Глава 19

Алессандро

Резкая, пульсирующая боль в шее вырвала меня из забытья. Я дернулся, едва не свалившись с кресла, и вцепился пальцами в подлокотники. Перед глазами все плыло.

Я сфокусировал взгляд на часах. Десять утра. Черт.

Я никогда не позволял себе так отключаться. В голове гудело, во рту пересохло, а по спине пробежал холодок от осознания того, насколько я был уязвим эти несколько часов.

Мой взгляд упал на стол. Рядом с клавиатурой ноутбука, лежал тот самый маячок. Маленькая черная опухоль, которую я лично вырезал из кофты Софии всего несколько часов назад. Эта дрянь едва не погубила нас. София была наживкой.

Я потер лицо ладонями, пытаясь согнать этот тяжелый сон, который больше походил на обморок. Кожа горела. Я вспомнил ее отца. Он пытался что-то сказать, он хотел рассказать правду о том, кто на самом деле убил мою семью, но не успел. Его вырубили прямо у меня на глазах.

Я открыл крышку ноутбука. Вспыхнул экран, заставив меня зажмуриться от режущего света. Входящее сообщение. Нарен.

Текст сообщения висел в окне защищенного мессенджера:

«No pude encontrar más información. La información de que él es un carnicero todavía figura como suya (Rafael Romano). En cuanto al asesinato de su esposa, de hecho fue un grupo, pero no hay aclaraciones exactas de que fueran colombianos. Y Rafael estaba de hecho lejos de tu casa en ese momento. Pero de hecho, él podría ser el asesino. Nuestros canales ahora están todos bloqueados, no puedo sacar otra información. Y mi consejo para ti es que alguien muy peligroso está detrás de esto y no te metas en este asunto, muchacho, de lo contrario lo empeorarás no solo para ti sino que harás daño a otros».

(Я не смог найти больше информации. Информация о том, что он «Мясник», так и числится за ним (Рафаэлем Романо). Насчет убийства его жены — это действительно была группировка, но точных уточнений про то, что это были колумбийцы, нет. И Рафаэль действительно был в то время далеко от твоего дома. Но фактически он мог быть убийцей. Наши каналы сейчас все заблокированы, я не могу вытащить другую информацию. И мой тебе совет: за этим стоит кто-то очень опасный, не лезь в это дело, мальчик, иначе сделаешь хуже не только себе, но и другим навредишь).

Я перечитал сообщение трижды. Этот старик знал изнанку Медельина лучше, чем свои пять пальцев. Если он пишет так сухо и осторожно — дело дрянь.

«Не лезь, мальчик».

Я почувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Эти слова пахли страхом. Нарен либо изначально был за кого-то другого, либо прямо сейчас, пока я читаю эти строки, у его горла прижат чей-то нож. Блокировка каналов — это не технический сбой. Это зачистка. Кто-то обрубает концы быстрее, чем я успеваю за них потянуть.

— Черт возьми, Нарен, — прошептал я в пустоту кабинета.

Я встал и подошел к окну, резко отдернув штору. Солнце ударило по глазам, заставляя их слезиться.

Рафаэль Романо — «Мясник». Нарен подтверждает это, но тут же противоречит сам себе. «Далеко от дома», «неизвестная группировка». Ложь, сплошная ложь.

Я снова посмотрел на маячок на столе. Мы оба живы лишь чудом. Но это чудо было запланированным. Нас оставили в живых, чтобы мы помучились, или чтобы я, как ищейка, привел их к кому-то еще?

Я подошел к столу и сжал маячок в кулак. Металл был холодным и острым.

— Кто за этим стоит? — спросил я сам себя, глядя на ноутбук.

Ответа не было. Было только ощущение, что стены кабинета начинают сжиматься, превращаясь в ту самую клетку, из которой нет выхода. Если Рафаэль не убийца, а лишь прикрытие, значит, настоящий зверь все еще на свободе. И он гораздо ближе.

Я чувствовал страх — не за себя, а за Софию. Она не виновата ни в чем. Нарен замолчал. Рафаэль исчез. Я остался один на один с тишиной, которая была громче любого крика.

Мне сказали не лезть. Но они забыли, что когда человека загоняют в клетку, у него остается только один путь — ломать прутья. И мне плевать, чьи руки будут при этом сломаны.

Я бросил последний взгляд на маячок, лежащий на столе, и вышел из комнаты, не оборачиваясь.

Я вышел из кабинета, чувствуя тяжесть в каждом шаге. Я шел по коридору, и каждый шаг отзывался в висках звоном. Но стоило мне дойти до кухни, как реальность резко вильнула в сторону. Запах свежей выпечки — сладкий, ванильный и домашний, до боли уютный — ударил в нос, выбивая из головы мысли о смерти, погонях и маячках. Этот запах был здесь лишним. Он не вписывался в мой заплесневелый мир, пахнущий порохом и старой кожей.

София стояла у плиты. Солнечный свет из окна падал на ее плечи, золотя тонкие волоски на руках. Она что-то тихо напевала себе под нос, сосредоточенно доставая из духовки противень. На нем ровными рядами лежали румяные, пышные булочки, от которых шел пар. Клара суетилась рядом, протирая тарелки, но главная магия явно исходила от Софии. От этого «лебедя», которого я запер в своей крепости, пытаясь защитить то ли ее от мира, то ли мир от правды о ее отце.

В груди что-то странно сжалось. Это была гремучая смесь: ярость из-за того, что она нарушила мой приказ не выходить из комнаты, и какое-то дурацкое, совершенно неуместное счастье от того, что она здесь, живая, и занимается чем-то настолько нормальным.

— Не знал, что ты решишь порадовать нас в такое раннее время, — сказал я, прислонившись к косяку и стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она вздрогнула так сильно, что противень опасно наклонился в ее руках. Одна булочка едва не соскользнула на пол, но София вовремя выровняла поднос и поставила на столешницу.

— Боже, ты меня напугал! — она выдохнула, прижимая свободную руку к груди и поправляя выбившуюся прядь волос. Ее щеки порозовели от жара духовки, а в глазах метались искорки — не то испуга, не то вызова.

Я стоял в дверях кухни, чувствуя себя лишним в этой мирной картине, пропитанной запахом корицы.

— Я думала, ты еще спишь, — продолжала она, внимательно разглядывая мое лицо. — После вчерашнего... ты выглядел ужасно.

Я молча смотрел на нее, и внутри меня все переворачивалось. Она не знала. Не знала про маячок — эту черную метку, которую я вырезал из ее кофты. Не знала, что за каждым нашим вздохом следят. И, самое главное, она не знала, что Рафаэля, ее отца, похитили прямо у меня на глазах в тот самый момент, когда он был готов сдать настоящего убийцу.

Для нее он все еще был где-то там, в безопасности, рядом с ее братом и сестренкой. Я не мог ей сказать. Только не сейчас, когда она так искренне улыбалась. Эта правда раздавила бы ее быстрее, чем пуля киллера.

— Я решила сделать приятное для всех, — София чуть смущенно пожала плечами. — Маленький жест, чтобы просто... ну, поднять настроение. Прости, что вышла из комнаты без разрешения, но я больше не могла сидеть в этих четырех стенах. Воздух в спальне стал слишком тяжелым, понимаешь?

Я понимал. О, я понимал это лучше, чем кто-либо. Замкнутые пространства сводят с ума, особенно когда снаружи тебя ждет неизвестность.

Она подошла к столу, вытирая руки о передник, который смотрелся на ней на удивление гармонично.

— Ты злишься? — она заглянула мне в глаза, пытаясь поймать мой ускользающий взгляд.

Я заставил себя расслабить плечи и глубоко вдохнул. Моя ярость на ее непослушание таяла, не выдерживая этого теплого домашнего уюта.

— Не злюсь, София. Просто... сейчас не самое лучшее время для прогулок по дому. Даже до кухни.

— Это всего лишь кухня, — она фыркнула, доставая лопатку. — Здесь нет убийц, только мука и сахар.

Если бы ты только знала, Софи, что убийцы могут прятаться даже в тени садовых деревьев. Я сделал несколько шагов вперед, сокращая расстояние между нами. Я подошел вплотную, вдыхая смешанный аромат: сладкий запах ванили и корицы, и тонкий, едва уловимый аромат ее кожи — тот самый жасмин, который дурманил мне голову с нашей первой встречи.

Клара, суетившаяся у раковины, перехватила мой взгляд. Ей не нужно было ничего объяснять. Она понимающе кивнула, еще раз вытерла руки о передник и тут же испарилась из кухни, оставив нас наедине.

Я зашел со спины и осторожно обнял Софию за талию. Она была такой хрупкой под моими руками, почти невесомой. Я прижался лицом к ее шее, закрыл глаза и просто замер. В этой минутной тишине, нарушаемой только ее ровным дыханием и тиканьем настенных часов, было больше смысла, чем во всех моих бесконечных расследованиях, расшифровках и поисках врагов.

— Ты невероятная, София, — прошептал я ей в волосы. Мой голос прозвучал необычно тихо, лишенный той привычной стальной жесткости, с которой я привык отдавать приказы своим наемникам. — Готова печь булочки, пока мир вокруг катится в ад.

Она не вздрогнула и не попыталась отстраниться. Наоборот, она чуть откинула голову мне на плечо, полностью доверяя мне свой вес и подставляясь под объятия.

— В нашей ситуации слишком мало приятного, — София медленно обернулась в моих руках, не разрывая контакта. Теперь она стояла лицом ко мне, и ее ладони, испачканные в муке, легли мне на грудь, оставляя белые следы на моей темной одежде. — Если мы перестанем замечать такие мелочи, то ад победит окончательно.

Она внимательно вгляделась в мое лицо, и в ее глазах отразилась неподдельная тревога.

— Попробуй. Тебе нужно поесть, а то на тебя смотреть страшно. Лицо серое, глаза ввалились. Ты вообще человек или робот?

Она протянула мне булочку — горячую, пахнущую корицей и теплом ее рук. Я взял ее, чувствуя, как жар обжигает пальцы. Это было до боли странно и непривычно. Я, человек, чьи руки привыкли к холодной стали оружия, ел домашнюю выпечку на залитой солнцем кухне.

— Вкусно, — выдавил я. Несмотря на то, что кусок лез в горло с трудом из-за сдавившего горло спазма, это было самое лучшее, что я пробовал за долгие годы.

— Правда? — ее лицо просветлело.

— Да, мой лебедь. Мне очень нравится.

— Я так рада, — улыбнулась она.

Я прижал её к себе крепче, зарываясь носом в её макушку.

— Ты слишком добрая для этого мира, София, — глухо сказал я, дожевывая булочку.

— А ты слишком суров к себе, — ответила она, обнимая меня за шею. — Давай просто позавтракаем. Всего десять минут тишины.

Я кивнул, понимая, что не смогу ей отказать. Пусть это будут всего десять минут. Пусть мир подождет за порогом, пока мы делим на двоих тепло свежих булочек и эту хрупкую, почти нереальную иллюзию мира.

Я усадил её за стол и сел рядом.

— Кстати, — я чуть прищурился, — как ты проскользнула мимо охраны? Я же приказал им глаз с тебя не спускать.

София хитро прикусила губу, и в её глазах заплясали искорки озорства, которые так редко появлялись в последнее время.

— Они просто спали, — она пожала плечами, будто речь шла о чем-то совершенно естественном. — Устали после смены, бедняги. Сидели в креслах в коридоре, сложив руки на животе. Я прошла на цыпочках, и они даже ухом не повели.

Мои челюсти непроизвольно сжались. Внутри мгновенно вспыхнул профессиональный гнев. Эти люди должны были быть ее щитом, а вместо этого они позволили ей выйти, пока в округе бродят те, кто готов пустить нам пулю в затылок.

— Ну, я им устрою... — прорычал я, уже прикидывая в голове, как именно я накажу этих бездельников. Лишу премии? Отправлю на охрану дальнего периметра под дождем? Или просто вышвырну вон без рекомендаций? — Это недопустимо. Если бы на моем месте был кто-то другой...

— Не трогай их, Лисенок, — мягко перебила она меня, положив ладони мне на грудь. — Они не роботы. Они тоже люди, и они вымотались. К тому же, я ведь здесь, с тобой. Все хорошо.

Я замер. Весь мой гнев, вся моя готовность сорваться на крик и карать виновных разбились об одно единственное слово. Я уставился на нее, не веря собственным ушам.

— Как ты меня назвала? Лисенок? — переспросил я, чувствуя, как внутри все переворачивается от нелепости и странной теплоты этого прозвища.

— Да, — София улыбнулась еще шире и я почувствовал себя абсолютно беззащитным. — По-моему, очень мило. Ты всегда меня защищаешь, всегда что-то вынюхиваешь, хитришь, чтобы меня уберечь... Это очень подходит к твоему имени. Мой грозный, опасный Лисенок.

Я смотрел на неё и чувствовал, как комок подступает к горлу. В этой улыбке, в этом глупом прозвище было столько света и нормальности, что мне на секунду — на одну короткую, безумную секунду — захотелось бросить все. Сжечь ноутбук с сообщениями от Нарена, забыть про Рафаэля Романо, забрать ее, сесть в машину и гнать, пока не кончится бензин. Туда, где нет Паоло, нет четвертого, нет крови на руках и нет войн.

Я сидел на солнечной кухне и пытался быть «Лисенком». Жизнь — странная штука, и я чертовски боялся, что эти минуты — последнее спокойствие перед настоящим штормом.

Во время завтрака, София сказала, что не просто приготовила булочки — она настояла на том, чтобы мы разнесли их вместе. И хотя мой внутренний параноик вопил о том, что это нарушение всех протоколов безопасности, «Лисенок» внутри меня послушно взял поднос. Я просто не мог ей отказать.

Мы вышли из дома в утреннюю прохладу сада. Я шел рядом с ней, сам уплетал одну из булочек прямо на ходу — теплая, сладкая, она казалась самой вкусной едой в моей жизни. Хотя я съел во время завтрака целых три штуки, не мог не взять четвертую.

Надо было видеть лица моих парней на постах.

Первая точка была у главных ворот. Там стояли Марко и Джек. Они привыкли видеть во мне монстра. Человека, который в три часа ночи может устроить внезапную проверку и свернуть шею за лишний вздох или небрежно почищенное оружие.

И вот теперь они наблюдали сюрреалистичную картину: их босс, человек, которого они боялись больше, чем пуль противника, идет рядом с хрупкой девушкой в легком платье и помогает ей нести поднос с выпечкой.

— Доброе утро, ребята! — голос Софии прозвучал звонко и чисто на фоне сурового пейзажа из колючей проволоки и бетонных заграждений. — Мы решили, что завтрак на посту должен быть вкусным.

Марко, который в этот момент как раз поправлял ремень автомата, замер. Его челюсть едва заметно поползла вниз. Он перевел взгляд с улыбающейся Софии на меня. Я в этот момент как раз дожевывал кусок булочки и, стараясь сохранить остатки авторитета, просто коротко кивнул.

— Берите, парни, — буркнул я, протягивая им поднос. — София сама пекла.

— Спасибо, синьорина... спасибо, босс, — пробормотал Джек, краснея до корней волос.

Он протянул свою огромную, покрытую шрамами ладонь и осторожно, будто это была не булочка, а хрупкая детонаторная чека, взял одну. Марко последовал его примеру, старательно отводя глаза. Им было чертовски неловко видеть меня таким — «домашним», без бронежилета и с крошками сахарной пудры и муки на одежде.

Мы двинулись дальше, к периметру.

— Смотри, они тебя совсем не боятся, — тихо шепнула София, легонько толкнув меня локтем в бок.

— Они в шоке, лебедь, — усмехнулся я. — Завтра они будут обсуждать это в курилке так, будто увидели привидение.

— Пусть обсуждают, — она беззаботно махнула рукой. — Им полезно знать, что их босс — человек, а не машина для убийства.

У восточного сектора мы встретили еще троих. Парни стояли по стойке «смирно», пока София не подошла к ним со своей обезоруживающей улыбкой.

— Вы сегодня отлично выглядите, — сказала она одному из молодых парней, кажется, его звали Дэн. — Надеюсь, булочки еще теплые.

Дэн заикался, когда благодарил ее. Он смотрел на Софию как на ангела, спустившегося в их пыльный, пропитанный порохом мир. А я стоял рядом и чувствовал странную гордость. Я видел, как ее свет меняет всё вокруг. Даже эти профессиональные убийцы на мгновение стали просто ребятами, которым захотелось домашнего уюта.

Я ловил на себе их косые взгляды. В них было удивление, но не было насмешки. Наоборот, я читал в их глазах какое-то новое уважение. Они видели, за что я сражаюсь. Видели, кого я защищаю. И, черт возьми, мне это нравилось больше, чем я готов был признать даже самому себе.

Мы походили по территории особняка, то и дело раздавая булочки персоналу: горничным, садовникам, поварам, прачкам...

Быть «домашним» рядом с ней было не слабостью. Это была та самая причина, по которой я вообще еще оставался в живых.

— Всё, поднос пуст, — София посмотрела на пустой поднос, когда мы обошли последний пост. — Кажется, миссия выполнена.

— Ты накормила целый персонал, — я убрал поднос в сторону и притянул ее к себе за плечо. — Теперь они за тебя горой встанут, даже если я прикажу им отступать.

— Вот и отлично, — она прижалась к моему боку. — Значит, я в безопасности.

Я промолчал. Мы шли обратно к дому по залитой солнцем дорожке. Внутри меня все еще сидела тревога — та самая резкая боль в шее никуда не делась, она просто притупилась. Но пока София смеялась над тем, как смешно покраснел Марко, я позволил себе просто быть. Просто идти рядом, просто чувствовать тепло её руки.

Мир все еще катился в ад, но в этот короткий промежуток времени, между завтраком и новой волной проблем, мы были просто парой, которая разносила булочки.

Когда мы подошли к крыльцу, я на секунду задержался, оглядывая двор. Мои люди на постах теперь жевали выпечку, и атмосфера на базе стала неуловимо другой. Менее напряженной. Более живой.

— Что ты напевала, когда я зашел?

Она покраснела.

— Ой, старую песню, которую мне мама пела. Просто вспомнила почему-то. Наверное, из-за запаха выпечки. Она всегда говорила, что дом без запаха хлеба — это просто коробка с мебелью.

Ее слова о доме ударили по больному. Я хотел чтобы она чувствовала себя как в родном доме, а не в золотой клетке.

— Ты права, — тихо сказал я.

— Ты какой-то странный сегодня. Слишком тихий.

— Я просто ценю момент, София. Иногда моменты — это все, что у нас есть. Спасибо, мой лебедь, — шепотом произнес я, когда мы вошли в прохладу прихожей.

— За булочки? — она обернулась.

— За то, что не даешь мне окончательно превратиться в то, чего они боятся.

Она ничего не ответила, только мягко коснулась моей щеки рукой и ушла наверх, оставив меня одного в тишине коридора. Я проводил ее взглядом.

***

После обеда хрупкое перемирие с реальностью, которое подарили мне утренняя выпечка и улыбка Софии, окончательно рассыпалось. Особняк превратился в шумный, хаотичный муравейник. Подготовка к завтрашнему балу шла полным ходом, и каждый угол дома пропитался запахом дорогого парфюма, лака для волос и новой ткани.

Меня буквально заперли в моей комнате. Старый портной Антонио, итальянец с вечно трясущимися руками, но идеальным глазомером, кружил вокруг меня, как коршун.

— Синьор Алессандро, стойте смирно! Одна лишняя булавка — и мы испортим линию плеча, — лепетал он, обкалывая мой пиджак. — Если мы добавим здесь серебряные частицы, тончайшую нить, они будут идеально играть со светом маски. Вы будете сиять, как драгоценный камень в лучах света.

— Делай, что хочешь, — бросил я, глядя в окно на посты охраны, которые мы с Софией обходили всего два часа назад. — Мне нужно, чтобы костюм был моей кожей. Чтобы я не чувствовал его, когда придется двигаться быстро.

Бал завтра. Всего один день отделял меня от момента, когда все маски будут сорваны — и в прямом, и в переносном смысле. Этот бал должен был стать ловушкой, но я до сих пор не понимал, для кого именно: для моих врагов или для меня самого.

Когда он, наконец, собрал свои инструменты и ушел, оставив после себя запах мела и глаженой шерсти, я вышел в коридор. Тишина длилась недолго. Прямо у дверей я столкнулся с Марко. Его лицо, обычно непроницаемое, как гранитная плита, сейчас было серым. Он не предвещал ничего хорошего.

— Босс, — коротко кивнул он.

Я сразу почувствовал, как внутри снова натянулась та самая струна, которая утром немного расслабилась на кухне.

— Говори.

— По маячку — глухо, — Марко понизил голос, озираясь по сторонам. — Мы пробили серийник и чип. Куплен через анонимную сеть в Даркнете, оплата криптой, концы обрублены идеально. Гроссмейстер работает, не иначе. Никаких отпечатков, никакой истории.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Это подтверждало мои худшие опасения. Нас вели профессионалы самого высокого уровня. Те, кто не оставляет следов и кто заставил Нарена замолчать в Медельине.

— Как поступать с горничной Марией? — добавил Марко. — Она в подвале со вчерашнего дня, как вы и велели.

— Идем, — коротко отрезал я.

Мы спускались в подвальный этаж. Здесь воздух был другим — холодным, с привкусом сырости и бетона. Это была изнанка нашего роскошного особняка, место, о котором София даже не догадывалась.

Мария. Совсем еще девчонка, молодая горничная, которая работала у нас всего пару месяцев. Тихая, исполнительная, всегда с опущенным взглядом. Вчера я лично приказал запереть ее здесь. Именно она была той, кто вшил проклятый маячок в джемпер Софии.

Когда мы вошли в маленькую комнату без окон, я увидел ее. Мария сидела на железном стуле, забившись в угол, её плечи мелко дрожали. Увидев меня, она вскрикнула и закрыла лицо руками.

— Прошу вас... Синьор... — всхлипнула она.

Я подошел ближе. На столе перед ней горела одна единственная лампа, выхватывая из темноты ее заплаканное лицо. В груди ворохнулось что-то похожее на жалость, но я быстро задавил это чувство. Из-за ее действий София едва не погибла.

— Кто это был, Мария? — мой голос в замкнутом пространстве прозвучал как удар хлыста. — Я знаю, что тебя заставили. Я знаю, что ты не киллер. Но если ты не скажешь мне имя, я не смогу тебе помочь.

Она подняла на меня глаза, полные дикого, животного ужаса.

— Я же вам вчера говорила...Они... они сказали, что убьют мою маму, — зашептала она, давясь слезами. — Человек в маске... У него был нож и фото моей матери в больнице. Он сказал, что если я не вошью эту штуку в вещь синьорины, то он убьет мою мать.

— Как он выглядел? — я склонился над ней, упираясь ладонями в стол.

— Я не видела лица! Только голос... холодный, как лед. Он знал все про нас. Про долги, про лекарства для мамы... Пожалуйста, синьор Алессандро, убейте меня, но не трогайте её!

Я выпрямился, чувствуя, как ярость внутри сменяется горьким пониманием. Ею просто сыграли. Использовали ее уязвимость, ее любовь к матери, как рычаг. Гроссмейстер не пачкает руки сам, он берет тех, кому нечего противопоставить его воле.

— Марко, — позвал я, не сводя взгляда с дрожащей девчонки.

— Да, босс?

— Отпусти ее.

Мария замерла, не веря своим ушам. Марко тоже удивленно приподнял бровь, но промолчал.

— Подготовь машину, — продолжил я. — Отвезете ее к матери. Сегодня же перевезите их обеих в любую из квартир в тихом районе. Расходы беру на себя. Поставь охрану — двоих парней, лучших. Пусть следят за ними круглосуточно. Они теперь наше уязвимое место, и я не хочу, чтобы этот «шахматист» использовал их снова.

Мария сползла со стула прямо мне в ноги.

— Спасибо... спасибо, синьор...

Я резко отстранился.

— Не благодари меня. Ты совершила ошибку, которая могла стоить нам жизни. Но я знаю, что такое семья. Иди. Если узнаешь что-то еще или вспомнишь хоть какую-то деталь — голос, запах, марку машины — скажешь Марко.

Когда ее увели, я остался в подвале один. Тишина здесь была гнетущей. Я понимал, что кольцо сжимается. Завтрашний бал — это не просто праздник. Это ловушка, которую мы расставили друг другу.

Мой лебедь будет танцевать в центре зала, не зная, что за каждым движением следят через прицел. А я... я буду тенью, которая попытается перехватить пулю.

— Лисенок, значит? — прошептал я сам себе, вспоминая улыбку Софии.

Мне нужно было быть не лисом, а волком. Потому что завтра свинец будет стоить дороже сапфиров.

После того как я разобрался с Марией и отправил своих людей охранять их, в голове стало совсем тесно. Я чувствовал, как по венам течет не кровь, а расплавленный свинец.

Мне нужно было выплеснуть этот яд, пока он не выжег меня изнутри.

Я поднялся в свою комнату, скинул грязную одежду, и быстро переоделся. Серые спортивные штаны, черная футболка — простая броня для битвы с самим собой. Часы на стене показывали пять вечера. Дом все еще гудел от всей суеты, напротив София продолжала выбирать наряды, а я спустился в подвальный этаж, в тренажерный зал.

Здесь царила тишина и пахло резиной. Я встал на беговую дорожку. Сначала быстрый шаг, потом бег. Ноги ритмично вбивались в полотно, сердце разгонялось. Двадцать минут я бежал, глядя в одну точку перед собой, пытаясь оставить все мысли позади, но они не отставали.

Тогда я подошел к тяжелой кожаной груше. Она висела в центре зала, неподвижная и равнодушная. Я обмотал руки бинтами, снял футболку, бросив ее на скамью, и начал бить.

Первые удары были пристрелочными, но с каждым выдохом они становились тяжелее. Глухой звук удара кулака о кожу разносился по залу. Я бил, представляя лицо Паоло. Бил, вспоминая испуганные глаза Софии. Бил, видя перед собой тень того призрака в маске, который посмел прийти в мой мир.

Прошел час. Пот заливал глаза, жег мелкие царапины на коже. Дыхание превратилось в хрип, а кулаки горели, хотя я и обмотал их бинтами. Я выкладывался так, будто от этого зависела жизнь, и в каком-то смысле так оно и было. Если я не выплесну эту ярость здесь, я сорвусь на ком-то другом.

Вдруг за спиной раздался тихий скрип двери. Я замер, не оборачиваясь, чувствуя, как пар идет от тела в прохладном воздухе зала.

— Я тебя искала. Охрана сказала, ты здесь.

Голос Софии. Он прозвучал так мягко и неожиданно, что я на секунду потерял равновесие. Я обернулся, тяжело дыша.

Она стояла в дверном проеме, держа в руках запотевшую бутылку воды. София невольно замерла, ее взгляд скользнул по моему телу, по моим плечам, по струйкам пота, стекающим по груди и прессу. Она явно не ожидала увидеть меня таким — сорвавшим все маски, злым и измотанным.

— Никогда не видела, чтобы у тебя был такой зал, — тихо сказала она, проходя внутрь. — Ты выглядишь так, будто воюешь с этой грушей.

Я подошел к ней, чувствуя, как жар исходит от моей кожи. Мои мышцы еще подрагивали от напряжения.

— Редко пользовался. Обычно занимался в своем офисе. До того момента, пока не появилась ты, — я выдавил короткую усмешку, забирая бутылку.

Я жадно выпил воду, чувствуя, как ледяная влага остужает горло. Половина бутылки ушла за пару секунд. Опустив ее, я посмотрел на Софию. Она казалась такой чистой и спокойной на фоне этого серого зала.

— Уже закончили с платьем? — спросил я, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Весь день наверху стоял такой шум, будто там собирают армию.

София улыбнулась, и эта ее улыбка, как всегда, подействовала на меня лучше любого транквилизатора.

— Да, закончили. Это было утомительно, стилисты хуже твоих охранников — не выпускали, пока не перемерила все. Но я выбрала самое красивое.

— Завтра увижу тебя в нем? — я подошел еще ближе, почти вплотную.

— Обязательно, — она кивнула, глядя мне прямо в глаза. — Но я тебе его не покажу до самого бала. Это секрет.

Я притянул ее к себе. Мои руки были влажными, тело — разгоряченным и липким от пота, но мне было плевать. Я просто хотел почувствовать ее рядом. Ее прохладные ладони легли мне на плечи, и она не поморщилась, не отстранилась. Наоборот, она прижалась ко мне, доверчиво и искренне.

— Останься, — прошептал я ей в макушку. — Просто побудь здесь еще немного. Мне нужно знать, что этот мир всё еще настоящий.

Я закрыл глаза, вдыхая ее запах. Это был странный момент: внизу, в холодном зале, среди железа и пота, я чувствовал себя по-настоящему живым. Завтра будет бал, завтра будут враги, сапфиры и, возможно, свинец. Но сейчас, я просто наслаждался моментами рядом с ней.

— Я никуда не уйду, Лисенок, — тихо ответила она.

Я обнял ее крепче, понимая, что ради этой минуты готов отбивать грушу хоть до конца вечности. Главное, чтобы она была рядом. Я люблю ее...

— Знаешь, — сказала она, когда я, наконец, выпустил ее из объятий, — после такого дня нам обоим нужно что-то... ненормально нормальное. Давай посмотрим кино? Мы же уже смотрели одно, давай посмотрим еще?

Я усмехнулся, вытирая лицо полотенцем.

— Кино? В моем доме это звучит как экзотика. Но я согласен. Только дай мне десять минут.

Я поднялся в спальню, смыл с себя соль и усталость под ледяными струями душа. С мокрых волос капало на пол, пока я вытаскивал из шкафа чистые вещи. Никаких пиджаков, никаких кобур и скрытых ножей. Сегодня я выбрал мягкие домашние брюки и простую серую футболку из хлопка. В зеркале на меня смотрел человек, который меньше всего походил на главу криминального синдиката. Глаза все еще были ввалившимися, но в них больше не горел тот безумный пожар, что бил по боксерской груше часом ранее.

Когда я спустился в гостиную, София уже ждала меня. Она успела переодеться в какой-то огромный уютный кардиган, в котором почти тонула, и сидела на краю огромного кожаного дивана, поджав под себя ноги. Свет в комнате был приглушен, только мерцание экрана телевизора выхватывало её профиль.

— Ты быстро, — улыбнулась она, похлопав рукой по месту рядом с собой.

Я буквально плюхнулся на диван, чувствуя, как каждая мышца благодарит меня за мягкие подушки. Диван жалобно скрипнул под моим весом, и София тут же придвинулась ближе, привнося с собой аромат жасмина и домашнего тепла.

— Итак, — я взял пульт, — правила просты. Никаких драм, от которых хочется плакать, и никаких розовых соплей про принцев на белых конях.

— Эй! — она возмущенно толкнула меня в плечо. — Я хотела «Дневник памяти»! Это классика.

— Это пытка, Софи, — я картинно поморщился, листая каталог. — Давай боевик. Джон Уик? Там парень просто хочет вернуть свою собаку. Очень жизненно.

— Нет, там слишком много стреляют. Я сегодня уже наслушалась твоих ударов в зале, у меня до сих пор уши звенят.

Мы спорили минут десять. Это было так странно и так... правильно. Мы были как обычная пара, которая не может договориться, на что потратить вечер. В этом споре не было политики, не было страха перед завтрашним балом, не было теней. Только она, я и бесконечный список фильмов.

В итоге мы сошлись на компромиссе — триллер «Не стучи».

— Там есть тайна, — аргументировала она.

— И там наверняка кого-то прирежут, — добавил я, нажимая «Play».

Вечер прошел в странном, почти обманчивом покое. Особняк снаружи охраняли десятки вооруженных людей, а мы сидели, укрытые полумраком, и погружались в чужую выдуманную историю.

София почти сразу устроилась у меня на груди. Ее голова идеально легла в выемку моего плеча. Я чувствовал, как ее дыхание щекочет мне шею через ткань футболки. Моя рука сама собой легла ей на плечо, притягивая еще ближе.

Фильм оказался по-настоящему жутким. Каждый раз, когда на экране нагнеталась музыка, а камера медленно поворачивалась к темному углу, София замирала. Когда из темноты выпрыгивал очередной «монстр», она вскрикивала, вцеплялась пальцами в мою ладонь и буквально зарывалась лицом в мою грудь, прячась от экрана.

Я тихо смеялся, чувствуя, как ее сердце колотится о мои ребра.

— Софи, это просто спецэффекты. Там за камерой стоит парень с чашкой кофе и смеется.

— Замолчи, — бубнила она мне в футболку. — Закрой мне глаза.

Я послушно накрывал ее лицо своей широкой ладонью, чувствуя ее ресницы, которые щекотали мою кожу, когда она пыталась подглядывать сквозь пальцы. В эти моменты я чувствовал себя не просто ее телохранителем или тюремщиком, а настоящим хранителем ее снов. Мне хотелось защитить ее от этих киношных монстров, хотя я прекрасно знал, что настоящие монстры не прячутся в шкафах — они носят маски в моем саду и блокируют мои каналы связи.

Под конец фильма напряжение на экране достигло пика, но София вдруг обмякла. Ее хватка на моей руке ослабла, а прерывистое дыхание сменилось ровным, глубоким сопением.

Уснула.

Я замер, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий момент. Экран продолжал мигать, заливая комнату всполохами холодного света, а я смотрел на ее лицо. В этом свете она казалась еще более беззащитной. Я осторожно дотянулся до края пледа, лежащего на спинке дивана, и укрыл её до самого подбородка.

Я остался сидеть так, досматривая кровавый финал триллера. На экране герои кричали от ужаса, пытаясь спастись от маньяка, а я думал о том, что реальность, которая ждет нас завтра, куда страшнее любого кино. В кино ты всегда знаешь, что будут титры. В нашей жизни титры могут оборваться в любую секунду.

Но пока она спала у меня на груди, я чувствовал, что ради этого покоя я готов сжечь весь этот мир дотла. Я переплел свои пальцы с ее маленькой ладошкой, чувствуя ее тепло.

— Спи, лебедь, — прошептал я в пустоту комнаты. — Лисенок на посту.

Я чувствовал ее мерное дыхание, ощущал, как ее маленькая ладошка, все еще пахнущая домашней выпечкой, расслабленно лежит в моей руке. Я не шевелился, боясь потревожить этот хрупкий сон, стараясь даже дышать в такт с ней. Казалось, если я сейчас шевельнусь, магия разрушится и нас снова затянет в водоворот крови и предательств.

Но тишина в моем доме никогда не длилась долго. Она была лишь прелюдией к очередному удару.

Тихий, но спешный топот тяжелых ботинок по паркету коридора заставил меня мгновенно напрячься. Я не вскочил, нет, только прикрыл Софию собой.

В проеме показались фигуры. Джек и Марко влетели внутрь, едва не сбивая друг друга с ног. Они тяжело дышали, их лица были бледными в тусклом свете ночника, а одежда — в пыли и копоти.

— Босс!!!....

— Тихо, ублюдки! — мой шепот был подобен свисту пули. Я пригвоздил их взглядом к месту. — Разбудите ее — глотки перережу. Собственными руками.

Они замерли как вкопанные, едва не повалившись вперед по инерции. Марко сглотнул, глядя на спящую Софию, которая лишь слегка поморщилась во сне и теснее прижалась к моей футболке. Джек подошел ближе на цыпочках, его голос дрожал от напряжения, но он старался говорить едва слышно.

— Босс, я шепотом... — он наклонился ко мне. — Мы осмотрели машину Карло.

— Говори, — приказал я, чувствуя, как внутри снова просыпается тот самый «монстр», которого София так старательно убаюкивала булочками и фильмами.

— Там была бойня, босс, — продолжал Джек, и я видел, как ходят желваки на его лице. — Наших парней вытащили из салона силой. Их волокли по земле... там кровавые следы, босс. Много крови. Мы хотели осмотреть салон, залезть в бортовой компьютер, но как только Марко коснулся ручки — машина вспыхнула. Зажигательный заряд с дистанционным управлением. Кто-то сидел в кустах и ждал нас. Кто-то очень профессионально заметает следы.

Я закрыл глаза на секунду, вдыхая запах волос Софии, чтобы не сорваться. Карло, Энцо, Макс... мои люди исчезали один за другим, как фигуры с шахматной доски, которыми играет невидимый и очень жестокий гроссмейстер.

— А у тебя что? — я перевел взгляд на Марко.

Тот вытер пот со лба, его руки слегка подрагивали.

— Мы успели перехватить последний импульс маячков. Мы отследили сигнал Энцо. И Макса с Карло. Их перевезли. Сигнал идет со старого завода в двадцати километрах отсюда, в промзоне. Сигнал четкий, пульсирующий. Они там.

— Или их телефоны, — отрезал я. — Или их трупы.

В комнате повисла тяжелая, душная тишина. София глубоко вздохнула и чуть повернула голову. Я замер, прижимая ее к себе, чувствуя, как бешено колотится мое сердце под ее ухом. Она не должна была слышать этого. Ни крови, ни взрывов.

Я осторожно, с ювелирной точностью, просунул руки под ее спину и колени. Она была такой легкой, такой беззащитной. Я встал, стараясь, чтобы мои шаги были абсолютно бесшумными. Джек и Марко расступились, давая мне дорогу. Они смотрели на меня с немым вопросом: «Что делать?», но я лишь кивнул в сторону выхода, приказывая ждать.

Я нес ее по коридору, не хотелось относить ее к ней в комнату, поэтому решил оставить в своей. В моей спальне было прохладно. Я аккуратно опустил ее на кровать, стараясь не разбудить. Она что-то пробормотала — какое-то неразборчивое имя, возможно, мое — и свернулась калачиком под тяжелым шелковым покрывалом.

Я на мгновение задержался, глядя на нее. Поправил одеяло, коснулся губами ее лба.

— Спи, мой лебедь, — прошептал я так тихо, что сам едва услышал свой голос. — Пока я жив, тебя никто не тронет.

Но стоило мне отвернуться от кровати, как «Лисенок» исчез. Остался только Алессандро.

Я быстро скинул домашнюю одежду, которая сразу полетела на пол. Вместо них — черная тактическая форма, плотная, не стесняющая движений. Я затянул ремень, чувствуя привычную тяжесть кобуры на бедре. Проверил магазин, загнал патрон в патронник. Этот звук — металлический, сухой — окончательно вернул меня в реальность.

Я схватил телефон и набрал Давида. Это был мой последний козырь, человек, который должен был прикрывать тылы. Гудки шли долго. Один, второй, пятый... Автоответчик.

— Ну ответь же, ублюдок... — прорычал я в трубку, чувствуя, как пальцы сжимают телефон так, что экран едва не трескается.

Внутри росло понимание: нас обложили. Нарен молчит, Рафаэль похищен, Давид недоступен, а мои люди либо мертвы, либо ждут пыток на старом заводе. Это не просто нападение, это зачистка.

Я бросил последний взгляд на спящую Софию.

Затем вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь на замок. В коридоре меня ждали Марко и Джек, уже вооружившиеся до зубов.

— Едем? — коротко спросил Марко.

Я поправил нож в ножнах на голени и посмотрел на них глазами, в которых не осталось ничего человеческого.

— Едем. И если они еще живы — мы их вытащим. А если нет... я превращу этот завод в их личное кладбище.

Мы двинулись к выходу, и тени особняка поглотили нас. Ночь только начиналась, и она обещала быть долгой.

Дорога до промзоны пролетела как в тумане. Я гнал машину по ночному шоссе, выжимая из двигателя все возможное, а в ушах до сих пор стоял шепот: «Спи, мой лебедь». Этот контраст между её теплом и холодным металлом пистолета в моей руке сводил с ума. Мы долетели до завода за полчаса.

Заброшенная территория встретила нас зловещим безмолвием. Огромные остовы цехов высились в темноте, как скелеты доисторических чудовищ. Мы вошли втроем: я, Джек и Марко. Остальные парни заходили с другой стороны. Фонари на наших стволах разрезали густую, липкую тьму, в которой висела невыносимая вонь жженой резины и застарелого машинного масла.

— Чисто, — шепнул Марко, но я кожей чувствовал: мы здесь не одни. За нами наблюдали тысячи невидимых глаз из черных провалов окон.

В самом центре огромного ангара, под единственной мигающей лампой, которая противно трещала, я увидел их. Мои парни. Энцо, Макс и Карло. Они сидели на стульях, привязанные к стальным опорам. Избитые до неузнаваемости, в окровавленных лохмотьях, с заклеенными скотчем ртами. Их тени на полу плясали в такт мигающему свету, создавая иллюзию какого-то жуткого обряда.

— О Боже... — выдохнул Джек, вскидывая автомат.

Я не раздумывал. Я подбежал к Карло, который едва держал голову. Его глаза, заплывшие от гематом, лихорадочно расширились при виде меня. Я резким движением сорвал скотч с его губ.

— Кто это сделал?! — прошипел я, перерезая ножом веревки на его запястьях.

Карло дернулся, его тело обмякло в моих руках. Он зашелся в мучительном кашле, выплевывая темную, густую кровь прямо на мои ботинки.

— Босс... это Паоло... и еще один... парень в маске и капюшоне... — он хрипел, захлебываясь. — Лица не видел... маска... Но это они...

В этот момент в ангаре наступила мертвая тишина. Даже лампа перестала трещать. И в этой тишине я услышал его. Тонкий, ритмичный, смертельный звук.

Пик. Пик. Пик.

Мое сердце пропустило удар. Я медленно опустил взгляд ниже, на грудь Макса, который сидел рядом. Под его разорванной рубашкой, прямо к коже, был прикручен блок со взрывчаткой. Провода переплетались, как вены, сходясь к маленькому цифровому табло.

— Босс, это засада! — вдруг истошно закричал Карло, обретая откуда-то силы. — Уходите! Они только этого и ждали!

Я посмотрел на таймер. Цифры светились ядовито-красным цветом, отсчитывая последние секунды нашей жизни.

10... 9... 8...

Мир вокруг замедлился. Я видел капли пота на лбу Марко, видел ужас в глазах Макса, который понимал, что он уже мертв. Я понимал, что не успею перерезать провода. Не здесь. Не сейчас.

— ОТСТУПАЕМ! — заорал я так, что связки едва не лопнули. — НАЗАД! БЫСТРО!

Я схватил Марко за шиворот, толкая его к выходу, Джек рванул следом. Мы бежали, спиной чувствуя холодное дыхание смерти. Секунды растянулись в вечность.

Взрыв был такой силы, что мир на секунду просто перестал существовать. Сначала была вспышка — ослепительная, выжигающая сетчатку, а затем пришел удар. Звуковая волна была такой плотной, что казалась твердой стеной. Меня подбросило в воздух, как тряпичную куклу, и с силой впечатало в бетонную стену, а затем швырнуло на землю.

Осколки бетона, стекла и раскаленного металла посыпались сверху дождем. Уши заложило ватой, остался только один бесконечный, пронзительный звон.

— Босс! Босс, вы слышите?! — чьи-то руки вцепились в мои плечи. Марко тряс меня, его лицо было залито кровью из рассеченного лба. — Очнитесь!

Я открыл глаза и закашлялся от едкого дыма. Завод полыхал. Пламя ревело, пожирая остатки конструкций. Там, где только что были мои люди, бушевал огненный смерч. Все, что осталось от Энцо, Макса и Карло, превратилось в пепел за одно мгновение. Моих парней больше не было. Их просто стерли с лица земли, превратив в пыль.

— Сколько живых? — прохрипел я, выплевывая набившуюся в рот бетонную пыль. Голос не слушался, грудная клетка ныла от удара.

Марко посмотрел на догорающие руины, и в его взгляде я увидел то, что боялся увидеть больше всего — безнадежность.

— Пятеро, босс. Те, кто прикрывал нас с задней стороны. У Джека... у Джека сломан позвоночник, его придавило балкой. Он не чувствует ног.

Я поднялся на ноги, пошатываясь. Мир вокруг качался, как палуба корабля в шторм. Я смотрел на огонь, и в этом пламени я видел не просто катастрофу. Это было личное приглашение на войну. Официальное, подписанное кровью моих преданных бойцов.

Паоло и этот парнишка. Они не хотели просто убить меня — они хотели уничтожить мой мир, растоптать мою гордость и заставить меня смотреть на то, как горят те, кто мне дорог. Кукловод больше не прятался в тени. Он вышел на свет и устроил это шоу специально для меня.

Я сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ярость, холодная и острая, как бритва, вытеснила боль.

— Собирай всех, кто остался, — сказал я Марко, и мой голос теперь звучал тише, чем шелест пепла, но в нем было столько яда, что хватило бы отравить весь город. — Мы возвращаемся.

Я смотрел на зарево пожара, и внутри меня умирал последний «Лисенок». Бал еще не начался, но я уже знал: завтра я не буду танцевать. Завтра я буду убивать. Всех, кто приложил руку к этому взрыву. Всех, кто заставил парней кашлять кровью.

Война началась. И первой жертвой в ней стала моя милосердность.

От автора

Давид Росси стоял у окна заброшенного офисного здания, сжимая в руке телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Снаружи ночь казалась обманчиво спокойной, но в трубке шкварчал хаос. Голос на том конце линии дрожал, перекрываемый звуками сирен, которые Давид слышал даже на таком расстоянии.

— Повтори, что ты сказал, — процедил Давид. Его голос был холодным, как арктический лед, но внутри уже закипал вулкан.

— Он... он выжил, сэр, — пролепетал наемник. — Алессандро не погиб. Мы думали, они не заметят заряд, думали, что все кончено. Но эти гребаные его люди... Карло пришел в себя раньше времени. Он успел закричать. Алессандро отскочил. Взрыв разнес завод, но он выжил.

Давид зажмурился. Перед глазами проплыла картина: Алессандро, весь в бетонной пыли, поднимающийся с колен среди огня. Выживший. Снова.

— И это еще не все, — продолжал голос. — Карло успел сказать ему... Он назвал имена. Теперь Алессандро точно знает, что это был Паоло и парень в маске. То есть вы, Давид.

— Чертттт! Бляяять! — Давид с размаху ударил кулаком по стене. Штукатурка посыпалась на дорогой паркет. — Как?! У него девять жизней, как у кошки?!

Он сбросил вызов и несколько секунд стоял, тяжело дыша. План, который казался безупречным, треснул по швам. Бал, который должен был стать триумфом, теперь превращался в поле открытой войны. Алессандро больше не ищейка, идущая по ложному следу. Теперь он — раненый зверь, который знает лицо своего охотника.

— Ладно... — прошептал Давид, поправляя воротник. — Я еще найду способ его убить. Если не пулей, то чем-то гораздо более болезненным.

Он развернулся и направился к тяжелой железной двери в конце коридора. За ней лестница вела в глубокий, сырой подвал, где не было окон, а единственным светом была тусклая лампа, раскачивающаяся под потолком.

Давид вошел внутрь. Запах здесь был специфический: смесь ржавчины, плесени и свежей крови. В центре комнаты, прикованный тяжелыми цепями к железному стулу, сидел Рафаэль Романо. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво, грудь тяжело вздымалась под разорванной рубашкой.

Рядом с ним, в тени, стоял человек, одно присутствие которого заставляло воздух в комнате замерзать. Эстебан Вильяр. Колумбиец с глазами, в которых давно выгорело всё человеческое. Его отец.

— Ну что, Рафаэль? — Давид подошел ближе, его голос эхом отразился от бетонных стен. — Так и не скажешь? Ты же знаешь последствия. Мы можем продолжать это вечно, но твое тело сдастся раньше, чем твоя гордость.

Рафаэль медленно поднял голову. Один его глаз заплыл, из угла рта текла струйка багровой крови. Он посмотрел на Давида с такой лютой ненавистью, что тот невольно сделал шаг назад. Рафаэль собрал последние силы и просто плюнул кровью в сторону Давида.

— Никогда! — хрипло выплюнул Романо. — Ты ничего не получишь от меня, щенок.

Давид брезгливо вытер каплю крови с дорогого туфля и повернулся к Эстебану.

— Отец, он не хочет говорить. Упрямый старик. А еще... новости с завода. Алессандро не погиб, как мы планировали. Он выбрался из пекла.

Эстебан Вильяр не шелохнулся. Он лишь слегка повернул голову, и в свете лампы блеснул его шрам на щеке.

— Ничего, сынок, — голос Эстебана был тихим, вкрадчивым, как шуршание змеи в траве. — Мы еще найдем способ. Смерть Алессандро — это лишь вопрос времени. Наслаждение должно быть долгим.

Рафаэль Романо, услышав это, внезапно замер. Его единственный видящий глаз округлился, он переводил взгляд с Эстебана на Давида, будто только что увидел привидение. Цепи на его запястьях зазвенели.

— Отец?! — прохрипел Рафаэль, захлебываясь кашлем. — Сынок?! Эстебан... у тебя есть сын?

Вильяр вышел из тени, его лицо озарила холодная, пугающая улыбка. Он положил руку на плечо Давида, и тот почувствовал, как эта рука, тяжелая как свинец, придавливает его к полу.

— Представь себе, Рафаэль, — начал Эстебан, смакуя каждое слово. — Я тоже долго об этом не знал. Но когда восемнадцать лет назад этот мальчик оказался у порога моего дома с запиской от своей матери... Карнелла. Помнишь ее? Моя первая и единственная любовь. Красивая, строгая... Я не был готов к семье, я строил империю в Медельине. Она уехала, скрылась. И я не видел ее годами.

Эстебан подошел вплотную к Рафаэлю, хватая его за подбородок и заставляя смотреть на Давида.

— Оказывается, она забеременела тогда. Родила втайне. Так и появился на свет Давид. Только фамилия у него материнская — Росси. Чтобы никто не догадался, чья кровь течет в его жилах. Но кровь не обманешь, Рафаэль. Я воспитал из него лучшего бойца. Мою правую руку. Мою тень в Италии.

Давид стоял прямо, расправив плечи. В его глазах читалась гордость, смешанная с болезненной жаждой признания. Все, что он делал — предательство Алессандро, взрывы, убийства — все было ради этого момента, ради одобрения отца.

— Я хотел, чтобы он правил Италией, — продолжал Эстебан, отпуская лицо Рафаэля. — Чтобы трон занял мой сын. Но эту должность занял Алессандро. Теперь мы заберем то, что принадлежит нам по праву.

Рафаэль затрясся всем телом, пытаясь вырваться из оков.

— Вы безумцы... Алессандро вас уничтожит...

— Нет, Рафаэль, — Давид подошел вплотную к пленнику, его лицо исказилось в хищной гримасе. — Теперь мы знаем его главную слабость. Мы долго искали ее, и нашли. Твоя дочь, Рафаэль. София.

При упоминании имени дочери Романо буквально взвыл.

— Не трогай ее! Ублюдок, убей меня, но не трогай Софию!

— Она ключ ко всей этой истории, — Давид игнорировал его крики, говоря теперь уверенно и властно. — Она — тот рычаг, который сломает Алессандро. Рано или поздно она будет в наших руках. И когда это случится, наш грозный Алессандро превратится в послушного пса. Он уже не будет так силен, потому что вновь потеряет самое важное в своей жизни. Мы заставим его смотреть, как она увядает в этом самом подвале.

Эстебан Вильяр кивнул, довольный словами сына.

— А ты, Рафаэль, скажешь мне все, что я хочу знать о кодах доступа и архивах. Иначе... твоей доченьке не поздоровится.

Рафаэль Романо уронил голову на грудь, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он понимал, что попал в ад, из которого нет выхода ни для него, ни для тех, кого он любил.

Давид посмотрел на отца, и в этом взгляде была безмолвная клятва.

— Завтра, — коротко сказал Давид. — Завтра бал станет его могилой.

Они вышли из подвала, оставив Рафаэля в компании его ужаса и мигающей лампы. Дверь закрылась с тяжелым, окончательным лязгом. Давид Росси был готов к финалу. И на этот раз он не собирался промахиваться.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚