Глава 3

София

Утро в поместье Романо началось не с запаха свежесваренного кофе, а с ледяного напряжения, которое, казалось, можно было резать ножом. Столовая с её высокими сводами и антикварной мебелью ощущалась как зал суда.

— Я еще раз повторяю, почему ты вышла за пределы дома в столь позднее время без охраны? — голос отца был тихим, но в этой тишине таилась мощь лавины.

Рафаэль Романо стоял у панорамного окна, глядя на просыпающийся Рим. Его спина, облаченная в безупречный жилет, была прямой, как натянутая струна. Он не кричал — отец никогда не опускался до крика, — но каждое его слово падало на пол с тяжестью свинцовой пули.

Я сидела, опустив голову, и рассматривала узор на фарфоровой тарелке. Горло сдавило спазмом.

— Папа, я просто... Кристиан сказал, что это будет безопасно.

— Кристиан Моретти — идиот, который не видит дальше своего капота, — отец резко обернулся, его глаза сверкнули гневом. — Он подверг тебя риску, который ты даже не в состоянии осознать. Ты — моя дочь. Ты — Романо. Для наших врагов ты не человек, София, ты — рычаг давления. Ты — мишень.

— Но я не могу вечно сидеть в четырех стенах! — я вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. — Академия, дом, машина с заблокированными дверями... Я хочу жить, папа! Настоящей жизнью, а не по расписанию, которое составляет твой начальник охраны!

— Ты будешь жить так, как я скажу, потому что только так ты останешься в живых! — отрезал он.

В этот момент в дверях появился Лука. На его лице красовался внушительный синяк, переливающийся всеми оттенками фиолетового, а губа была неприятно распухшей. Он выглядел помятым, но взгляд его был дерзким.

— Оставь её, отец. Это была моя идея. Я попросил Криса привезти её. Хотел, чтобы сестра посмотрела, как я его сделаю на трассе.
Отец медленно перевел взгляд на сына.

— И как, Лука? «Сделал»? Насколько я знаю, вас обошел незнакомец и вы оба ему проиграли. А еще, вы устроили позорную драку, как базарные девки.

— Он замахнулся на Софию! — выкрикнул Лука, ударив кулаком по косяку. — Я должен был смотреть, как этот павлин её бьет?

Отец замолчал. Тишина затянулась. Он подошел к столу, оперся на него руками и тяжело вздохнул.

— Теперь я официально признаю: контроля было недостаточно. С этого дня, София, твоя свобода заканчивается там, где начинается порог этого дома. Паоло теперь будет не просто возить тебя. С ним будут еще двое. Выход в город — только по согласованию со мной. Никаких ночных прогулок. Никаких «глотков воздуха» без моего разрешения. Я выделяю тебе ровно столько времени на академию, сколько требуется на занятия, и ни минутой больше.

Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Моя золотая клетка только что обросла новыми слоями арматуры.

***

Прошло пару дней. Моя комната стала моей вселенной. Белла пришла ко мне после занятий, и её визит был единственным светлым пятном за всё это время. Паоло обыскал её сумочку с таким рвением, будто она могла пронести внутри походную гаубицу, и наконец впустил в мои покои.

Мы заперлись. Запахло жасминовым чаем и печеньем, которое принесла кухарка.
— Соф, это же просто жесть! — Белла плюхнулась на кровать, раскинув руки. — Твой отец сошел с ума. У ворот теперь стоят парни с такими лицами, будто они только что вернулись из горячей точки.

Я сидела в кресле, поджав ноги.
— Ты не представляешь, как мне было страшно, Белла. Там, на аэродроме... Кристиан был сам не свой. Он проиграл гонку и как будто лишился рассудка. Если бы не Лука, он бы меня ударил. Прямо там, при всех.

Я прикрыла глаза, и перед мысленным взором снова возникла та фигура.

— Но там был еще один. Водитель черного «Астона». Дьявол. Он не снимал балаклаву, но его взгляд... Он смотрел на меня, и у меня внутри всё переворачивалось. Холодный, властный, пугающий. Он был весь в татуировках, а его руки на руле... в них чувствовалась такая сила. Он будто не из нашего мира, Белла. Как будто сама смерть приехала поучаствовать в гонках.

— О-о-о, подруга, кажется, наш маленький лебедь нашел своего черного коршуна, — хихикнула Белла, но тут же осеклась. — Шучу, шучу. Это ужасно. Моретти — козел, я всегда это говорила.

В комнату вбежала Ливия. Она притащила альбом и уселась между нами, делая вид, что очень занята раскрашиванием принцесс, но её ушки на макушке ловили каждое наше слово.

Когда в комнату заглянул Лука, чтобы забрать какие-то бумаги, атмосфера в комнате мгновенно поменялась.

Беллу будто током ударило. Она выпрямилась, поправила вырез на своей блузке и обворожительно улыбнулась.

— О, Лука! Не ожидала тебя увидеть... в комнате твоей сестры, — протянула она сладким голосом, от которого я едва не поперхнулась чаем.
Лука остановился, глядя на неё в замешательстве.

— Я тут живу, Белла. Если ты не заметила.

— Трудно не заметить такого... атлетичного мужчину, — Белла встала и подошла к нему почти вплотную, якобы рассматривая его синяк.

— Бедный Лука. Такой шрам... но знаешь, шрамы только украшают мужчин. Хочешь, я подую, чтобы не болело?

Лука покраснел до корней волос. Он явно не ожидал такой атаки.

— Э-э... нет, спасибо. Само пройдет.

— Ну как знаешь, — Белла игриво коснулась его плеча, задерживая руку чуть дольше положенного. — Но если тебе станет одиноко в этой крепости, ты знаешь, кому звонить. Я отлично умею утешать пострадавших героев.

В этот момент Белла решила продемонстрировать всё свое обаяние разом и так активно «стрельнула» глазами, сопровождая это широким жестом руки, что задела поднос. Её чашка с недопитым чаем покачнулась и с грохотом упала на пол, облив кроссовки Луки.

Лука отпрыгнул, в шоке глядя на свои мокрые ноги, а Белла застыла с открытым ртом, пылая от стыда.

— Ой! Я... я просто... это всё гравитация! — выпалила она.
Мы с Ливией не выдержали. Комната огласилась нашим хохотом. Лука, бормоча что-то про «сумасшедший дом», пулей вылетел в коридор, едва не споткнувшись о порог.

— Ну ты даешь, — выдохнула я сквозь смех, вытирая слезы. — Белла, ты его едва не испепелила своим напором.

Через пару дней я наконец вернулась в академию. Ноги сами несли меня в балетный зал — это было единственное место, где я чувствовала себя собой. Однако, когда я вошла, вместо привычной тишины и звуков фортепиано я услышала гул голосов.

Девчонки сбились в кучу у станков, возбужденно размахивая руками. Я села на скамью, чувствуя какую-то тревогу в воздухе. Медленно, стараясь успокоиться, я начала шнуровать пуанты, наматывая атласные ленты на щиколотки.

Вдруг двери распахнулись, и в зал буквально влетела Белла. Она выглядела так, будто только что пробежала марафон.

— Софи! Ты здесь! Ты это слышала?! — она подбежала ко мне, её лицо было белым как мел.

— Что случилось? Опять Кристиан что-то натворил? — я затянула узел, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Нет! Хуже! Ну, или страннее... У академии новый хозяин! — выпалила она.

Я замерла.
— В смысле? Наш старик Розов? Он же обожал это место. Он говорил, что академия — это его душа, его наследие. Он бы ни за что её не продал!

— В том-то и дело! — Белла присела рядом, понизив голос до шепота. — Говорят, его буквально выжили. За одну ночь оформили документы. Розов продал всё — здание, оборудование, даже старые архивы. Софи, он любил свое дело больше всего на свете, он бы скорее умер, чем отдал ключи кому-то другому. Но ходят слухи, что покупатель — кто-то настолько богатый и влиятельный, что Розов просто не смог отказать.

Я огляделась. Зал казался прежним, но в воздухе витала перемена.

— И кто он? Ты видела его?

— В том-то и дело, что нет! — Белла нервно перебирала пальцами. — Новый владелец — полная загадка. Он не появляется здесь, не дает интервью, не меняет программу. Говорят, он выкупил академию просто как... инвестицию. Но в бухгалтерии теперь сидят люди в таких костюмах, которые стоят больше, чем вся наша сцена. Они не улыбаются. Они просто следят за порядком.

Я посмотрела на свои пуанты. Старик Розов ушел. Человек, который учил нас любить каждый шаг, исчез, уступив место тени, которая даже не соизволила показаться.

— Странно всё это, — прошептала я. — Почему именно сейчас?

— Не знаю, Софи. Но в академии говорят, что этот человек скупил половину квартала вокруг. Он как будто строит свою империю прямо под носом у города. И мы теперь — часть этой империи.

Я поднялась и подошла к зеркалу. Мое отражение выглядело хрупким в этом огромном зале. Владелец не появляется, он остается в тени. Но от этого мне не становилось легче. Почему-то в голове снова всплыли глаза того парня в балаклаве. Такие же скрытые, такие же властные.

Я начала делать разминку, стараясь выкинуть из головы тревожные мысли. Но ощущение того, что за мной наблюдают, даже когда в зале никого нет, не покидало меня ни на секунду.

Алессандро

Нижний этаж моего офисного небоскреба был моим личным святилищем боли и дисциплины. Здесь не было панорамных окон, только холодный бетон, зеркальные стены и тусклый свет, отражающийся от хромированного железа. В этом зале пахло магнезией, застарелым потом и железом.

Я стоял перед тяжелой кожаной грушей весом в сто килограммов. Мои кулаки, обмотанные только тонкими бинтами, обрушивались на неё с бешеной, первобытной силой. Каждый удар — как выстрел. Правый хук — хруст ребер воображаемого врага, левый джеб — выбитые зубы.

Груша раскачивалась так сильно, что цепи под потолком жалобно стонали, угрожая сорваться. Я не чувствовал усталости. Я чувствовал только ярость, которую нужно было выплеснуть, иначе она сожгла бы меня изнутри.

Закончив с грушей, я перешел к силовому блоку. Мое тело было идеальной машиной для убийства, результатом десятилетий истязаний, которыми меня пытал дядя Артур. Я лег на скамью и начал жать штангу. Диски лязгали, прибавляя вес: 150, 180, 200 килограммов. Мышцы груди и плеч вздулись, вены на руках проступили, словно ветвистые реки на топографической карте. После я перешел к гантелям. По 50 килограммов в каждой руке — я делал разводку, чувствуя, как широчайшие мышцы спины натягиваются до предела. Пот градом катился по моему лицу, заливая глаза, но я не останавливался.

Я подошел к зеркалу, тяжело дыша. На меня смотрел монстр. Рост под сто девяносто сантиметров, литая мускулатура, не знающая лишнего грамма жира. Моя кожа была исчерчена шрамами — старыми ожогами, следами от ножей и пуль, которые переплетались с густой черной татуировкой, поднимающейся от запястий к самой шее. Лицо с резкими, хищными чертами: прямой нос, волевой подбородок и глаза... Глаза цвета застывшей ртути, в которых никогда не отражалось сочувствие.

Я взял полотенце, вытирая шею, когда Давид вошел в зал. Он двигался бесшумно, словно призрак, приученный годами войны не выдавать своего присутствия.

— Твои бумаги по запросу уже у тебя на столе, — произнес он своим низким, наждачным голосом.

— Хорошо, — коротко ответил я, не оборачиваясь. — Скоро буду.

Он кивнул и так же незаметно исчез. Я зашел в душ, позволяя ледяной воде смыть напряжение тренировки. Струи стекали по моим татуированным плечам, остужая закипевшую кровь.

Выйдя, я переоделся в свой привычный классический вид: идеально отглаженные черные брюки, рубашка из тончайшего шелка цвета полночи и начищенные до зеркального блеска туфли. Образ успешного бизнесмена, за которым скрывался палач.

Зайдя в кабинет на сотом этаже, я медленно обошел массивный стол из мореного дуба и опустился в глубокое кожаное кресло. В комнате царил полумрак, подчеркивающий холодный блеск хрома.

Я открыл папку, которую принес Давид. В ней лежали документы на нашего нового «партнера» — крупного акционера одной из логистических компаний, который решил, что он достаточно умен, чтобы воровать у меня. Его звали синьор Марчетти. Согласно отчетам, этот ублюдок организовал теневой канал поставок, обходя мои доли, и, что еще хуже, начал сливать информацию конкурентам. Он был не просто вором, он был предателем. А предателей в моем мире не просто убирают — их топят так глубоко, чтобы даже их имена вызывали удушье.

Я пометил край документа красным маркером. Это означало окончательный приговор: конфискация всего имущества и «исчезновение» в водах Тирренского моря.

Внезапно дверь кабинета буквально вылетела с петель. Давид ворвался внутрь, его лицо было странно напряжено, а в руках он сжимал планшет.

— Алессо, ты обязан это увидеть! — выпалил он, не дожидаясь приглашения. — Я только что выслал файл тебе на MacBook. Открывай. Прямо сейчас.

Я нахмурился, чувствуя, как в воздухе запахло грозой. Я открыл ноутбук. Экран ярко вспыхнул, и мои глаза тут же впились в изображение.

Это была она. Та самая незнакомка с аэродрома. Но на этих снимках она была другой.

Профессиональные фотографии со спектакля: она в балетной пачке, застывшая в изящном прыжке, похожая на хрупкое фарфоровое изваяние. Я снова увидел эти глаза цвета топаза — чистые, глубокие, полные той самой жизни, которой я был лишен. Её волосы цвета спелой пшеницы были уложены в строгий пучок, обнажая тонкую, беззащитную шею. Она танцевала, и в каждом её движении была такая грация, что на мгновение я забыл, как дышать.

Но Давид не дал мне насладиться моментом. Он протянул руку и указал на строку под фотографией, где была указана краткая биография.

— Смотри на фамилию, Алессо.

Я прочитал. Каждое слово отпечаталось в моем мозгу каленым железом.

София Романо.

Мой мир, до этого момента четко разделенный на «черное» и «белое», на мгновение дрогнул. Моя незнакомка, девушка, которая зацепила меня своим светом в ту безумную ночь, оказалась дочерью моего злейшего врага. Дочерью Рафаэля Романо. Человека, который разрушил мое детство и убил мою семью.

Я откинулся на спинку кресла, и в тишине кабинета раздался мой тихий, леденящий душу смех. Это была ирония судьбы, которую мог придумать только сам дьявол.

— Дочь Рафаэля... — прошептал я, глядя на её смеющееся лицо на одной из случайных фотографий. — Значит, ты — его самое ценное сокровище, София.

— Это меняет дело? — осторожно спросил Давид.

— Это делает дело идеальным, — я поднял на него взгляд, и в моих глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь мести. — Судьба сама привела её ко мне. С помощью неё я смогу не просто убить Рафаэля. Я смогу выпотрошить его душу, глядя, как он теряет последнее, что ему дорого. Он забрал у меня сестру — я заберу у него дочь.

Я снова посмотрел на экран. Она была слишком красива, чтобы оставить её в покое. Теперь она должна быть всегда у меня на виду. Каждое её движение, каждый вдох должны принадлежать мне, пока я не решу, что пришло время нанести решающий удар.

— Мне пришла идея, Давид, — я захлопнул ноутбук. — Выясни всё об академии, в которой она танцует. Кто владелец, какие долги. Я хочу выкупить это место к завтрашнему утру.

— Выкупить академию балета? — Давид удивленно приподнял бровь. — Алессо, это не наш профиль.

— Теперь — наш. Если я не могу вытащить её из особняка Романо, я сделаю её клеткой то место, где она чувствует себя в безопасности. Я стану её тенью, её хозяином, её богом, которого она никогда не увидит в лицо. Академия должна принадлежать мне. Сделай так, чтобы старик Розов получил предложение, от которого у него остановятся почки.

Давид коротко кивнул и вышел. Я остался один в темноте. Перед глазами всё еще стоял образ Софии в белом платье. Она думает, что Париж — это её мечта. Она не знает, что теперь её единственная реальность — это я.

Я подошел к окну. Огни Рима мерцали внизу, как далекие звезды. Рафаэль Романо, ты думал, что спрятал своих детей за высокими стенами? Ты забыл, что я умею ждать. И теперь твоя дочь станет первой строчкой в моем кровавом меню.

***

Я сидел в своем кабинете, пока город за окном медленно погружался в предрассветный серый туман. На моем столе остывал черный кофе, а в воздухе витал металлический привкус новой охоты.

Давид вошел ровно в четыре утра. Его лицо было бесстрастным, но в руках он сжимал заветную синюю папку.

— Розов оказался на удивление понятливым, — Давид бросил бумаги на стол. — Старик сначала заикался о «наследии» и «душе русского балета», но когда я показал ему папку с его офшорными счетами и намекнул на аудит из налоговой... он подписал всё, не глядя. Теперь Академия танца в центре Рима официально принадлежит твоему подставному фонду.

Я медленно провел ладонью по кожаной обложке папки. Теперь я — хозяин её храма.

— Начинайте, — коротко приказал я. — К открытию академии всё должно быть готово.
Мы прибыли на место за два часа до прихода первой ученицы.

Здание академии — старинный особняк с лепниной и высокими потолками — всё еще хранило запах канифоли и старого дерева. Но теперь здесь пахло по-другому. Мои люди в черных костюмах, безмолвные и эффективные, как хирурги, сновали по коридорам. Пока техники монтировали новую систему безопасности, Давид распределял посты охраны.

Я лично контролировал установку камер. Это были не обычные охранные «глазки», а высокотехнологичные линзы с функцией распознавания лиц и тепловыми датчиками, спрятанные в лепнине потолков, за рамами зеркал и даже в вентиляционных решетках. Я хотел видеть каждый изгиб её тела, слышать каждое её прерывистое дыхание после фуэте.

— Алессо, камеры в главном репетиционном зале откалиброваны, — доложил техник. — Слепая зона — ноль. Звук передается в реальном времени.

Я кивнул, обходя зал. Мои туфли гулко стучали по дубовому паркету, по которому скоро будут скользить её пуанты. Я подошел к огромному зеркалу и коснулся его поверхности. Где-то там, за амальгамой, теперь скрывался мой взгляд.

Утро вступило в свои права. Я вернулся в кабинет и развернул кресло к стене, которая теперь представляла собой огромную мозаику из мониторов. Десятки ракурсов. Коридоры, раздевалки (куда я запретил доступ всем, кроме системы), буфет... И главный зал.

Я увидел её почти сразу. София вошла в зал вместе со своей подругой, той самой рыжеволосой Беллой. На мониторах с высоким разрешением я мог разглядеть даже крошечные капельки пота на её виске.

На Софии были черные обтягивающие легинсы и простая серая майка, которая подчеркивала её хрупкость. Её волосы были стянуты в тугой узел, открывая длинную, изящную шею.

Она выглядела уставшей. Под глазами залегли едва заметные тени — видимо, бессонная ночь в «золотой клетке» отца дала о себе знать.

Она подошла к станку, оперлась на него и на мгновение закрыла глаза, тяжело вздохнув.

— Софи, ты вообще спала? — голос Беллы из динамиков звучал так чисто, будто она стояла рядом. На экране было видно, как подруга обеспокоенно заглядывает ей в лицо. — Ты бледная, как смерть. Твой отец тебя совсем заездил своими проверками?

София открыла глаза — эти чертовы глаза цвета топаза, которые теперь преследовали меня в каждом сне.

— Он параноик, Белла, — тихо ответила она, начиная медленно разогревать стопы. — После той ночи... он будто хочет выкачать из дома весь воздух, чтобы я не могла дышать. Кристиан звонил сто раз, но я не беру трубку. Мне просто хочется танцевать. Здесь... здесь единственное место, где я не чувствую себя Софией Романо.

Она начала серию движений у станка. Плие, тандю... Каждое движение было выверено до миллиметра. Я наблюдал, как напрягаются мышцы на её ногах, как плавно ходят лопатки под тонкой тканью майки. Она была воплощением грации, попавшей в капкан.

— Слушай, — Белла присела на скамейку, поправляя гетры. — Ты слышала про нового владельца? Говорят, это какой-то арабский шейх или сумасшедший миллиардер из Лондона. Охрана на входе теперь выглядит как личная гвардия папы римского. Ты видела их взгляды? Они провожают каждую из нас так, будто мы не балерины, а подозреваемые в теракте.

София остановилась, вытирая лицо полотенцем. Она посмотрела прямо в камеру, скрытую в верхнем углу за карнизом, но, конечно, ничего не увидела.

— Мне всё равно, кто он, Белла. Лишь бы он не запрещал мне танцевать. Старик Розов хотя бы понимал, что такое искусство. А этот... он просто купил нас, как партию мебели.

Я усмехнулся, откидываясь в кресле и потягивая ледяной виски. Купил как мебель? Нет, София. Я купил твой мир, чтобы разрушить его стены и построить свои.

— Ты слишком много работаешь, — продолжала Белла, подходя к ней. — Посмотри на свои пальцы, ты же их в кровь стерла. Давай сегодня уйдем пораньше? Сходим в ту кофейню на углу, Паоло подождет лишние полчаса.

— Нельзя, Белла. Если я опоздаю хотя бы на минуту, отец закроет меня дома навсегда, — София снова встала в позицию. Несмотря на усталость, в её взгляде появилось упрямство. — Музыку, пожалуйста.

Зазвучало пианино. Она начала вращение. Одно, второе, третье... Её движения становились всё быстрее, яростнее. Она танцевала так, будто пыталась убежать от собственной тени, от фамилии своего отца, от того страха, который сковывал её по ночам. Я смотрел на мониторы, не отрываясь. Разные ракурсы показывали её триумф над собственной слабостью. Сбоку — изгиб спины, сверху — идеальный круг юбки, в упор — её решительное лицо с плотно сжатыми губами.

— Ты невероятная, — прошептал я в пустоту кабинета.

Она была моей самой ценной добычей. Глядя на то, как она танцует в моем зале, под прицелом моих камер, под охраной моих людей, я чувствовал извращенное удовлетворение. Романо думает, что охраняет её. Он не знает, что я уже залез ему под кожу. Я смотрю на его дочь, я слышу её секреты, я владею местом, которое она считает своим убежищем.

— Танцуй, маленькая София, — я коснулся экрана, где её лицо было крупным планом. — Танцуй, пока можешь. Скоро сцена закончится, и начнется мой спектакль. И в нем у тебя будет главная роль, обещаю.

Я жестом подозвал Давида, не отрывая взгляда от монитора, где София как раз закончила партию и обессиленно опустилась на пол, тяжело дыша.

— Давид. Усиль наблюдение за Кристианом Моретти. Пора дернуть за первую ниточку в этом клубке.
София на экране улыбнулась Белле, вытирая пот, и эта случайная, искренняя улыбка обожгла меня сильнее, чем любая тренировка. Она была дочерью дьявола, но в этот момент я хотел стать её личным адом.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚