Глава 8

София

Утро началось с тяжелой, удушающей тишины, которая, казалось, имела физический вес. Я проснулась от того, что солнце нагло пробивалось сквозь щели в тяжелых бархатных гардинах, рисуя на полу золотые полосы, похожие на решетку.

Тело ломило от напряжения. Анубис, мой единственный союзник в этом склепе, спал прямо у моей двери снаружи. Видимо, Алессандро не хотел забирать его, либо пес сам не захотел. Я слышала его размеренное, хриплое дыхание и тихий, утробный рык каждый раз, когда кто-то из охраны проходил по коридору. Он охранял не меня от мира, а свою новую территорию.

На мне была лишь тонкая шелковая сорочка цвета топленого молока. Босая, стараясь не тревожить половицы, я подошла к окну. Сердце колотилось в горле: я видела, как Риккардо у кованых ворот эмоционально что-то обсуждал с начальником охраны, активно жестикулируя.

Это был мой шанс. Но дело было не только в жажде воздуха. Меня, как магнитом, тянула та самая дверь на первом этаже. Кабинет. За последние дни он стал для меня средоточием всех страхов и загадок. Проходя мимо, я всегда хотела туда зайти. Я чувствовала: ответы на все «почему» скрываются именно там, за темным дубом его личной крепости. Эта дверь манила своей неприступностью, обещая либо спасение, либо окончательную гибель.

Я выскользнула в коридор. Анубис приоткрыл один янтарный глаз, лениво вильнул хвостом и снова закрыл его, словно давая мне свое безмолвное благословение.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я чувствовала ледяной холод камня. Особняк казался спящим чудовищем, чьи вены были наполнены жидким золотом и ядом.

Я подошла к двери кабинета. Мои пальцы, дрожащие и холодные, коснулись тяжелой золотой ручки. Она поддалась с тихим, едва слышным вздохом. Он забыл её запереть. Или, что более вероятно в его стиле, был слишком уверен, что его «птичка» окончательно сломлена.

Внутри пахло старой кожей, дорогим коньяком и озоном от работающей техники. Кабинет был огромен, но в нем не было уюта — лишь власть. Мое внимание мгновенно приковала дальняя стена. Она была полностью закрыта панелью огромных мониторов.

Я подошла ближе, и воздух в легких внезапно закончился, превратившись в острые осколки стекла. На экранах в режиме реального времени транслировалась моя жизнь. Десятки камер, скрытых в лепнине и углах, показывали залы моей балетной академии. Вот зал №4, где у станка в тусклом утреннем свете стояли девочки и о чем-то болтали. Вот раздевалка, где я смеялась с Беллой, не зная, что на меня смотрят глаза дьявола. Вот кабинет директора, где решались судьбы.

Дрожащими пальцами я коснулась клавиатуры на столе. Монитор вспыхнул, открывая файлы. Названия папок били наотмашь, как пощечины: «София — график репетиций», «Академия — отчет о покупке контрольного пакета акций», «Париж — Гранд-Опера (список — вычеркнуть)».

Холод, настоящий, арктический разлился по венам. Он не просто похитил меня. Он владел мной месяцами. Он купил академию, он купил мое будущее, он купил право смотреть на меня, когда я об этом не подозревала. Каждое мое движение, каждый сбитый в кровь палец, каждая слеза после неудачной репетиции — всё было зафиксировано в его архивах. Я была его личным реалити-шоу.

Вдруг в углу экрана я заметила папку с коротким названием: «Семейство Риццони».
Сердце сделало судорожный кувырок. Что там? Фото его семьи? Или что-то, что связывает его с моей семьей? Мой палец замер над мышкой, я уже чувствовала, как правда обжигает кончики пальцев, я почти кликнула...

— Ты очень любопытна для той, кто сидит в клетке, София.

Голос Алессандро заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулась, едва не задев тяжелую лампу на столе. Он стоял в проеме, его мощная фигура полностью заслоняла свет из коридора. Лицо оставалось в тени, но я кожей чувствовала его ледяной, сканирующий взгляд. Он был в одной черной футболке и домашних брюках, я четко видела его татуировки, такие же темные как и их хозяин. И в этот момент он выглядел как хищник, который застал добычу за поеданием его приманки.

— Зачем?! — мой крик сорвался на хриплый всхлип. Я указывала на экраны рукой, которая ходила ходуном. — Зачем вы купили мою жизнь? Зачем следили за мной, как за лабораторной крысой? Вы знаете, что именно сегодня должны были вывесить списки в Париж? Вы знали, что я прошла! Вы всё знали!

Я сделала шаг к нему, игнорируя инстинкт самосохранения. Гнев выжигал страх.

— Вы разрушили всё, к чему я шла через боль, через пот и кровь! Вы не просто украли меня, вы украли моё будущее, мою личность! Зачем я вам? Чтобы тешить свое эго, глядя в эти чертовы мониторы?

Алессандро вошел в кабинет, закрывая дверь ногой. Щелчок замка прозвучал как выстрел в упор. Он подошел вплотную, обдавая меня запахом горького табака и какой-то пугающей силы.

— Твоя мечта о Париже была лишь иллюзией, София, — его голос был пугающе спокойным, вкрадчивым, как шелест змеи в траве. — Ты думала, что мир искусства чист и прозрачен? Я купил эту академию, потому что хотел видеть, как ты ломаешь себя ради совершенства. Я хотел видеть, как ты принадлежишь искусству, чтобы потом забрать тебя себе. В этом мире выживают хищники, а не хрупкие куклы в розовых пачках. Ты здесь, потому что я так захотел. И ты будешь танцевать здесь. Только для меня.

Я смотрела в его глаза — два колодца серого, непроглядного льда — и видела в них жуткую, извращенную одержимость.

Вся моя ярость, всё отчаяние и осознание того, что моя свобода была продана давным-давно, сжались в одну точку. Я не думала о том, что он может сделать. Мне было плевать на его пистолеты и охрану. Я просто хотела стереть эту холодную, надменную маску с его лица.

Хлопок.

Звук пощечины был таким резким, что, казалось, мониторы за моей спиной должны были лопнуть. Моя ладонь горела так, будто я коснулась раскаленного железа. На его бледной, безупречной скуле мгновенно проступил багровый след от моих пальцев.

Алессандро не шелохнулся. Он даже не отвел голову. Но я увидела, как его зрачки расширились, поглощая радужку, а челюсть сжалась так, что на висках забились жилки.

Тишина в кабинете стала такой густой, что я начала задыхаться.

Он медленно, очень медленно поднял руку и коснулся обожженной щеки кончиками пальцев, словно проверяя, реально ли это. Его взгляд стал темным, как грозовое небо. Я ожидала от него ответного удара, но он не последовал.

— Убирайся, — произнес он шепотом, от которого по позвоночнику пробежали электрические разряды ужаса. — Беги, София. Пока я еще помню, что обещал не причинять тебе вреда. Уходи сейчас же, пока я не сломал тебе ноги, чтобы ты больше никогда не смогла даже думать о сцене. Или о побеге.

Я не заставила себя ждать. Я вылетела из кабинета, едва не сбив с ног Риккардо, который уже спешил по коридору на шум. Мои босые ноги несли меня вверх по лестнице, шелк сорочки путался в коленях, мешая бежать.

Захлопнув дверь спальни на замок, я рухнула на кровать, задыхаясь от рыданий. Весь мой мир — Париж, сцена, музыка — всё это было фикцией, срежиссированной им. Моя мечта была мертва. Но та папка... «Семейство Риццони»... Что в ней было такого, из-за чего он так быстро прервал меня?

Прошло около трех часов, которые я провела, глядя в потолок и пересчитывая трещинки на лепнине. Гнев внутри не утихал — он трансформировался, превращаясь из обжигающего пламени в холодный, расчетливый лед.

В дверь постучали. Коротко, по-военному.
— Синьорина София, — приглушенный голос Риккардо просочился сквозь дубовое полотно. — Хозяин ждет вас во внутреннем дворе. Обед подан у бассейна.

Я не ответила. Поднялась, подошла к зеркалу и расправила юбку белого платья, а на ногах были аккуратные туфельки на маленьком каблучке. Я стерла следы слез, вздернула подбородок и нанесла на губы каплю бесцветного блеска. Если он ждет покорную жертву, то глубоко ошибается.

Я вышла на задний двор и невольно замерла. Огромная чаша бассейна, облицованная белым мрамором, искрилась под безжалостным римским солнцем. Вода была такой прозрачной и бирюзовой, что казалась искусственной. Воздух здесь был напоен ароматом нагретого камня и хлора.

Алессандро сидел на шезлонге в тени массивного навеса. На нем были солнцезащитные очки, скрывающие его ледяной взгляд, и белая льняная рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, с такими же льняными брюками. Он листал какие-то бумаги, покуривая дорогую сигару. Дым лениво таял в неподвижном воздухе.

Я прошла мимо него, нарочито громко стуча каблучками по плитке. Ни кивка, ни взгляда. Я села за накрытый стол на самом краю, как можно дальше от него, и демонстративно начала разглядывать свои ногти.

— Вода теплая, София, — его голос, низкий и с легкой хрипотцой, разрезал тишину. Он даже не поднял головы от документов. — Если захочешь смыть свой утренний гнев — можешь поплавать. Купальники в шкафу твоей гардеробной.

Я медленно повернула голову в его сторону. Мой взгляд был пропитан ядом.

— Я не собираюсь развлекать вас своими заплывами, Алессандро. Тем более в воде, которая, уверена, такая же холодная, как и ваше сердце.

Он наконец опустил бумаги и сдвинул очки на переносицу. На его щеке всё еще был след от моей ладони — клеймо моей дерзости. Он смотрел на меня долго, изучающе, словно пытался понять, где во мне заканчивается балерина и начинается эта колючая, наглая девчонка.

— Нахальство тебе идет больше, чем слезы, — усмехнулся он, затянувшись сигарой. — Но не забывайся. Ты всё еще в моем доме.

— В вашей тюрьме, — поправила я, вонзая вилку в лист салата с такой силой, будто протыкала его кожу. — Знаете, владеть академией и владеть человеком — это разные вещи. Вы можете купить здание, Алессандро, но вы никогда не купите то, что заставляет меня танцевать.

— Посмотрим, — коротко бросил он, возвращаясь к бумагам. — Ешь. Нам предстоит долгий вечер.

Я жевала безвкусный для меня салат, но в голове уже крутился вихрь мыслей. Долгий вечер, значит? Отлично. Мой план созрел мгновенно.

Если этот человек считает, что может контролировать каждый мой шаг, каждый вдох и каждую мечту, я покажу ему, что такое настоящий хаос. Он лишил меня балета, лишил Парижа, лишил Гранд-Опера. Он забрал то, что я любила больше жизни.

Что ж, я сделаю то же самое.

Я вспомнила рев мотора его черного «Астона». Видела, как он касается руля — почти с нежностью, которой никогда не проявлял к людям. Его машины были его страстью, его гордостью, его скоростью. Его свободой.

Я разобью твою игрушку, Алессандро. Я превращу твой идеальный металл в груду мусора, как ты превратил в мусор мою жизнь.

Я бросила короткий взгляд на Риккардо, стоявшего у колонны в нескольких метрах. Он был сосредоточен на периметре. Алессандро был занят делами Каморры. Никто из них не подозревал, что за этим холодным молчанием и напускным безразличием скрывается маленькая бомба с часовым механизмом.

— Ты закончила? — спросил он, не глядя на меня.

— Вполне, — я встала, отбрасывая салфетку на стол. — Аппетит пропадает, когда чувствуешь запах серы.

Я развернулась и пошла к дому, чувствуя на своей спине его тяжелый, обжигающий взгляд. Мне нужно было дождаться сумерек. Мне нужен был гараж. И мне нужно было что-то потяжелее, чтобы оставить след на его драгоценном «Астоне».

Вечер опустился на особняк внезапно, словно кто-то разлил тушь по римскому небу. Внутри меня все выжгло до основания: гнев больше не был стихийным пожаром — он превратился в холодный, острый осколок зеркала, застрявший в самом сердце.

Если этот человек возомнил себя Богом, способным покупать чужие судьбы и стирать мечты о Париже одним росчерком пера, я докажу ему, что даже у Бога можно отобрать то, что он любит.

Риккардо был на ночном посту на улице, так что я без проблем смогла выйти из комнаты. Заранее я знала где находится место с его машинами, когда Риккардо показывал мне окрестности. На ногах были аккуратные туфельки на маленьком каблучке, но, взглянув на них, я нахмурилась. Каблуки — это звук. Каблуки — это уязвимость.

Я быстро скинула их в угол и взяла из шкафа легкие балетки. Мягкая кожа привычно обхватила стопу, возвращая мне чувство контроля и абсолютную бесшумность шага.

Я прокралась в подземный гараж, когда дом погрузился в тревожную полудрему. Воздух здесь был стерильным, пропитанным запахом дорогого бензина, воска и холодного металла.

Это было святилище скорости Алессандро, настоящий музей его темных амбиций. Ряды хромированных мотоциклов и низких, хищных спорткаров замерли в полумраке, но мой взгляд был прикован только к одному объекту.

В самом центре, под светом точечных ламп, стоял он — угольно-черный Астон Мартин. Машина, которая была продолжением его самого: такая же безупречная, опасная и лишенная души. Она пахла им — терпким сандалом, властью и легким шлейфом табака.

Я нашла в тяжелом металлическом ящике большой разводной ключ. Холод стали обжег ладонь, посылая дрожь до самого локтя. Пальцы побелели, сжимая рукоять.

Я подошла к капоту, глядя на свое бледное отражение в лакированной поверхности. Я была готова. Я хотела увидеть, как эта идеальная черная броня треснет под моим ударом. Я замахнулась, вкладывая в это движение всю свою ненависть к его мониторам, к его золотой клетке, к его ледяным глазам...

Резкий, металлический лязг двери заставил меня оцепенеть.
— Да, Давид, ставь всё. Сегодня я не намерен оставлять им шансов, — голос Алессандро, низкий и вибрирующий от предвкушения, раздался совсем близко.

Паника ударила в виски. Если он застанет меня здесь с оружием в руках, мой плен превратится в ад, из которого не возвращаются. В ту же секунду гараж заполнился утробным, хищным рыком — двигатель «Астона» ожил от дистанционного запуска. Машина задрожала, словно зверь, почуявший волю.

Времени не осталось. Ключ полетел под верстак, со звоном ударившись о бетон. Я рванула ручку задней двери, и она поддалась с мягким щелчком. Я буквально влетела в узкое пространство за водительским креслом, свернувшись в комок на полу. Мои колени уперлись в подбородок. Я старалась не дышать, чтобы не выдать себя.

Машина качнулась и ощутимо просела под его весом. Салон мгновенно заполнился ароматом его парфюма. Я слышала, как он бросил телефон на консоль, как с характерным сухим щелчком застегнулся ремень безопасности. Мое сердце колотилось так яростно, что, казалось, вибрация передается через кузов машины прямо ему в спину.

— Посмотрим, насколько ты голоден сегодня, — негромко произнес он, обращаясь к рулю, и его пальцы в кожаных перчатках сжали обод.

Машина сорвалась с места с такой силой, что мою голову отбросило назад. Рев мотора в замкнутом пространстве был оглушительным. Мы вылетели из гаража, и я почувствовала, как «Астон» впивается шинами в дорогу, набирая бешеную скорость.

По тому, как агрессивно он переключал передачи, как резко входил в повороты, заставляя машину буквально танцевать на грани заноса, я поняла — это не дела Каморры.

Я сидела в темноте, поджав ноги, чувствуя каждый его маневр каждой клеткой тела. Я хотела уничтожить его машину, а в итоге оказалась заперта в ее сердце.

Машина внезапно затормозила, и я услышала гул сотен голосов и рев чужих моторов снаружи. Мы были на месте. Алессандро заглушил двигатель, но не спешил выходить.

— София, — его голос прозвучал слишком четко в наступившей тишине салона. — Твои духи с ароматом жасмина выдали тебя еще в гараже. Вылезай. Немедленно...

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚