Глава 18

Алессандро

Я вцепился в руль так сильно, что кожаная оплетка скрипела под моими пальцами. Мне хотелось вырвать этот руль с корнем, швырнуть его в лобовое стекло. В салоне стояла удушающая тишина, пропитанная запахом ее страха и моего собственного позорного провала.

Я обещал ей один день. Всего один гребаный день тишины, а в итоге подставил под пули.

Я косился на Софию. Она сидела рядом, вжавшись в кресло, бледная, как призрак. Ее кремовый джемпер был испачкан в лесной грязи — той самой, в которую я повалил ее, когда свистели пули. Если бы хоть одна из них задела ее... Я бы не просто убил этих ублюдков. Я бы сжигал этот лес гектар за гектаром, дерево за деревом, пока не выкурил бы их из-под земли.

«Паоло... ублюдок, кусок дерьма из канавы», — пульсировало у меня в висках. Но кто-то вытащил этого покойника, отмыл и дал в руки винтовку. Кто-то, кто знал, куда я ее повезу.

Мы влетели во двор особняка. Скрип гравия под колесами прозвучал для меня как скрежет ножа по стеклу. Я заглушил мотор и пару секунд просто смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха — от дикого, первобытного желания вцепиться в чью-то глотку и сжимать, пока не хрустнут позвонки.

Гравий разлетался из-под колес, как шрапнель, барабаня по лакированному боку «Астона». Машина еще не успела осесть на подвеске, а я уже рванул ручку двери. Воздух снаружи был липким, полуденное солнце пекло затылок, но внутри меня бушевала арктическая стужа.

Я обошел капот в два широких шага. София сидела неподвижно, вцепившись в сумочку так, что костяшки пальцев побелели. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, которую по ошибке забросили в клетку к зверю. Ее страх был почти осязаемым — он пах жасмином и паникой. И этот запах сводил меня с ума. Это я должен был быть ее крепостью, а не источником этого дрожащего ужаса.

— В дом. Живо! — я дернул дверь на себя. Металл жалобно звякнул.

София вздрогнула, будто я ударил ее наотмашь. Она подняла на меня глаза, полные невысказанной боли.

— Алессандро, подожди... давай просто поговорим, — ее голос сорвался, превратившись в едва слышный шелест. — Ты же сам не свой, ты совершишь ошибку...

— В комнату, София! — мой рык заставил стаю воронов сорваться с вековых дубов. Птицы черными пятнами взметнулись в зенит, оглашая поместье тревожным криком. — Риккардо!

Из густой тени колонн, словно призрак, соткался мой верный пес. Риккардо шел спокойно, на ходу привычным жестом проверяя, легко ли выходит из кобуры «Беретта». В его глазах не было эмоций — только готовность убивать.

— Я здесь, босс, — его голос был сухим, как треск ломающейся ветки.

Я схватил Софию за локоть — не больно, но властно, — и буквально вытянул ее из салона. Она была ледяной, несмотря на обеденный зной.

— Глаз с нее не спускать, — я ткнул пальцем в сторону Риккардо, глядя ему прямо в зрачки. — Поставишь двоих у двери, двоих под окнами. Если она выйдет за порог без моего ведома — я лично прострелю тебе колени. Ты меня понял?

Риккардо коротко кивнул. Он знал, что я не шучу. В моем мире колени — это самое легкое, чего можно лишиться за некомпетентность.

София замерла. Между нами искрило напряжение, густое, как смола. Я видел, как дрожит ее нижняя губа, как расширились ее зрачки, превратив глаза в два бездонных озера скорби. В этот момент я сам себе был противен. Я был чудовищем, запершим принцессу в башне, но эта башня была единственным местом, где она осталась бы жива.

Я заставил себя смягчить голос, хотя связки всё еще горели от ярости. Я коснулся ее щеки кончиками пальцев — кожа была нежнее шелка, и это прикосновение на долю секунды вернуло мне рассудок.

— Иди, лебедь. Позже. Мы поговорим позже, — прошептал я, и в этом шепоте металл лязгнул о бархат. — Сейчас мне нужно очистить наш дом от гнили.

Она не ответила. Просто развернулась и пошла к дверям, понурив плечи. Риккардо жестом приказал двоим бойцам следовать за ними. Когда дубовые створки захлопнулись, я почувствовал, как маска спокойствия окончательно сползла с моего лица.

В воздухе пахло нагретым камнем и бедой. Я развернулся к Марко, который всё это время стоял у входа, сжимая в руках планшет и стараясь казаться невидимым.

— Марко!

— Да, босс?

— Собирай весь персонал в главном коридоре. Всех. От поваров до садовников и чертовых горничных. Мне плевать, если кто-то в этот момент режет овощи или чистит унитаз. Через пять минут они должны стоять передо мной в шеренгу.

Марко быстро застрочил что-то в устройстве, его лицо побледнело.

— Будет сделано. Проверить списки?

— Именно, — я пошел к дверям, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Мне нужно знать, кто сегодня опоздал. Кто внезапно заболел. Кто исчез с радаров на десять минут, чтобы сделать «звонок маме». Если хоть одна крыса в этом доме дышит не в такт со мной — я хочу знать ее имя до того, как солнце начнет садиться.

Я вошел в прохладу холла. Мои шаги гулко отдавались от мраморного пола. Где-то наверху хлопнула дверь — это Софию закрыли в ее покоях. Мое сердце на мгновение сбилось с ритма, напоминая о том, какую цену я плачу за эту власть.

— Иди, Марко, — бросил я через плечо. — И пусть охрана перекроет все выезды. Сегодня из этого поместья не вылетит даже муха, пока я не закончу дезинфекцию.

Главный холл поместья напоминал растревоженный улей, в который плеснули расплавленным свинцом. Тишина была неестественной, давящей. Десятки людей — горничные в фартуках, повара с потными лбами, садовники в испачканных землей робах — выстроились вдоль стены, как перед расстрелом.

Я стоял в центре, чувствуя, как липкая ярость пропитывает ткань моей черной водолазки. Она была в пыли, в каких-то пятнах после безумной ночи, но мне было плевать.

— Среди вас есть крыса, — мой голос прозвучал тихо, но каждый в зале вздрогнул. — Кто-то из тех, кому я плачу, кого кормлю и чьи семьи защищаю, решил, что его жизнь стоит дороже моей верности. Кто слил координаты охотничьего домика? Кто сказал Паоло и его псам, что мы будем в горах?

Я медленно пошел вдоль шеренги. Лица плыли перед глазами — бледные маски, полные первобытного ужаса.

— Марко! — я резко обернулся. — Докладывай. Все ли на месте?

Марко стоял у колонны, его пальцы быстро бегали по экрану планшета. Он сверил биометрические данные, которые считывались при входе в жилой сектор. Его лицо вытянулось, а губы превратились в тонкую нить.

— Босс... — он замялся, бросив быстрый взгляд на персонал. — По списку не хватает троих.

В животе у меня что-то неприятно сжалось. Ярость начала кристаллизоваться в ледяную уверенность.

— Имена.

— Карло, Энцо и Макс. Все из внешней группы охраны. Сегодня в полдень они должны были смениться у южных ворот, но на пост так и не вышли. Сигнал их маячков заглушен.

— Разобраться, — отрезал я. — Живыми или мертвыми, мне нужны эти трое. Поднимите записи с камер на территории и дороге, пробейте их счета, семьи, любовниц. Если они еще в стране — приведите мне их. Если ушли через границу — достаньте их из-под земли.

В этот момент парадные двери с грохотом распахнулись. В холл буквально влетел Давид. Его пиджак был расстегнут, волосы растрепаны ветром — явно гнал так, что шины дымились. Он замер, оценивая диспозицию: шеренгу трясущегося персонала и меня, стоящего посреди этого людского позора в грязной одежде.

— Алессандро! — он быстро подошел ко мне, игнорируя охрану. — Мне позвонили. Что с Софией? Ты в порядке?

Я посмотрел на него тяжелым взглядом. Давид был единственным, кому я позволял так бесцеремонно вторгаться в мое пространство.

— София в комнате. Под охраной Риккардо. Она цела, если не считать того, что я едва не превратил ее в мишень, — я бросил холодный взгляд на Давида, а затем резко развернулся к притихшему персоналу. — Всем остальным — вернуться к своим обязанностям.

Я посмотрел на Давида, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения.

— Иди за мной. Нам нужно поговорить.

Мы прошли в мой кабинет. Здесь, за тяжелой дубовой дверью, шум особняка наконец-то стих, сменяясь едва слышным гулом кондиционера. Я не стал садиться в кресло — не мог. Тело требовало движения, кулаки зудели. Я подошел к бару, схватил графин и плеснул себе виски. Стакан звякнул о стекло, и этот звук показался мне оглушительным в гробовой тишине комнаты.

— Ты выглядишь как дьявол, вернувшийся с передовой, — Давид сел на край моего стола, скрестив руки на груди. — Рассказывай. Что за «гниль» ты ищешь?

Я жадно выпил обжигающую жидкость, чувствуя, как она продирает горло.

— В горах София рассказала мне кое-что... О смерти своей матери. Четыре года назад на них напали. Она видела лица, Давид.

Давид нахмурился, его обычная ироничная маска мгновенно сползла.

— И что? Она узнала кого-то?

— Она уверена, что это была преступная группировка. Но Рафаэль, почти ничего ей не рассказывал. Понимаешь? Он просто закрыл тему. Я сразу подумал на колумбийский картель.  «Мясника» Рафаэля Романо.

Давид резко выдохнул и вскочил, начав мерить кабинет шагами.

— Подожди... Рафаэль? Но это же бред. Рафаэль Романо — ее отец. Мы все эти годы были уверены, что твою семью вырезал он. Ты ради этого жил, Алессо! Ты обанкротил его, чтобы вскрыть ему глотку. Но зачем ему убивать собственную жену? Здесь что-то, мать его, не сходится.

Я сжал пустой стакан так, что костяшки побелели.

— Вот именно. Во всех архивах Интерпола десятилетней давности он — главный заказчик бойни в моем доме. Но София... она видела детали. Она говорит о вещах, которые не вписываются в его почерк.

— Нашим данным по Рафаэлю сто лет в обед, — Давид остановился у окна. — И они из «проверенных» источников, которые могут быть куплены с потрохами. Если он не убивал свою жену, то кто? И если он не убивал твою семью... тогда мы столько лет охотились за призраком?

— Нам нужно копнуть глубже, — я ударил ладонью по столу. — И у нас есть зацепка. Татуировка.

Давид замер, внимательно глядя на меня.

— Паоло? Тот охранник?

— Да. Тот самый ублюдок, который взял деньги и пропустил Кристиана в ее раздевалку в академии. Он предал Романо, предал Софию и скрылся. Тогда Рафаэль поднял на уши всю свою охрану, но Паоло испарился. И сегодня по камерам она его узнала. По татуировке на запястье — переплетенные змеи.

Я подошел к карте города и ткнул пальцем в пустоту.

— София обмолвилась, что он родом из какой-то глухой деревни. Нам нужно пробить это клеймо. Переплетенные змеи — это не просто картинка, это знак принадлежности к определенному «роду» или мелкой банде.

— Не говори, что ты хочешь ввязать сейчас в это колумбийцев. Это может быть опасно.

— Именно сейчас, я сделаю это.

Я взял телефон и набрал номер, который хранил на самый крайний случай. Трубку сняли быстро.

— Alessandro... ¿por qué remueves las cenizas de un incendio tan viejo? (Алессандро... зачем ты ворошишь пепел такого старого пожара?) — прохрипел он. В его интонации слышалась не то усталость, не то искреннее предостережение.

— Porque las cenizas todavía queman, Naren, (Потому что пепел все еще обжигает, Нарен,) — я перешел на его язык, и испанские слова падали с моих губ, как тяжелые капли свинца. — Necesito la verdad sobre el Carnicero. Todo lo que tengas de hace diez años. Listas, pagos, nombres de los perros que enviaron a mi casa. Quiero saber quién apretó el gatillo en realidad. (Мне нужна правда о Мяснике. Все, что у тебя есть за последние десять лет. Списки, выплаты, имена псов, которых послали в мой дом. Я хочу знать, кто на самом деле нажал на курок.)

Я чувствовал, как Давид замер у окна, ловя каждое мое слово. Нарен на том конце тяжело вздохнул, я чувствовал, как он затягивается своей вонючей сигариллой.

— Estás pidiendo que abra una tumba que ha estado sellada con sangre y cemento, (Ты просишь меня вскрыть могилу, запечатанную кровью и цементом,) — Нарен понизил голос до шепота. — Sobre Rafael Romano... hay sombras que no encajan. Se dice que el día que tu familia cayó, él estaba en una reunión con los generales en Cali. Pero los registros dicen lo contrario. Alguien se esforzó mucho por escribir su nombre en esa carnicería. (Насчет Рафаэля Романо... есть тени, которые не сходятся. Говорят, в день, когда погибла твоя семья, он был далеко от твоего дома. Но отчеты говорят обратное. Кто-то очень старался вписать его имя в ту бойню.)

Мои пальцы сжались на стакане так, что костяшки побелели. Гнев, холодный и расчетливый, начал сменяться чем-то более опасным — сомнением.

— Escúchame bien, (Слушай меня внимательно,) — я буквально выплевывал слова. — También quiero saber sobre el ataque a su mujer hace cuatro años. Sofía dice que fue el cartel. Pero si él es el jefe, ¿por qué masacrar a los suyos? Investiga si hubo una división, un golpe de estado interno. Quiero saber si Rafael Romano es el monstruo que busco... o si solo es el escudo de alguien más. (Также я хочу знать о нападении на его жену четыре года назад. София говорит, что это была группировка. Я уверен что это был картель. Но если он босс, зачем вырезать своих? Проверь, был ли раскол, внутренний переворот. Я хочу знать, является ли Рафаэль Романо монстром, которого я ищу... или он просто чей-то щит.)

— Es peligroso, Alessandro. Si rascas esa costra, volverá a sangrar todo el continente, (Это опасно, Алессандро. Если ты расковыряешь эту болячку, снова закровоточит весь континент,) — Нарен помолчал, а потом добавил тише: — Te enviaré lo que encuentre por el canal seguro. Pero ten cuidado, muchacho. A veces los muertos se quedan callados por una buena razón. (Я пришлю тебе все, что найду, по защищенному каналу. Но будь осторожен, мальчик. Иногда мертвецы молчат по веской причине.)

Я сбросил вызов. В кабинете стало так тихо, что я слышал собственное сердцебиение.

— Ну? — Давид подошел вплотную. — Что сказал этот старик?

Я посмотрел на него, и Давид, должно быть, увидел в моем взгляде то безумие, от которого потеют ладони у моих бойцов.

— Рафаэль мог быть за сотни миль от моего дома в ту ночь. Мы годами кормили свою злость ложью, Давид.

Я подошел к зеркалу. Грязная одежда, лицо как у мертвеца. Я выглядел как человек, который всю жизнь шел к цели, а в итоге понял, что шел в противоположную сторону.

— Если Рафаэль не виноват... — начал Давид.

— Если он не виноват, значит, София жила в аду из-за моих ошибок! — я сорвался на крик, чувствуя, как внутри все разрывается. — И значит, настоящий убийца все еще дышит. И этот ублюдок — Паоло — его ключ. Если мы найдем его, мы найдем и того, кто на самом деле нажал на курок в моем доме.

Я резко развернулся. Ярость снова захлестнула меня, требуя выхода.

— Марко! — крикнул я, и дверь мгновенно приоткрылась. — Что с теми тремя охранниками?

— Мы нашли машину Карло в двух километрах отсюда, в овраге, — быстро заговорил Марко, не смея поднять глаз. — Внутри пусто, но сиденья залиты кровью. Похоже, их не вербовали, босс. Их убрали, чтобы освободить путь для тех, кто напал на вас в горах.

Я замер. Это меняло дело. Если бы они были предателями, они бы просто исчезли. Но их убили. Значит, «крыса» всё еще здесь, в доме. Она не среди охраны, она выше. Ближе.

— Давид, — я повернулся к другу. — Просмотри финансовую базу. Проверь все финансовые потоки за последние полгода. Кто-то в этом доме получает надбавку за предательство.

— А ты? — Давид посмотрел на меня с тревогой. — Ты собираешься к ней?

Я посмотрел на потолок, туда, где за слоями бетона и дерева находилась комната Софии. Мой лебедь, запертый в клетке.

— Нет. Я отмоюсь от этой грязи, — я указал на свою одежду. — И когда я приду к ней, у меня должны быть ответы, а не новые вопросы. Я не смогу коснуться её, пока не буду уверен во всем на сто процентов. Или пока не буду готов просить у неё прощения.

Я вышел из кабинета. Мне нужно было смыть с себя этот день, эту пыль и этот липкий страх.

Я поднялся в спальню, и тишина комнаты ударила по ушам сильнее, чем свист пуль в горах. Здесь всё еще пахло ее духами — тонкий, едва уловимый аромат жасмина, который сейчас казался мне ядом.

Я сорвал с себя черную водолазку, едва не разрывая швы. Она была пропитана потом, пороховой гарью и грязью из леса. Швырнул ее в угол, следом полетели брюки, а за ними и боксеры. Ткань тяжело шлепнулась на дорогой паркет — кусок грязного тряпья, осквернивший безупречность моей комнаты.

В душе я выкрутил кран до упора. Ледяная вода обрушилась на плечи, выбивая дух. Я уперся лбом в холодный кафель, чувствуя, как струи смывают кровь, грязь и пыль с моих волос. Но они не могли смыть то, что Нарен прошептал мне по телефону. «Кто-то очень старался вписать его имя в ту бойню». Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Если не Рафаэль, то кто? Кто наблюдал за тем, как догорает мой детский мир?

Я вышел из душа, даже не вытираясь до конца. Надел боксеры. Натянул чистые черные брюки, застегнул пуговицы на свежей угольной рубашке. Этот цвет стал моей броней. Глядя в зеркало, я затянул ремень. Лицо было жестким, глаза — пустыми. Я взял ком грязной одежды с пола. Обычно я оставляю это прислуге, но сегодня... сегодня я не хотел, чтобы кто-то заходил сюда. Мне нужно было движение. Мне нужно было чувствовать, что я контролирую каждый сантиметр этого проклятого дома.

Спустившись на цокольный этаж, я толкнул дверь в прачечную. Здесь было душно, пахло хлоркой и паром. Стиральные машины гудели, создавая монотонный, раздражающий фон.

Я швырнул свой сверток на один из столов.

— В отдельную стирку. Живо, — бросил я, не глядя на прачек.

Я уже развернулся, чтобы уйти, когда сухая ладонь старой Клары, которая работала в этом особняке еще при Артуре, коснулась моего рукава.

— Синьор, подождите, — проскрипела она. Её глаза тревожно бегали. — Я как раз собиралась нести это вам или Марко.

Она указала на корзину с вещами Софии. Сверху лежал её кремовый джемпер — тот самый, мягкий, из кашемира, в котором она приехала.

— И что это? — я нахмурился, чувствуя, как внутри снова натягивается струна.

— Вот здесь, в подкладке, — Клара протянула мне джемпер, указывая на воротник. — Ткань деформирована. Что-то жесткое. Я побоялась бросать в машину, чтобы не испортить вещь... или механизм.

Я выхватил джемпер из её рук. Повертел, прощупал мягкий кашемир. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, квадратное и неестественно твердое, вшитое прямо в шов у основания шеи.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая в виски.

— Дай мне ножницы. Быстро! — рявкнул я так, что Клара подпрыгнула на месте.

Она дрожащими руками протянула мне острые портновские ножницы. Я не церемонился. Металл с сухим хрустом вонзился в дорогую ткань, вспарывая шов. Я вытащил крошечную, не больше ногтя, пластину с едва заметным зеленым диодом, который мигал с частотой пульса умирающего.

— Твою мать... — выдохнул я.

Маячок. Профессиональный, военного образца. Она носила его на себе. Кто-то вшил его в ее одежду, пока она спала или пока вещи были в чистке. Нас вели. Нас пасли, как скот на бойню, и София, сама того не зная, была нашим проводником.

— Вон отсюда! Все вон! — закричал я, оборачиваясь к персоналу.

Прачки в ужасе бросились к выходу, побросав корзины. Я стоял посреди пустой прачечной, сжимая в одной руке изуродованный джемпер, а в другой — это маленькое предательство из пластика и микросхем.

В голове всплыли кадры из горок: снайперский прицел, взрывы гравия у колес «Астона». Они знали, где мы. И «крыса» не просто слила информацию — она принесла смерть прямо в ее гардероб.

Я вылетел из прачечной пулей, едва не снеся дверь с петель. Гнев перерос в ледяную, расчетливую жажду расправы. Если этот маячок здесь, значит, тот, кто его отслеживает, всё еще видит нас на своих мониторах.

Я бежал по ступеням, сжимая маячок так сильно, что края впились в ладонь. Теперь это не просто расследование. Теперь это война внутри моих стен. И София... Боже, София. Она даже не подозревала, что ее любимая одежда была ее смертным приговором.

Я летел по коридорам, сжимая этот гребаный кусок пластика так, что он почти врезался мне в мясо. В голове пульсировало: «Нас купили. Нас продали, как мясо на рынке».

В холле Марко стоял в окружении троих парней из службы безопасности. Они о чем-то спорили, перебирая распечатки с камер и обсуждая тех троих ублюдков, что исчезли с постов. Увидев мое лицо, Марко осекся на полуслове. Его рука сама потянулась к кобуре.

— Всем стоять! — мой голос хлестнул по стенам, как выстрел. — Марко, живо сюда всех, кто касается шмоток Софии. Горничные, прачки, те, кто заносит чемоданы. Всех, сука, сюда!

— Босс, что случилось? — Марко подскочил ко мне, глядя на маячок в моей руке.

— Случилось то, что мы — мишени в тире! — я сунул маячок ему под нос. — Эту хрень нашли в кашемировом джемпере Софии. В шве. Аккуратно, профессионально. Кто-то из наших сдал нас Паоло.

Паоло. Тварь, которая явно изначально сидела на двух стульях.

Через пару минут в холле выстроились пять девчонок-горничных. Они дрожали так, что пол под ними вибрировал. Я подошел к ним вплотную, чувствуя, как от меня пахнет свежим мылом и конченой, неуправляемой яростью.

— Слушайте меня внимательно, — я заговорил тихо, и это было страшнее любого крика. — Вы все знаете, что случилось в горах. Вы знаете, что нас чуть не уложили там в землю. А теперь я нахожу это в вещах Софии. Кто?

Тишина. Только всхлип в конце строя.

— Я повторяю вопрос. Кто из вас, мразей, решил, что может торговать нашими жизнями? — я шагнул к самой молодой, Элен. — Это ты? Или ты?

Я вспомнил тот случай неделю назад. София говорила мне, что видела на территории типа в глубоком капюшоне и очках. Он ошивался в саду, а потом просто растворился, как дым. Мы тогда прочесали всё, но никого не нашли.

— Тот тип в капюшоне, — я выделил каждое слово. — Тот, кто шарился здесь неделю назад. София видела его. Кто с ним контактировал? Если я сейчас сам найду виноватого — обещаю, смерти вы будете просить как милости.

Самая тихая из них, рыжая девчонка по имени Мария, вдруг рухнула на колени. Она закрыла лицо руками и завыла так, что у меня зубы заломило.

— Это я... Синьор, пожалуйста! — она рыдала, захлебываясь слезами. — Это он... он подошел ко мне у задних ворот. В капюшоне, лица не видно, только очки блестели. Он сказал, что если я не сделаю это, мою мать убьют! Она в больнице в Мехико, они прислали мне фото... её кровать, и чей-то нож рядом с её подушкой!

Я схватил её за волосы и заставил поднять голову.
— Что он тебе дал? Говори!

— Он дал этот маячок, — она затряслась в моих руках. — Сказал вшить в ту вещь, которую София наденет в ближайшую поездку. Я не знала, куда вы едете! Честное слово! Вы же только вчера утром сказали ей про горы... Я увидела, что она отложила этот кремовый джемпер, и вшила его ночью. Он клялся, что они просто будут знать, где она, чтобы «защитить»! Я не знала про стрельбу!

Я отшвырнул её от себя. Сука. Вчера мои парни, которые осматривали место засады в горах, доложили: следы обуви того типа в капюшоне, которого видела София здесь, и следы на огневой позиции снайпера — один в один. Это был один и тот же исполнитель. Значит, Паоло был просто водителем, шестеркой, а за ниточки дергал этот «капюшон».

— Марко, — я обернулся к нему.  — Её — в подвал. Мать найти и вытащить, если она еще жива. Если нет — девчонку в расход.

— Пожалуйста! — кричала Мария, пока её утаскивали. — Я не могла рисковать её жизнью!

Я не слушал. В голове складывался пазл. Никто не знал про горы до вчерашнего вечера. Значит, маячок сработал идеально. Как только мы тронулись, они получили сигнал.

В холл быстрым шагом вошел Давид.
— Алессандро, я слышал крики. Что за херня?

— Паоло был не один, — я показал ему на вскрытый джемпер на столе. — Этот тип в капюшоне — профи. Он залез в наш дом, завербовал горничную через шантаж и подложил маячок. И он же стрелял в нас в горах.

— Погоди, — Давид нахмурился. — Если он здесь был неделю назад, значит, они готовили это заранее. Они ждали любой вашей поездки.

— Да, — я скрежетнул зубами. — И они знали, что я повезу её куда-то, где нет лишних глаз.

Я чувствовал, как меня колотит от осознания: мой дом — это решето. Каждая шмотка, каждый угол может быть заражен этой гнилью.

— Что с Софией? — спросил Давид.

— Она пока ничего не знает, — я посмотрел на маячок. — Пусть сидит наверху. Я не пойду к ней, пока не выжгу здесь все каленым железом. Марко! Проверить каждую тряпку в её гардеробе. Каждую туфлю, каждую сумочку. И найдите мне этого ублюдка в капюшоне. Я хочу знать, кто он такой, до того как эта хреновина в моей руке перестанет мигать.

Я развернулся и пошел к лестнице. Внутри было пусто и холодно. Я чувствовал себя полным идиотом. Я охранял внешние границы, а враг залез к ней прямо под кожу.

— И Давид! — я остановился на первой ступеньке. — Свяжись с колумбийцами снова. Скажи, что мне не просто нужны архивы. Мне нужно имя лучшего ликвидатора, который работал на картель в последние годы. Того, кто любит носить капюшоны и играть в прятки. Я найду его и заставлю сожрать этот маячок вместе с его потрохами.

***

Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. В особняке было душно от напряжения, и я чувствовал, что если не выйду на воздух прямо сейчас, то просто сорвусь и начну крушить мебель.

Я пошел к вольерам. Анубис, мой доберман, почуял меня за версту. Он не лаял — он стоял, напряженный как пружина, и низко рычал, приветствуя хозяина. Этот пес был единственным существом в этом доме, которое не умело лгать.

— Пойдем, парень. Нам обоим нужно проветрить мозги, — я щелкнул карабином поводка, хотя он ему не был нужен.

Мы вышли на задний двор. Гравий хрустел под ногами, Анубис шел рядом, его лоснящаяся шерсть отливала сталью в сумерках. Я поднял голову и почти физически почувствовал на себе чей-то взгляд. В окне второго этажа, за тонким тюлем, стоял бледный силуэт. София.

Она прижалась лбом к стеклу, и даже с такого расстояния я видел, как сильно она напугана. Она выглядела как птица, запертая в золотой клетке, которая ждет, когда придет хозяин — то ли накормить, то ли свернуть шею. Мое сердце предательски екнуло. Я поднял руку и коротко помахал ей.

Секундное замешательство — и она ответила тем же. На ее лице промелькнула слабая, измученная улыбка, и она тоже помахала мне в ответ. В этом жесте было столько хрупкой надежды, что мне стало тошно от собственной лжи. Я пообещал себе, что вытащу ее из этого дерьма, даже если мне придется сжечь весь мир.

Погуляв еще минут двадцать, я вернулся в дом. Внутри царил хаос. Охрана металась по коридорам с металлоискателями, Марко орал на кого-то в рацию, прислуги вообще не было видно — все забились по углам, как мыши. Я прошел в свой кабинет и захлопнул дверь, отсекая этот шум.

Я сел в кресло, уставившись в экран ноутбука. Мысли скакали, как бешеные псы. Как, черт возьми, я допустил всё это? Как подпустил врага так близко?

Вдруг ноутбук пискнул. На экране всплыло окно входящего видеозвонка. «Unknown». Никаких имен, никаких цифр. Просто черная пустота.

Я нажал «принять».

Экран моргнул, и на меня посмотрело лицо, которое я мечтал увидеть в прицеле винтовки последние десять лет. Рафаэль Романо. Он выглядел паршиво. Осунулся, поседел, глаза запали, а на лбу блестел пот. Он тяжело дышал, будто только что бежал марафон.

— Алессандро... — его голос был хриплым, надтреснутым. — Наконец-то я до тебя достучался.

— Ты еще жив, старик? — я усмехнулся, хотя внутри все сжалось. — Зря. Я планировал прикончить тебя лично, но, судя по твоему виду, время сделает это за меня.

— У тебя всегда был острый язык, как у твоего отца, — он попытался усмехнуться, но это больше походило на гримасу боли. — Слушай меня. Времени нет. Я знаю, что София у тебя. Надеюсь, ты не сделал ей больно... Она не виновата в наших грехах, парень. И я знаю, что ты спишь и видишь, как пускаешь мне пулю в лоб.

— Это единственное, что заставляет меня просыпаться по утрам, — отрезал я. — Где ты прячешься?

— Это неважно. Ты меня обанкротил, Алессандро. Ты выпотрошил мои счета, мои люди разбежались, как крысы. Я едва нашел способ выйти на этот канал связи. Но ты должен выслушать... ради правды. Ты ведь думаешь, что это я убил Алессио и всех остальных?

— Я это знаю, — прорычал я.

— Ты ни черта не знаешь! — Рафаэль вдруг подался к камере, его глаза лихорадочно блестели. — Знаешь что-то про «Золотой квадрат»? Рим, тридцать лет назад? Мы были королями этого города. Союз верхушки, криминальная элита. Твой отец Алессио, я... мы были братьями. Не по крови, по духу. Был еще твой дядя Артур. Мы создали союз, который был высшей точкой криминальной эволюции. Никакой лишней крови, только бизнес и власть.

Он закашлялся, прижимая платок к губам. На ткани остались красные пятна.

— Мы были не одни, Алессандро. Был четвертый. Тот, кто всегда оставался в тени. Тот, кто нашептывал нам на ухо... Артур начал играть в свою игру, он связался с колумбийцами втайне от Алессио. А потом... — Рафаэль внезапно оглянулся.

На заднем плане послышался какой-то шум. Грохот разбитого стекла и крики на испанском.

— Черт! — Рафаэль резко повернул голову. — Они нашли меня. Алессандро, береги Софию! И еще слушай внимательно! Твой отец не погиб от моей руки! Тот четвертый... его имя...

В этот момент за его спиной дверь слетела с петель. Я увидел вспышки выстрелов — беззвучные на экране, но яркие. Рафаэль дернулся, его ноутбук, видимо, повалился на пол. Картинка завалилась на бок. Я видел только кусок ободранной стены и ботинок в каплях крови. Я увидел, как Рафаэль падает со стула, а за его спиной мелькнула тень — темная фигура в капюшоне. Тот самый тип!

— Рафаэль! — заорал я в монитор. — Кто?! Имя!

Но связь обрубилась. Экран стал черным. Твою мать!

Я вскочил, опрокинув кресло. Сердце колотилось в горле. «Золотой квадрат»? Рим? Мой отец и Артур? О чем он вообще?

В кабинете было тихо. Я понял одно: Рафаэля либо убили, либо взяли в оборот те же люди, что охотились за нами в горах. И этот «четвертый» из его рассказа... если он жив, то всё, во что я верил последние десять лет — это гребанная сказка, написанная кровью моих близких.

Я схватил телефон и набрал Давида.

— Что? Опять нападение?

— Хуже,  Романо звонил. Его только что либо убили, либо повязали прямо у меня на глазах. И он успел сказать... — я сглотнул ком в горле. — Он сказал, что мой отец был его лучшим другом. И что был кто-то четвертый. Кто-то, кто стоит за всем этим. Они все были участниками «Золотого квадрата».

— Четвертый? Насколько я знаю, в архивах «Золотого квадрата» всегда было три имени. Алессио, Рафаэль и Артур.

— Значит, этот четвертый был умнее всех и стер свои следы еще тогда! — я сорвался на крик, ударив кулаком по столу. — Бросай всё, Давид. К черту текущие дела, поднимай самые старые архивы по «Золотому квадрату». Рим, конец девяностых. Ищи любую зацепку, любое имя, которое мелькало рядом с ними, но не вошло в официальные списки. Нам нужен тот, кто остался в тени.

— Я понял, — голос Давида стал холодным и деловым. — Если этот человек существовал, я найду его призрак.

Я бросил телефон на стол. В кабинете стало невыносимо тесно. Стены как будто давили, напоминая о том, что всё, что я строил, вся моя месть — возможно, огромная, кровавая ошибка.

Я посмотрел на маячок, который всё еще лежал на столе. Пазл начал складываться в какую-то жуткую картину, и в центре этой картины был не Рафаэль Романо. Там было пустое место, которое мне предстояло заполнить кровью настоящего виновника.

От автора

Эстебан Вильяр сидел в массивном кожаном кресле, и его лицо подсвечивалось мертвенно-голубым светом мониторов. Огромная стена перед ним была усыпана экранами. На каждом — жизнь Алессандро, вывернутая наизнанку. Его особняк.

Эстебан медленно покрутил в руках стакан с тяжелым, густым вином. Его взгляд замер на центральном мониторе.

Там, в своей комнате, на краю огромной кровати сидела София. Она казалась совсем крошечной. В руках она держала старый, пожелтевший снимок. Она долго всматривалась в него, проводила пальцем по лицам людей, которых давно не было в живых.

На фото их было четверо. Молодые, дерзкие, уверенные в том, что Рим принадлежит им. Алессио, Рафаэль, Артур... и он, Эстебан. Тот самый «призрак», которого никогда не было в официальных отчетах.

— Ох, зря ты полезла в это, девочка, — прошептал Эстебан, и на его губах появилась змеиная улыбка. — Любопытство в нашем мире всегда стоило слишком дорого.

Он знал каждый ее шаг. Знал, что она нашла этот снимок в комнате у Алессандро. Он знал даже то, о чем Алессандро только начал догадываться. Часами ранее до него доложили: Алессандро звонил в Медельин. Старому Нарену.

Эстебан тихо рассмеялся. Глупый, яростный мальчишка. Он и не подозревал, что Нарен уже много лет получает зарплату из рук Вильяра. Нарен не скажет ему ничего, кроме красиво упакованной лжи. Эстебан лично подчищал архивы годами, сжигая документы и убирая свидетелей. Он был как ластик, который стирает карандашный набросок с чистого листа истории.

В тяжелую железную дверь коротко постучали.

— Входите, — не оборачиваясь, бросил Эстебан.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Паоло. Тот самый «верный» охранник, который теперь выглядел как обычный наемник — в капюшоне и в кепке, держа в руке очки.

— Рафаэль доставлен, как вы и заказывали, босс, — сухо доложил он. — Он еще дышит, но сопротивлялся до последнего.

— Хорошо. Можешь идти, Паоло. Ты отлично справился с маячком.

Когда дверь закрылась, Эстебан снова повернулся к экранам. Он видел, как Рафаэля, избитого и сломленного, тащат по коридору его люди.

— Рафаэль, Рафаэль... — Эстебан покачал головой. — Ты думал, что если признаешься Алессандро, то всем станет легче? Ты старый дурак. Ты даже не понял, что своим звонком подписал приговор не только себе, но и нашей главной принцессе — Софии.

Он перевел взгляд на соседние мониторы. Там были фотографии младшего брата и сестры Софии. Чистые анкеты. Никаких зацепок.

— Этих мы пока не тронем, — пробормотал он, прихлебывая вино. — Пусть живут. Пока что. Но София... она станет идеальной фигурой в этой игре.

Эстебан смотрел, как София на экране прижала фотографию к груди и закрыла глаза. Она не знала, что за ней наблюдают. Не знала, что она — всего лишь пешка, которую Эстебан скоро сбросит с доски.

Напряжение в комнате можно было резать ножом. Эстебан поставил стакан на стол. Теперь, когда все ниточки были в его руках, когда Рафаэль был в клетке, а Алессандро метался в поисках призрака, он чувствовал себя настоящим богом.

— Ну что, Алессандро, — Эстебан посмотрел на изображение кабинета, где мой герой в ярости громил мебель. — Посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь, что враг, которого ты искал десять лет, всё это время улыбался тебе из тени.

Он нажал кнопку на пульте, и экран с Софией увеличился на всю стену. В этой темноте, под гул серверов, начиналась новая глава. И в этой главе выживут далеко не все.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚