Глава 20

София

Я открыла глаза и не сразу узнала потолок. Тяжелая, величественная лепнина в барочном стиле нависала надо мной, а в комнате царил полумрак, разбавленный лишь тонкими полосками света из-за плотных штор. Я на мгновение замерла, пытаясь сообразить, как здесь оказалась.

Запах. Здесь все пахло им. Дорогой парфюм с нотками табака и сандала, который стал для меня родным.

Я была в комнате Алессандро.

Память услужливо подкинула кадры вчерашнего вечера. Мы сидели внизу, в гостиной. Фильм, яркие всполохи экрана, жуткие моменты, от которых я пряталась у него на груди. Я вспомнила тепло его тела, его сильные руки и то, как я провалилась в глубокий, спокойный сон под его мерное, тяжелое дыхание. Он казался мне тогда самой надежной скалой в мире.

Я повернула голову, ожидая увидеть его рядом, но место на кровати было пустым. Я коснулась ладонью простыни — она была холодной. Совсем холодной. Значит, он ушел давно, или даже не появлялся. Тревога, маленькая и колючая, кольнула где-то под ребрами.

В дверь коротко, почти осторожно постучали.

— Да? — отозвалась я, садясь на кровати и поправляя спутавшиеся волосы.

Клара вошла в спальню с подносом в руках. На нем дымился свежий кофе и лежала пара мягких булочек с кремом. Но сегодня Клара не улыбалась. Ее лицо было бледным, а руки едва заметно подрагивали, когда она ставила поднос на прикроватную тумбочку.

— Доброе утро, синьорина София, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Набирайтесь сил, выпейте кофе. Скоро приедут стилисты, нужно начинать подготовку. Предстоит очень долгий день.

— Клара, что случилось? — я подалась вперед, игнорируя запах кофе. — Где Алессандро?

Мой голос был хриплым, со сна он звучал почти чужим. Я чувствовала, что в доме что-то изменилось. Атмосфера была наэлектризована, как перед грозой, и та идиллия, которую мы вчера создали на кухне, казалась теперь далеким сном.

Клара наконец подняла на меня взгляд, и в ее глазах я прочитала глубокую печаль, смешанную со страхом.

— Он уехал ночью, — выдохнула она, поправляя край своего передника. — Было много шума... приехали Джек и Марко. Алессандро сам перенес вас сюда, в свою спальню, чтобы вы были под двойной защитой.

— Почему он не разбудил меня? Почему уехал сам? — вопросы так и сыпались из меня.

— Он не хотел нарушать ваш сон, синьорина. Сказал, что у него срочные дела, которые нельзя отложить. Он просил передать, что заберет вас сразу на бал. Лично.

— Сразу на бал? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — Но ведь еще целый день впереди. Почему он не вернется домой?

— Я не знаю всех деталей, дорогая, — Клара подошла ближе и накрыла мою руку своей, сухой и теплой. — Он только велел сказать, чтобы вы ни о чем не беспокоились. Охрана начеку, каждый метр особняка под наблюдением. Вам нужно только подготовиться и выглядеть как королева. Так он сказал.

Я взяла чашку кофе, но он показался мне горьким, как сама правда, которую от меня скрывали. Я вспомнила, каким он был в тренажерном зале — мокрым, яростным, избивающим грушу так, будто он воюет со всем миром. Видимо, эта война перешла в новую фазу, пока я смотрела сны на его груди.

— Он вернется за мной, Клара? — я посмотрела на неё, ища поддержки.

— Алессандро всегда держит слово, — уверенно ответила она, хотя в глубине её голоса я всё равно уловила дрожь. — А теперь ешьте. Скоро начнется суета с платьем. Вы выбрали самое красивое, помните? Весь дом ждет момента, когда вы выйдете к машине.

Я кивнула, но аппетита не было совсем. Я смотрела на пустую половину его кровати и понимала: сегодняшний бал будет не про танцы и шампанское. Это будет финал какой-то страшной игры, о правилах которой мне никто не удосужился рассказать.

— Спи, мой лебедь, — прошептала я сама себе его вчерашние слова.

Но теперь я проснулась. И небо за окном, несмотря на яркое солнце, казалось мне зловещим.

Как только дверь за Кларой закрылась с негромким щелчком, я вскочила с кровати. Завтрак? Нет, сейчас еда казалась мне куском мела. Внутри все горело от нетерпения и странного, лихорадочного азарта. Тревога из-за исчезновения Алессандро никуда не делась, но она смешалась с решимостью. Если он не хочет говорить правду, я найду ее сама.

Мне нужно было то, что жгло мне мысли последние несколько дней.

Я бегом бросилась в свою комнату, пролетая по коридору босиком. Холодный пол обжигал ступни, но я этого почти не чувствовала. Схватила телефон с тумбочки — экран мигнул, показывая время, но я не смотрела на цифры. Я развернулась и так же быстро вернулась в его спальню.

Здесь все еще витал его запах, такой родной и в то же время пугающий. Мои руки дрожали так сильно, что я едва не выронила телефон. Я подошла к его комоду. Мое дыхание стало прерывистым.

«Прости меня, Алессандро», — пронеслось в голове, но я уже тянула за ручку ящика.

Дерево тихо скрипнуло. Среди аккуратно сложенных часов, запонок и каких-то бумаг лежало оно. Старое, слегка пожелтевшее по краям групповое фото. На нем были мужчины — молодые, дерзкие, еще не знающие, что жизнь превратит их в убийц или жертв. Я видела там знакомые черты, но мой взгляд искал одно конкретное лицо. И кого-то еще. Кого-то, кто связывал все эти ниточки в один узел.

Щелк.

Вспышка телефона на мгновение осветила полумрак комнаты. Теперь это фото у меня в памяти мобильного. Мой личный цифровой вещдок.

Я быстро, почти панически, вернула снимок на место. Сложила все точно так, как было раньше, стараясь не оставить ни единого следа своего присутствия. Сердце колотилось в горле, ударяя по ушам тяжелым ритмом. Я чувствовала себя воровкой в этом доме, предательницей, нарушившей границы самого близкого человека. Но это фото... оно было ключом.

Я прижала телефон к груди, глядя на закрытый ящик.

— Ты сам виноват, — прошептала я в пустоту комнаты. — Ты оставил меня одну в этом тумане.

Я не была в крепости, я не была заперта — я просто хотела знать, кто я в этой истории на самом деле. Дочь героя или дочь монстра? Девушка спасителя или девушка палача?

Я вернулась к кровати и заставила себя сесть прямо. Нужно было успокоиться. Скоро приедут стилисты, и я должна буду надеть свою маску — маску идеальной Софии, которая едет на бал.

Я открыла галерею в телефоне и еще раз посмотрела на снимок. Лица на экране казались застывшими призраками. Теперь, когда у меня было это доказательство, назад пути не было. Я узнаю все. Даже если эта правда разрушит все, что мы с Алессандро так бережно строили на обломках нашего прошлого.

Спрятав телефон под подушку, я на мгновение замерла, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Адреналин еще бурлил в крови после маленького «преступления» в комнате Алессандро. Нужно было вести себя как обычно, чтобы никто ничего не заподозрил.

Я заставила себя поесть. Кофе уже немного остыл, но его горьковатый вкус помог окончательно прийти в себя. Я отломила кусочек булочки. Проглотить ее было трудно, еда казалась безвкусной, но мне нужны были силы. Поднявшись с кровати, я взяла поднос и вышла из спальни.

На кухне кипела жизнь. Стоило мне переступить порог, как на меня обрушились звуки и запахи: шкварчание сковородок, стук ножей о доски и тонкий аромат свежей зелени. Повара кружили в своем безумном танце, горничные в чистых передниках быстро вытирали пыль, мыли полы и поливали растения. В центре этого хаоса, у раковины, стояла Клара. Она методично, с каким-то успокаивающим спокойствием вытирала белоснежную тарелку.

Я подошла и аккуратно поставила поднос на свободный край столешницы. Металл тихо звякнул, привлекая внимание.

Клара вздрогнула и тут же обернулась, ее лицо выразило легкое замешательство.

— Синьорина! — она всплеснула руками, не выпуская полотенца. — Зачем же вы сами? Я могла и сама забрать у вас поднос из комнаты. Вам не стоит утруждаться, особенно сегодня.

Я мягко улыбнулась.
— Тут сущий пустяк, Клара. Всего лишь поднос, — я пожала плечами. — Я и сама смогла донести, не такая уж я и хрупкая.

Я осмотрелась. Все были заняты делом, у каждого была своя роль в этом огромном механизме дома. Мне вдруг захотелось тоже стать частью чего-то простого, понятного, подальше от тайн и лжи.

— Может, тебе чем-то помочь? — искренне спросила я, делая шаг к ней. — Я могу вытереть посуду или что-то нарезать.

Клара замахала руками, на ее лице появилась теплая, почти материнская усмешка.

— Нет-нет, вы что, синьорина! Даже не думайте. Я уже почти закончила, да и повара вас к плите не подпустят — у них там свои секреты. Ваше дело сейчас — отдыхать и готовиться. Скоро дом наполнится людьми, которые будут делать из вас самую красивую женщину этого вечера.

Я вздохнула, понимая, что она права. Моя роль на сегодня уже определена, и она не предполагает чистки овощей или мытья тарелок.

— Хорошо, — я кивнула, отступая к дверям. — Тогда я пойду к себе.

— Идите, дорогая. Отдохните еще немного, — Клара понимающе кивнула мне вслед.

Я вышла из кухни и медленно пошла по лестнице вверх, в его комнату. С каждым шагом ощущение «затишья перед бурей» становилось всё сильнее. Я знала, что как только я войду в его спальню, я первым делом достану телефон из-под подушки. Сразу пойду в свою комнату проводить свое мини-исследование. Быстро зашла в его комнату, схватила телефон и пошла в свою комнату.

Вернувшись в свою комнату, я плотно закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина помещения после кухонной суеты показалась мне почти оглушительной. На тумбочке возле кровати, рядом с недопитым стаканом воды, лежала «Божественная комедия» Данте — книга, которая в последние дни стала моим тайником.

Я подошла к ней, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Села на край постели и потянула за корешок. Между пожелтевших страниц, прямо посреди описания кругов ада, лежала газетная вырезка и то самое старое фото, которое я хранила до этого. Но теперь у меня было кое-что поважнее.

Я достала телефон, разблокировала экран и открыла свежий снимок, сделанный в комнате Алессандро.

— Ну-ка, поглядим, — прошептала я, приближая изображение.

Я увеличила лицо блондина, стоящего с самого края. Сердце пропустило удар, а в горле пересохло. Сходство было поразительным, почти пугающим. Тот же разворот плеч, тот же холодный, пронзительный взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь даже через экран. На старом фото из книги был изображен этот же человек — молодой, уверенный в себе, еще не отмеченный глубокими шрамами времени. Я перевела взгляд на вырезку: человек в капюшоне, которого засняли камеры, имел ту же осанку. Та же тень, тот же силуэт. Это был он.

Но мое внимание снова переключилось. На групповом снимке, на руке мужчины, который выглядел как типичный колумбиец, блеснул массивный перстень. Раньше я видела этот символ — мельком, на каких-то документах или в старых записях отца, но тогда я была ребенком и не понимала, что он означает. Теперь я была взрослой. И могла узнать эту тайну.

Я быстро застучала по клавиатуре, вбивая описание в поисковик: «герб переплетение меча и тернового венца».

Страница загружалась бесконечно долго. Я кусала губы, глядя на крутящийся значок загрузки. В голове крутились сотни догадок. Кто эти люди? Почему это фото хранится у Алессандро в комоде? И вообще знает ли он про него?

Экран наконец моргнул и выдал результат. Я начала жадно вчитываться в строки, пропуская сухие исторические справки.

— Боже... — выдохнула я, и телефон едва не выскользнул из рук.

Мороз продрал по коже, добравшись до самых кончиков пальцев. Это не был просто красивый узор. Это была метка одного из самых жестоких и старейших колумбийских кланов. Семья, чье имя десятилетиями ассоциировалось с кровью, властью и безжалостными расправами. Перстень принадлежал верхушке организации, которая держала в страхе всю Колумбию.

Тени прошлого, которые раньше казались мне просто страшными сказками, начали обретать реальные имена и лица. Я смотрела на перстень на фото и чувствовала, как вокруг меня смыкается невидимое кольцо. Клан, чья мощь не знала границ.

Я откинулась на подушки, чувствуя себя так, будто я только что открыла дверь в подвал, полный призраков.

— Что же ты скрываешь, Алессандро? — прошептала я, закрывая лицо руками.

Теперь я знала, что этот перстень — не просто украшение. Это символ принадлежности к клану, который не прощает предательства и не оставляет свидетелей. Но кто именно на фото был его владельцем?

Вопросов стало еще больше. Я знала только одно: этот клан — ключ ко всему. И сегодняшний бал, судя по всему, станет местом, где эти тени наконец выйдут на свет.

Я выключила телефон и спрятала его под подушку, а фото и вырезку вернула в страницы Данте. Книга захлопнулась с тяжелым звуком, похожим на приговор. Я просто лежала на кровати, обняв себя за плечи, и смотрела в окно. Где-то там Алессандро вел свою войну, а я здесь, в тишине своей комнаты, только что поняла, что эта война началась гораздо раньше, чем я родилась.

Так я пролежала около часа, просто глядя в одну точку. Ровно в час дня дверь отворилась. На пороге стояла Клара, и ее лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Пора, синьорина, — тихо сказала она. — Стилисты приехали. Пора становиться той, кем вас хочет видеть этот вечер.

Следующие пять часов я была куклой. Безвольной, послушной и очень дорогой куклой в руках мастеров, которые не знали, что под этой оберткой скрывается сердце, готовое разорваться от страха. Меня усадили перед огромным зеркалом, и началось преображение.

— Закройте глаза, дорогая, — шептала визажист, касаясь моих век прохладными кистями.

Макияж подбирали долго, в тон будущему платью. Нежно-голубые тени ложились на веки, растушевываясь в дымчатую глубину. Когда я, наконец, открыла глаза, я ахнула. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Мои глаза стали ярче, как озера в густых сумерках, обрамленные густыми ресницами.

Затем настала очередь волос. Стилист работал молча и быстро. Мои волосы завили в тяжелые, блестящие локоны, которые каскадом рассыпались по плечам. Сзади их закололи массивной заколкой в виде цветов, усыпанных мелкими камнями. Каждый штрих, каждый взмах расчески приближал меня к финалу.

— Готово, — выдохнул стилист. — Осталось самое главное.

А потом появилось оно. Платье.

Когда его вынули из чехла, комната будто наполнилась холодным сиянием. Нежно-сапфировое, оно казалось сотканным из самой ночи и звездной пыли. Ткань была усеяна тысячами мельчайших кристаллов, которые мерцали при каждом движении, напоминая чешую какой-то фантастической рыбы из глубин океана. Рукава-струйки, разрезанные и почти невесомые, спускались от плеч до самого пола, создавая вокруг меня облако из сапфирового сатина.

Клара помогла мне надеть его. Ткань ласкала кожу, она была прохладной и невероятно тяжелой. Когда последняя пуговица на спине была застегнута, в комнате повисла тишина.

— Синьорина... — прошептала Клара, прижимая ладони к щекам. — Вы очень красивая. Я никогда не видела ничего подобного. Вы — настоящий Сапфир.

Я подошла к зеркалу в полный рост. Образ был идеальным. Нежным, хрупким, почти неземным. Но прежде чем Клара успела что-то добавить, я наклонилась и приподняла подол платья.

Там, на моем бедре, была закреплена кожаная кобура для ножа. Острая, холодная сталь плотно прилегала к коже, скрытая под слоями сапфирового шелка. Контраст между этой смертоносной остротой и нежностью платья был таким разительным, что я не выдержала и горько усмехнулась.

— Красота требует жертв, не так ли, Клара? — спросила я, поправляя нож.

— Ох, София... Зачем это вам? — в голосе женщины послышалась неподдельная тревога.

— На случай, если сапфиры не справятся, — ответила я, опуская подол.

Я натянула на ноги серебристые туфельки на тонкой шпильке. Они сияли так ярко, что слепили глаза. Казалось, они сделаны из расплавленного лунного света. Каждый шаг в них отзывался звонким стуком по паркету, будто я чеканила ритм перед боем.

На тумбочке, рядом с книгой Данте, лежала маска. Она была произведением искусства. Голубая, в тон платью, но густо расшитая серебряными нитями и крошечными кристаллами. При свету она должна была вспыхивать миллионами искр, скрывая мое лицо от любопытных глаз.

На руку одела нежный браслет и пару колец, которые естественно подарил Алессандро. Я взяла маленький клатч, расшитый бисером. Положила туда помаду, пудреницу и телефон. И еще кое-что, что не имело веса, но давило на плечи сильнее любого платья — мой страх.

Я была готова. Или, по крайней мере, так казалось со стороны. В зеркале отражалась прекрасная девушка, готовая к балу, но внутри я чувствовала себя воином.

— Вы готовы выходить? — спросила Клара, подавая мне тонкие перчатки. — Машина уже внизу. Алессандро ждет вас внизу.

Я кивнула, вдыхая аромат собственного парфюма.

— Да. Пора.

Я вышла из комнаты, и шлейф платья зашуршал по паркету, как змея, скользящая в траве. Я знала, что этот шелк может стать моим саваном, но сейчас я не могла позволить себе слабость. Я была Сапфиром Алессандро. Его лебедем.

Я вышла из комнаты и начала медленно спускаться по лестнице, держась за перила.Когда я дошла до середины пролета, я увидела их.

У подножия лестницы стояли двое. Алессандро и Давид. Это было похоже на столкновение дня и ночи, хотя в обоих мужчинах сейчас было слишком много тьмы.

Алессандро... Мой взгляд невольно остановился на нем. Он выглядел пугающе великолепно. Черный смокинг сидел на нем идеально, а серебряные нити, вплетенные в ткань пиджака, вспыхивали при каждом его движении, имитируя свет далеких звезд. Он был похож на саму полночь — холодный, властный и бесконечно опасный. Его лицо, обычно жесткое, сейчас застыло. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, и в этом взгляде читалось не просто восхищение, а какая-то болезненная гордость.

Рядом с ним стоял Давид. Его темно-синий костюм выгодно подчеркивал фигуру, но всё мое внимание внезапно переключилось на маленькую деталь. На его нагрудном кармане красовался вышитый герб. Мое сердце пропустило удар. Это было что-то знакомое, какой-то сложный символ, но из-за теней в холле и расстояния я не успела рассмотреть его четко. Тени от «Божественной комедии» и поисков в интернете мгновенно всплыли в голове, но я заставила себя моргнуть и смотреть вперед.

Давид улыбался. Но эта улыбка не грела. Его глаза, колючие и расчетливые, сканировали меня сверху вниз. Он то и дело бросал короткие, странные взгляды на Алессандро — в них сквозило что-то среднее между насмешкой и завистью.

Я спустилась на последнюю ступеньку. В холле воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старинные часы в углу.

Алессандро медленно сделал шаг ко мне. Его рука, затянутая в темную манжету, потянулась вперед.

— Ты великолепна, София, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которую я научилась узнавать. — Это платье просто создано для тебя, но сейчас... Ни одна женщина в этом мире не сравнится с тобой. Ты затмила все.

Я вложила свои пальцы в его ладонь. Она была горячей и твердой. Его прикосновение на секунду успокоило мой бешеный пульс, но взгляд Давида, липкий и неприятный, тут же вернул меня в реальность.

— Соглашусь с каждым словом, — подал голос Давид, делая изящный полупоклон. — Ты действительно словно хрупкий лебедь, София. Теперь я понимаю, почему Алессо тебя так называет. Красота, которую хочется спрятать за семью замками.

Я почувствовала, как Алессандро едва заметно напрягся. Его пальцы сжали мою ладонь чуть крепче.

— Она не спрятана, Давид, — отрезал Алессандро, не сводя с меня глаз. — Она под защитой. И это большая разница.

— Конечно, конечно, — Давид приподнял брови, и в его глазах снова промелькнула та странная искра. — Под такой защитой ей нечего бояться. Верно?

Я посмотрела на Давида, пытаясь разглядеть тот самый символ на кармане, но он чуть развернулся, и герб скрылся в складках ткани. Внутри меня завыла сирена. Что-то было не так. Слишком много любезностей, слишком острые взгляды. Я чувствовала себя так, будто стою на тонком льду, а под ним — черная бездна.

— Нам пора, — сухо сказал Алессандро, предлагая мне локоть. — Машины поданы.

Я кивнула, стараясь, чтобы мой голос не дрожал:

— Пора...

Мы направились к выходу. Алессандро шел уверенно, его плечо касалось моего, и этот физический контакт был моей единственной опорой. Давид шел чуть позади, и я кожей чувствовала его взгляд на своей спине.

Перед тем как выйти в прохладу ночи, я мельком глянула на свои руки. На пальцах сверкали кольца, на запястье — браслет, а под шелком юбки по-прежнему спал мой нож. Бал ждал нас. И у меня было странное предчувствие, что этот вечер станет либо нашим триумфом, либо нашей общей могилой.

Алессандро помог мне сесть в машину, и когда дверца захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира, он на мгновение накрыл мою руку своей.

— Что бы ни случилось там, София, — прошептал он. — Просто помни: ты — мой лебедь. И я не дам тебя в обиду.

Я посмотрела на него через голубую маску с серебром. Мои глаза за зеркальной поверхностью маски были полны вопросов, на которые у него не было ответов. Или он просто не хотел их давать.

Машина тронулась, унося нас навстречу сапфирам, музыке и врагам, которые уже надели свои маски.

Машина плавно скользила сквозь ночной город, превращаясь в маленькую герметичную капсулу, отрезанную от всего остального мира. В салоне пахло кожей, дорогим табаком Алессандро и моим жасмином. За тонированными стеклами мелькали огни фонарей, расплываясь в длинные золотистые нити, но я не видела их. Мои пальцы судорожно сжимали клатч, а колено то и дело касалось рукояти ножа под подолом.

Алессандро сидел рядом, неподвижный и сосредоточенный, но его внимание было приковано ко мне. Он чувствовал каждый мой вдох.

— Эй, ты чего? — его голос прозвучал низко и мягко, разрушая гнетущую тишину.

Я вздрогнула. Моя рука заметно дрожала, и скрывать это было уже бесполезно. Я просто не выдержала — подалась к нему и прижалась лбом к его плечу, затянутому в жесткую ткань смокинга. Серебряные нити его пиджака слегка покалывали кожу.

— Мне не по себе... — призналась я, закрывая глаза. — Это предчувствие, Алессандро. Как будто мы едем не на праздник, а на край обрыва.

Он не стал отшучиваться или говорить, что я придумываю. Вместо этого он обхватил меня за плечи, притягивая еще ближе, так что я почувствовала кожей жар его тела.

— Я с тобой. Ты под моей защитой. Помнишь? — он произнес это как клятву. — Никто не перейдет черту, пока я дышу.

Он на мгновение отстранился, залез в карман и достал небольшую коробочку из темно-синего бархата. В полумраке салона она казалась почти черной.

— Я хотел дождаться начала бала, но, кажется, тебе это нужно сейчас, — он вложил коробочку в мои ладони.

Я осторожно открыла крышку. На атласной подушечке лежал кулон. Это было произведение искусства: изящный лебедь из белого золота, чьи крылья были усыпаны мельчайшими сапфирами. Камни ловили свет пролетающих мимо фонарей и вспыхивали глубоким, почти сверхъестественным синим цветом. Я перевернула его и увидела на обороте тонкую, изящную гравировку: «Для моего лебедя. А.Р.»

— Лисенок, это так красиво... — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Спасибо!

Я порывисто обняла его за шею, вдыхая его запах. В этот момент мне было плевать на кланы, на перстни и на его секреты. Я просто хотела верить, что мы справимся.

— Ты — свет в моем темном мире, София, — он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как он на секунду расслабился. — Единственный свет. Только будь рядом. Не отходи от меня ни на шаг.

Он взял кулон, его пальцы коснулись моей шеи, вызывая табун мурашек. Когда холодный металл лег на мою кожу, мне показалось, что я надела на себя его личный оберег. Алессандро не отпустил меня — он мягко взял мое лицо в свои ладони и притянул к себе.

Поцелуй был долгим и отчаянным, со вкусом тревоги и страсти. В нем было все: и обещание защиты, и страх потери, и та невысказанная правда, которая стояла между нами. Когда он отстранился, его глаза горели темным, первобытным огнем.

Машина начала замедлять ход. Мы подъезжали. Впереди уже виднелись вспышки камер и роскошный фасад виллы, где проходил Бал.

Алессандро глубоко вздохнул, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску лидера. Он достал свою маску — тяжелую, серебряную, и очень темную. Она закрывала верхнюю часть его лица, оставляя открытыми только губы и подбородок.

Когда он надел ее, передо мной снова сидел не мой «Лисенок», а опасный и безжалостный зверь, готовый к схватке. Серебро маски холодно блеснуло, отражая огни виллы.

— Маски надеты, — сухо сказал он, поправляя манжеты. — Игра началась. Пойдем, лебедь.

Дверца машины распахнулась, и на нас обрушился гул голосов, музыка и ослепительный свет сотен софитов. Я поправила свою голубую маску, коснулась пальцами кулона и шагнула в ночь, зная, что за моей спиной стоит самый опасный хищник этого города.

Палаццо сияло огнями, выжигая темноту ночи. Оно казалось огромным драгоценным камнем, брошенным посреди итальянских садов. Когда машина остановилась у парадного входа, гул толпы и звуки оркестра ворвались в салон, разрушая нашу короткую интимность.

Алессандро вышел первым. Он лично открыл мне дверь и, склонившись, подал руку. Его ладонь была уверенной и твердой, как скала. Я оперлась на его локоть, чувствуя, как шелк платья ласкает ноги, а серебристые туфельки касаются красной ковровой дорожки. Давид шел рядом с нами, по правую руку. Его улыбка была безупречной, но в ней сквозило что-то хищное, торжествующее.

Мы вошли внутрь, и величие зала на мгновение ослепило меня. Огромные хрустальные люстры, золотые лепнины и сотни людей в масках. Мы шли сквозь толпу, которая расступалась перед Алессандро, как море. Это был странный парад: здесь изысканные политики в дорогих костюмах смешивались с самыми опасными убийцами Европы, и в этом полумраке было невозможно отличить одних от других.

Алессандро вел меня уверенно, его локоть под моими пальцами был напряжен, как натянутая струна. Мы шли к столику где стояло трое мужчин. Когда мы подошли, он начал представлять меня тем, кто составлял определенные части его мира.

— Добрый вечер, Господа. Хочу вам представить мою спутницу — Софию. София, это Лучо Барзини, — негромко произнес Алессандро, кивнув в сторону невысокого, коренастого мужчины. — Он контролирует весь юг.

Лучо, настоящий коротышка с цепким взглядом, склонил голову в вежливом поклоне. Его глаза за маской ощупывали мое платье, оценивая его стоимость и мой статус.

— А это Донато, — Алессандро указал на человека с обветренным лицом и тяжелым подбородком. — В его руках портовые доки на другом конце страны. Ни одна щепка не проплывет мимо него без разрешения.

Донато коротко кивнул, его взгляд был тяжелым, как свинец. Но настоящий удар ждал меня впереди.

— И, наконец, Эстебан Вильяр, — голос Алессандро стал чуть суше. — Наш гость из Колумбии и организатор этого вечера. А еще он давний друг моей семьи.

Эстебан шагнул из круга света. Это был грозный, монументальный мужчина. От него веяло такой первобытной силой и опасностью, что у меня перехватило дыхание. Он медленно взял мою руку, склонился и коснулся губами кожи.

И тут я увидела его.

Перстень. Массивный, из темного золота, на его пальце сверкал тот самый герб, который я видела на фото в «Божественной комедии». Переплетение меча и тернового венца. Тот самый знак колумбийского клана, который я искала в интернете всего пару часов назад.

Кровь буквально застыла в моих жилах. Пульс забарабанил в ушах, заглушая музыку. Это был не просто рисунок — это была метка зверя, который теперь стоял передо мной и улыбался.

— Рада со всеми вами познакомиться, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я чувствовала, как нож на бедре стал невыносимо тяжелым, будто предупреждая о беде.

— Вы очень красивая, София, — произнес Эстебан, выпрямляясь. Его голос был глубоким и бархатистым, но глаза оставались холодными. — Прям ангел. Сапфировый Лебедь в логове волков. Надеюсь, вам нравится мой прием?

— Весьма впечатляюще, — ответила я, не сводя взгляда с его перстня.

— Алессандро, ты всё еще не женился? — вдруг спросил Лучо, и в его голосе прозвучала ехидная нотка. — Смотрю я на тебя и удивляюсь. Спутница у тебя просто прекрасна, настоящая жемчужина. Пора бы уже остепениться, парень, ведь тебе уже почти тридцать.

Алессандро даже не моргнул. Его лицо под маской хищника оставалось непроницаемым, но я почувствовала, как пальцы на моем локте едва заметно сжались.

— Не тридцать, а двадцать восемь, Лучо, — отрезал он холодным, сухим тоном. — И пока я об этом не думал. У меня хватает дел и без свадебных хлопот.

Тут подал голос Донато, хозяин портовых доков. Он тяжело вздохнул, поправляя свой галстук, и посмотрел на Алессандро с какой-то покровительственной миной.

— А пора бы уже, — добавил Донато, и его голос прозвучал как приговор. — В нашем деле наследники и крепкий тыл — это не роскошь, а необходимость. Такая женщина, как синьорина София, заслуживает того, чтобы носить твою фамилию, а не просто сопровождать тебя на балах.

Я почувствовала, как щеки обдало жаром. Этот разговор о браке в кругу убийц казался мне сюрреалистичным. Они обсуждали меня так, будто я была частью сделки или дорогим аксессуаром. А еще я была удивлена, я ведь никогда не спрашивала его возраст. Двадцать восемь. А мне всего девятнадцать...

Алессандро, почувствовав мое состояние, мягко, но решительно обхватил меня за талию и отвел чуть в сторону, к высокому мраморному столику. Он заслонил меня своей широкой спиной от любопытных глаз.

— Все в порядке? — спросил он тихо, заглядывая мне в глаза через прорези своей серебряной маски. В его голосе прорезалась искренняя тревога. — Ты побледнела.

Я судорожно выдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Да... просто привыкаю к такому месту. Здесь слишком много... величия. И слишком много взглядов.

Алессандро кивнул. Он обернулся к проходящему мимо официанту, взял с подноса два бокала с шампанским и один вручил мне. Пузырьки золотистого напитка весело искрились, контрастируя с тем ужасом, что поселился у меня в душе.

Он поднял свой бокал, слегка коснувшись моего. Тонкий хрустальный звон разнесся в воздухе.

— За тебя, мой лебедь, — прошептал он, и в этом шепоте было столько нежности, что на секунду мне захотелось забыть про Эстебана, про перстень и про войну. — Просто пей. Это поможет расслабиться.

Мы выпили. Прохладное шампанское обожгло горло, смывая горечь страха. Я смотрела на Алессандро — моего защитника в маске хищника.

Музыка сменила темп, превращаясь в величественный, тягучий вальс. Алессандро, не говоря ни слова, поставил бокал на столик и мягко, но властно притянул меня к себе. Одна его рука легла мне на талию, другая — бережно сжала мою ладонь. Мы заскользили по паркету.

В танце он был безупречен. Я чувствовала себя пушинкой, которую несет мощный поток. Сапфировый шлейф моего платья взметал воздух, блестки мерцали, как рой светлячков. Но я не могла просто наслаждаться моментом. Мой взгляд блуждал по залу. Гости казались декорациями: кто-то фальшиво улыбался над бокалом, кто-то жадно поглощал закуски у столов, скрывая лица за золочеными масками.

Но мое внимание, как магнитом, тянуло к Давиду и Эстебану. Они стояли чуть поодаль, и в этом полумраке сходство между ними стало пугающе явным. Одинаковый наклон головы, одинаковая хищная манера стоять, расправив плечи. Они оба оценивающе, почти плотоядно смотрели на меня. А на Алессандро — так, словно уже прикидывали, где именно нанести удар.

Эстебан начал медленно приближаться к нам. Алессандро заметил это и замедлил шаг в танце, его тело мгновенно напряглось, превращаясь в стальную пружину.

— Позволь станцевать с твоей спутницей один танец, Алессандро, — голос колумбийца прозвучал как приказ, замаскированный под просьбу. — Не бойся, я не украду твою драгоценную гостью.

Алессандро хотел отказать — я видела это по его сжатым челюстям. Но правила приличия в этом змеином логове были важнее личных чувств. Эстебан бесцеремонно, не дожидаясь окончательного ответа, перехватил мою руку. Его ладонь была горячей и сухой, а перстень с мечом и терновым венцом неприятно холодил мою кожу.

Мы закружились. Эстебан танцевал жестко, подавляя. Он наклонился к самому моему уху, так что я почувствовала запах его дорогого табака.

— Мы с твоим отцом были друзьями, София, — прошептал он.

Мир вокруг покачнулся. В голове вспыхнула та самая фотография. Лицо человека, стоявшего рядом с колумбийцем... мой отец. Сердце пропустило удар. Папа. Это был Рафаэль. Но что он делал среди этих людей?

— Но София, — Эстебан сжал мою талию чуть сильнее, и я хотела вскрикнуть, — присмотрись к Алессандро. Он что-то скрывает от тебя. Что-то очень важное. Будь осторожна, маленькая птичка. Не всё золото, что блестит в темноте.

Воздуха внезапно стало катастрофически мало. Стены палаццо будто начали сжиматься. Мой отец на том фото? Эстебан — призрак из прошлого, который знает правду? Я почувствовала, как подкатывает тошнота.

— Мне нужно... мне нужно отлучиться, — пробормотала я, вырывая руку.

Я почти бежала сквозь толпу, не видя никого перед собой. Сапфировый шелк путался в ногах. Я ворвалась в дамскую комнату — пустую, холодную, сияющую зеркалами. Я прислонилась к мраморной раковине и жадно глотала воздух, глядя на свое отражение. Маска чуть сползла, глаза дикие, полные ужаса.

— Кто ты такой, папа? — прошептала я, касаясь кулона-лебедя.

Внезапно в зеркале за моей спиной выросла тень. Я не успела даже вскрикнуть. Сильная рука в черной перчатке намертво зажала мне рот, а другая — прижала к раковине. Это был тот самый человек в капюшоне. От него пахло дорогим парфюмом и где-то я его уже чувствовала.

— Дернешься — убью, — прошипел он мне в затылок. Голос был искажен прибором, скрипучий и мертвый. — Будь хорошей девочкой, София. Тогда все останутся живы.

Паника вспыхнула во мне ярким пламенем, но тут же, как по щелчку, превратилась в ледяной, расчетливый холод. Уроки Риккардо. Он учил меня: «Если тебя зажали — ищи выход в одно движение». А еще, как Алессандро учил пользоваться ножом.

Рука сама нырнула под разрез платья. Пальцы мгновенно нащупали холодную рукоять. Удар ножом в левое плечо был точным и быстрым. Короткий, яростный замах — и сталь вошла в плоть.

— Дрянь!!! Сука, я тебя поймаю и точно придет конец всем Романо.— Мужчина взвыл, его хватка ослабла. Он отшатнулся, прижимая руку к ране, из которой начала сочиться темная кровь, пачкая его темную одежду.

Он знал кто я. Знал про семейство Романо...

Я не стала ждать. Я рванула к двери, выскочила в зал, едва не сбивая с ног Алессандро, который уже искал меня глазами.

— София! Что случилось? — он подхватил меня за локти, его лицо за серебряной маской было искажено тревогой. Он почувствовал мой бешеный ритм сердца.

Я тяжело дышала, пытаясь унять дрожь. Огляделась. Давида нигде не было.

— Где Давид? — выдохнула я, вцепляясь в лацканы его смокинга.

— Отлучился по какому-то делу... — Алессандро внимательно всматривался в мое лицо. — Тебе плохо? Ты вся дрожишь. Поехали домой, к черту этот бал!

— Нет, — я выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает ярость. Я не собиралась убегать. Не сегодня. — Нет. Мы пойдем на аукцион. Я хочу увидеть всё до конца.

Алессандро помедлил, его взгляд стал жестким. Он понял, что что-то произошло, но мой решительный тон не оставил ему выбора.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но ты не отойдешь от меня ни на миллиметр.

Я кивнула, поправляя смятый шелк платья.

Зал аукциона встретил нас тяжелыми портьерами и приглушенным светом. Воздух здесь был другим — густым, пропитанным запахом сигар, дорогого алкоголя и жажды власти. Мы с Алессандро заняли свои места в первом ряду. Его рука лежала на подлокотнике моего кресла, и я чувствовала, как от него исходит ледяная ярость. Он всё еще не знал подробностей того, что случилось в дамской комнате, но его инстинкты уже кричали об опасности.

Сначала все шло предсказуемо. Картины, антиквариат, редкие вина... Я сидела неподвижно, сжимая в руках клатч, пока внутри меня все кричало от недавнего нападения.

— А теперь, господа, — голос ведущего, лощеного мужчины в золотой маске, разнесся по залу, — переходим к самому ожидаемому моменту вечера. Наш «живой лот». Традиция, которую нельзя нарушать.

По залу пронесся одобрительный гул. Свет на сцене вспыхнул ослепительно ярко.

— Пять дам, пять танцев, пять шансов прикоснуться к прекрасному! — прокричал он, указывая на выход за кулисы.

Их начали выводить по одной. Ведущий выбирал их будто наугад, но я видела в этом четкий сценарий. Первой вышла старая женщина в тяжелых бриллиантах — вдова какого-то барона. Второй — совсем молоденькая девушка, почти девочка, чьи руки дрожали так сильно, что это было видно даже с задних рядов. Третья и четвертая были светскими львицами, привыкшими к такому вниманию.

— И последняя участница... — Ведущий театрально замер, его взгляд скользнул по рядам и остановился прямо на мне. — Синьорина в сапфировом! Прошу вас на сцену!

Я почувствовала, как Алессандро напрягся так, что его суставы хрустнули.

— Сиди, — процедил он сквозь зубы.

— Если я не выйду, это будет скандал, которого ты не хочешь, — прошептала я, мягко высвобождая руку. — Я справлюсь.

Я поднялась по ступеням. Пятеро женщин стояли в ряд под прицелом сотен глаз. Мы были как товар на прилавке, несмотря на все наши платья и титулы. Моя сапфировая маска с серебром скрывала лицо, но я чувствовала, как взгляды мужчин раздевают меня.

— Правила просты! — Ведущий расплылся в улыбке. — Лот — это право на белый танец. Минимальная ставка за любую из дам — тысяча евро!

Начался хаос. За вдову барона дали три тысячи. За молоденькую девушку — пять. Торги шли быстро, цинично, под смех и звон бокалов. А за третью и четвертую отдали по десятке. Наконец, очередь дошла до меня.

— Пятый лот! Прекрасная синьорина, чей наряд спорит с небесами! Старт — одна тысяча!

— Две тысячи! — выкрикнул кто-то из глубины зала.

— Пять! — отозвался Донато, потирая подбородок.

— Десять! — перебил его Барзини, тот самый коротышка.

Я стояла прямо, глядя поверх голов. Мои пальцы впились в ладони. Я чувствовала себя так, будто меня выставили на позор, но я не позволяла ни одной мышце на лице дрогнуть.

— Пятьдесят тысяч, — вдруг раздался ленивый, вальяжный голос Эстебана Вильяра.

Зал на секунду притих. Это была огромная сумма за обычный танец. Эстебан сидел, развалившись в кресле, и крутил на пальце тот самый перстень с мечом и терновым венцом. Его взгляд был прикован ко мне, и в нем читалось торжество.

— Семьдесят, — раздался другой голос. Давид. Он стоял у стены, зажимая левое плечо, и вызывающе смотрел на Алессандро.

— Сто тысяч! — Эстебан перебил ставку, даже не моргнув. — Сто тысяч за этот танец.

Зал ахнул. Люди начали перешептываться, потянулись шеи. Сто тысяч евро за пять минут музыки? Это было безумие. Ведущий задрожал от восторга, его голос сорвался на визг:

— Сто тысяч! Раз! Сто тысяч! Два! Неужели...

В этот момент Алессандро медленно встал. В зале наступила такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Его маска хищника зловеще блеснула в свете прожекторов. Он не смотрел на ведущего. Он смотрел прямо на Эстебана, и этот взгляд мог бы резать сталь.

— Миллион, — его голос прогрохотал над тишиной, как раскат грома.

Воздух в зале будто выкачали насосом. Кто-то выронил бокал, и звук разбитого стекла показался оглушительным. Миллион евро. За танец со своей же женщиной. Это был не просто выстрел — это был ядерный взрыв.

Эстебан прищурился, его лицо на мгновение исказилось от ярости, но он промолчал. Ставить больше было бы признанием поражения, которое он не мог себе позволить.

Ведущий сглотнул, его рука с молотком заметно дрожала.

— Миллион евро... — пролепетал он. — Раз... два... Три! Продано! За один миллион мужчине в серебре!

Алессандро не ждал конца церемонии. Он уверенным шагом подошел к сцене и протянул мне руку. Я вложила свои пальцы в его ладонь, чувствуя, как его бьет мелкая, едва заметная дрожь — дрожь хищника, который готов броситься в бой.

— Ты с ума сошел, — прошептала я, когда он помог мне спуститься.

— Ты бесценна, София, — ответил он так, чтобы слышали только мы двое. — И никто в этом зале не имеет права даже дышать в твою сторону, если я этого не позволю. Особенно они.

Алессандро вел меня через зал, и я чувствовала на себе сотни взглядов. Мы шли в самый центр, туда, где пространство уже заполнялось парами. Другие женщины, купленные за жалкие несколько тысяч, косо смотрели на меня — в их глазах читалась смесь зависти и яда. Но мне было абсолютно все равно. Для них я была «дорогой синьориной», а для него — лебедем, за которого он, не раздумывая, вышвырнул миллион евро на глазах у всей верхушки мафии.

Музыка зазвучала вновь — медленная, тягучая, почти интимная. Алессандро обнял меня за талию, и мы заскользили по паркету. Его ладонь была горячей, и сквозь тонкий шелк платья я чувствовала, как напряжен каждый его мускул.

— Почему так много? — прошептала я, глядя в прорези его серебряной маски. Мой голос дрожал, а в голове всё еще стоял крик ведущего: «Миллион!».

— Я не хотел, чтобы тебя кто-то еще касался, — отрывисто бросил он. В его голосе не было бахвальства, только глухая, собственническая ярость. — Ни Эстебан, ни Давид, ни кто-либо еще в этом проклятом зале.

Я закрыла глаза и на мгновение позволила себе забыть обо всем. Я просто положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах парфюма. Это была секунда абсолютного, чистого счастья. Секунда покоя в эпицентре шторма.

И в этот миг мир взорвался.

Грохот был такой силы, что хрустальные люстры над нами жалобно звякнули. Массивные дубовые двери палаццо вылетели с петель, превратившись в щепки. В проемы ворвались люди в черном, с автоматами наперевес.

— Ложись! — взревел Алессандро.

Мирное торжество в одно мгновение превратилось в кровавое месиво. Оркестр захлебнулся на высокой ноте, сменившись криками ужаса и треском автоматных очередей. Алессандро среагировал быстрее всех. Он подхватил меня под мышки и буквально швырнул за массивную мраморную колонну.

— Сиди здесь! Не высовывайся! — приказал он.

Быстро вытащив пистолет из кобуры, он начал стрелять — четко, холодно, без промаха. Я вжалась в холодный камень, закрыв уши руками, но всё равно видела, что происходит. Это был ад. Шампанское из разбитых бутылок смешивалось с густой багровой кровью, растекаясь по белому мрамору. Нарядные гости, еще минуту назад обсуждавшие лоты, теперь падали, превращаясь в бесформенные груды дорогого сукна и плоти.

Прямо передо мной, в паре метров, рухнул мужчина. Его маска соскользнула, открывая лицо, застывшее в гримасе удивления. Ровно посередине лба чернела аккуратная дыра от пули. Его кровь брызнула на подол моего сапфирового платья, мгновенно впитываясь в нежный шелк.

— Алессандро! — закричала я, видя, как из тени за его спиной появляется стрелок в маске.

Нападавший вскинул автомат, целясь прямо в меня, решив убрать «самую дорогую добычу». Я замерла, глядя в дуло, понимая, что не успею даже охнуть. Но Алессандро уже разворачивался.

Раздался выстрел. Алессандро вскрикнул, его плечо дернулось от удара — пуля нападавшего зацепила его. Но он не опустил руку. Его ответный выстрел был смертельным. Стрелок рухнул, как подкошенный.

Алессандро пошатнулся и привалился к колонне рядом со мной. Его правое плечо быстро темнело, пропитываясь кровью. Тяжелые красные капли сорвались с его пиджака и упали на мои плечи, на мерцающие блестки сапфирового платья. Это было страшно и красиво одновременно: ярко-красное на нежно-голубом.

— Ты ранен! — я попыталась дотянуться до него, но он перехватил мою руку.

— Ерунда. Просто царапина, — он тяжело дышал, его маска хищника была забрызгана мелкими каплями крови. — София, слушай меня. Это засада. Нас зажали.

В зале продолжался бой. Я видела сквозь дым, как Давид отстреливается у другой стены, но в его движениях не было паники. Он выглядел так, будто знал, что это произойдет. Посмотрев чуть дальше я увидела Эстебана. Он бежал в какую-то комнату с неким мужчиной, закрывая за собой дверь.

— Нам нужно уходить, — Алессандро сменил магазин в пистолете. — Сейчас мы прорвемся к черному выходу. Держись за меня и не отпускай, что бы ты ни увидела. Слышишь? Что бы ты ни увидела!

Я кивнула, сжимая в руке свой клатч. Сапфировый Лебедь был весь в крови своего защитника, и в этот момент я поняла: бал окончен. Началась бойня за выживание.

Алессандро схватил меня за руку, и мы бросились в дым, мимо тел и перевернутых столов. Мы бежали сквозь пороховой дым, перепрыгивая через осколки хрусталя и тела, которые еще минуту назад были элитой общества. Алессандро тащил меня за собой, прикрывая своим телом, пока мы не вывалились в холодную ночную сырость черного входа.

Там, у автомобиля, нас уже ждали. Но мое сердце замерло не от вида охраны.

В свете тусклых уличных фонарей я увидела Давида. Он тяжело прислонился к крылу машины, зажимая рукой левое плечо. Ткань его синего пиджака была разорвана и пропитана темным пятном.

Я застыла. Левое плечо. Ровно то же место, куда я, не глядя, вонзила нож в дамской комнате. Тот же разворот плеч, тот же рост. Мороз продрал по коже, посильнее любого зимнего ветра. В голове застучало: «Нет, это невозможно... Давид? Друг Алессандро? Человек, который всегда был рядом?»

— Быстрее! В машину! — Алессандро буквально впихнул меня в салон, не давая времени на раздумья.

Давид сел на переднее сиденье, его лицо было бледным и искаженным от боли. Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Я оказалась на заднем сиденье рядом с Алессандро.

Он откинулся на кожаную спинку и сорвал с себя серебряную маску хищника. Под ней было лицо человека, который только что прошел через ад. Его белая рубашка под смокингом стремительно пропитывалась багровым. Кровь была повсюду: на его руках, на сиденье и на моем сапфировом платье, смешиваясь с той, что брызнула на меня в зале.

— Ты цела? — его голос прозвучал глухо, он с трудом сжимал челюсти, чтобы не застонать. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас лихорадочно осматривали меня в поисках ран.

— Да... я цела, — я дрожащими руками потянулась к его плечу. — Твоя рана... она сильно кровоточит. Слишком сильно.

Я видела, как он бледнеет на глазах. Багровая жидкость текла сквозь пальцы, которыми он пытался зажать дыру от пули. В тусклом свете салона его кровь казалась почти черной.

— Это ерунда, лебедь, — выдохнул он, пытаясь улыбнуться, но вышло только болезненное подобие гримасы. — Главное, что ты вышла оттуда.

Я оторвала кусочек от своего платья и начала наматывать его поверх его раны, стараясь остановить поток. Мои руки были скользкими и теплыми от его крови.

— Давид, — позвала я, глядя в затылок мужчины на переднем сиденье. — Ты как?

— Задело пулей в суматохе, — не оборачиваясь, ответил он. Голос его был ровным, почти безжизненным. — Ерунда. Жить буду.

Я смотрела на его затылок, и подозрение, зародившееся в дамской комнате, начало расти, как черная опухоль. Слишком много совпадений. Слишком вовремя он «отлучился по делу».

— Алессандро, посмотри на меня, — я обхватила его лицо ладонями, заставляя сфокусировать взгляд. — Слышишь? Не отключайся. Мы почти дома.

— Я слышу тебя, — прошептал он, накрывая мою руку своей. Его ладонь была пугающе холодной. — Если ты рядом, то мне ничего не страшно.

Он попытался пошутить, но тут же закашлялся, и на его губах появилась кровавая пена. Я прижала его голову к своей груди, чувствуя, как кулон-лебедь впивается в кожу.

— Тише, Лисенок. Молчи. Просто дыши.

Мы неслись по ночному шоссе, оставляя позади горящее палаццо и растоптанные надежды на мирную жизнь. Я смотрела на свои руки — они были в крови человека, которого я любила. По-настоящему любила. И боялась, что потеряю его.

Правда о моем отце, о колумбийском клане и о предательстве Давида затягивалась на моей шее тугой петлей. Но сейчас всё, что имело значение — это слабый пульс Алессандро под моими пальцами.

— Мы выберемся, — шептала я, скорее себе, чем ему. — Мы все выберемся из этого ада.

За окном мелькали тени деревьев, похожие на призраков прошлого, которые наконец-то догнали нас.

От автора

Давид покинул особняк Риццони сразу, как только суета в доме достигла пика. Пока врачи резали рубашку Алессандро, а София, бледная как смерть, сжимала его руку, Давид незаметно нырнул в ночь. Ему нужно было смыться, пока запах пороха и его собственная рана не стали слишком подозрительными.

Машина несла его прочь от особняка. Плечо дергало невыносимой, жгучей болью. Нож Софии вошел глубоко, и Давид чувствовал, как повязка под синим пиджаком пропиталась липким теплом. Он не чувствовал раскаяния — только глухую, черную злобу.

Дом Эстебана Вильяра встретил его тишиной и запахом дорогого табака. В кабинете было темно, горела лишь одна настольная лампа, отбрасывая длинную тень на стену. Эстебан сидел в глубоком кресле, глядя на огонь в камине.

Давид вошел, едва сдерживая стон, и рухнул в кресло напротив.

— Ну? — Эстебан не обернулся. Его голос был сухим и тяжелым.

— Он выжил, — выплюнул Давид, морщась от боли. — Снова выжил. Хоть и потерял ведро крови. Сейчас рядом с ним его «лебедь». Врач уже вытащил пулю, заштопал его. Чертов дьявол... его будто сама преисподняя не принимает обратно.

Эстебан наконец повернулся. Свет лампы блеснул на его перстне с мечом и терновым венцом. Он перевел взгляд на плечо сына, и на его лице появилось подобие усмешки — холодной и колючей.

— Вижу, София хорошо тебя пырнула, — произнес он, кивнув на рану.

— Не смейся, отец! — Давид вскинулся, и резкая боль прошила тело до самого позвоночника. — Я не думал, что у нее под этим чертовым платьем нож. Она выглядела как фарфоровая кукла. Кто бы мог подумать, что она ударит первой?

— Алессандро обучил ее, — Эстебан встал и подошел к бару, наливая два стакана виски. — Он не дурак. Он понимал, что её красота — это цель. Поэтому теперь нам нужно быть осторожнее. Я надеюсь, она тебя не узнала?

Давид на мгновение замер. В памяти вспыхнул взгляд Софии в машине — подозрительный, изучающий. Тот момент, когда она спросила про его рану.

— Не знаю, — честно признал он, принимая стакан. — Я был в капюшоне, голос искажен. Но она смотрела на меня в машине... смотрела странно. Если она свяжет ниточки, нам конец.

— Она умная девочка. В ее жилах течет кровь Рафаэля, — Эстебан отхлебнул виски.

— Плевать! Я хочу убить его, отец! — Давид ударил здоровой рукой по подлокотнику. — Руки чешутся. Я хочу владеть всем, чем владеет он! Его властью, его связями, его домом... даже его женщиной. Она должна была быть моей, а не принадлежать этому выскочке.

Эстебан резко поставил стакан на стол. Звук был как выстрел.

— Успокойся! — его голос стал ледяным. — Психи свои в другом месте показывай. Хочешь быть королем? Короли не истерят. Будешь ты всем владеть, но не сейчас. Связь между ними только крепчает, Алессандро за нее глотку перегрызет любому. Он ни за что просто так ее не отдаст.

— И что нам делать? Ждать, пока он выздоровеет и придет за нами? — Давид тяжело дышал, ярость застилала глаза.

— Нам нужен план, сынок, — Эстебан подошел к окну, глядя на ночной Рим. — Такой план, чтобы Алессандро не было рядом, а София осталась беззащитной. Я закинул ей наживку. Я сказал ей про отца. Она теперь будет думать над моими словами, сомневаться в Алессандро. Червь подозрения уже ест ее изнутри. А женщина, которая не доверяет своему мужчине — это самая легкая добыча.

Давид молчал, глядя на свои окровавленные пальцы.

— Время покажет, — продолжил Эстебан. — А тебе сейчас нужно окрепнуть. Твоя рана должна зажить раньше, чем София решит задать тебе лишние вопросы. Сходи к врачу.

Давид поднялся, стиснув зубы. Боль в плече была ничем по сравнению с той жаждой мести, что жгла его сердце. Он вышел из кабинета, пообещав себе, что в следующий раз нож будет в его руке, а София будет смотреть на него не с подозрением, а с ужасом и покорностью.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚