собираюсь есть из ваших рук! — выплюнула она, её лицо было в сантиметре от моего. — Вдруг вы отравили еду? После того, что я видела в той коробке... я знаю, на что вы способны. Вы — мясник.

— Подумай логически, — я склонился еще ниже, опаляя её кожу дыханием. — Зачем мне тебя травить? Ты нужна мне живой. Ты — единственная ценность в этом Риме, которая не продается за деньги. Если бы я хотел твоей смерти, ты бы не стояла сейчас в моих объятиях, чувствуя каждый удар моего сердца.

Её глаза сверкнули сапфировым льдом.

— Я лучше умру от голода, чем приму от вас хоть крошку. Кто вы такой?! Зачем я вам нужна?!

Я медленно ослабил хватку и отпустил её, сделав шаг назад. Я выпрямился, поправляя манжеты пиджака, и на мгновение в комнате стало так холодно, что, казалось, стены покроются инеем.

— Ты хотела правды? Слушай внимательно, София. Ты в доме человека, который владеет этим государством, не занимая в нем должностей. Меня зовут Алессандро Риццони. Я глава итальянской мафии. Я — Каморра.

Она округлила глаза. Воздух с шумом покинул её легкие, и она невольно попятилась, пока её ноги не коснулись края кровати. Она бессильно опустилась на матрас, не в силах отвести от меня взгляда, полного ужаса. В Италии это слово было страшнее любой молитвы.

Я подошел к ней снова, возвышаясь над ней, как тень Везувия. Протянул руку и, игнорируя то, как она вздрогнула, взял её за подбородок. Я заставил её поднять лицо.

— Теперь ты знаешь, кто я. И ты должна усвоить одно правило: отныне ты будешь кушать со мной. Ты будешь спускаться в столовую. Завтра утром ты наденешь самое красивое платье, которое найдешь в этом шкафу, и выйдешь к завтраку.

Её губы дрогнули, она хотела что-то возразить, но я надавил на подбородок чуть сильнее, пресекая попытку.

— Это не просьба, София. Ты будешь жить по моим правилам, потому что альтернатива тебе не понравится. Ты — сапфир в моей короне, и я не позволю этому камню потускнеть от твоих глупых капризов. Ты меня поняла?

Она смотрела на меня с такой ненавистью, что, будь её взгляд пулей, я бы уже лежал мертвым. Но в глубине этого синего пламени я увидел нечто большее. Вызов.

— Я ненавижу вас, — повторила она одними губами.

— Хорошо, — улыбнулся я, и эта улыбка была самой честной за весь день. — Ненависть — отличное начало для долгого знакомства. Спи, София. Завтра будет долгий день.

Я развернулся и вышел, заперев дверь на два оборота. Рим спал, но в моей голове всё еще стоял запах её волос и ледяной блеск её глаз. А пальцы до сих помнили ее нежные губы. Черт, что это за чувство?! Неужели это ... Любовь?

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚