Глава 12

София

Утро ворвалось в мою спальню тонкими полосами света, прорезавшими тяжелые шторы. В этом доме даже солнце казалось дисциплинированным, но сегодня всё было иначе.

Я начала свой ритуал: чашка кофе, настолько крепкого, что его горечь обжигала горло, и страницы того самого романа, взятого вчера из библиотеки. Я жадно впитывала строчки о запретной страсти, позволяя себе на мгновение забыть, чьими стенами я окружена.

Но сегодня в моей груди вибрировало не только книжное волнение. Предвкушение. Алессандро разрешил мне вернуться к балету. Одно это слово ощущалось на языке слаще любого десерта.

Едва закончив завтрак, я почти бегом вернулась в комнату. Прочитанную книгу я оставила на комоде и подошла к кровати. Охрана еще с утра оставила пуанты на моей кровати. Мои пуанты... я доставала их из чехла так бережно, словно это были хрупкие крылья бабочки.

Пальцы едва заметно подрагивали, когда я обматывала атласные ленты вокруг щиколоток. Этот ритуал, повторяемый годами, сейчас казался почти сакральным. Каждый узел, каждое касание ткани к коже возвращало меня к той Софии, которую Алессандро еще не успел сломать.

Я вышла в огромный холл. В этот час здесь царило благословенное безлюдье. Сегодня он должен был стать моей сценой.

Я сделала первый вдох — глубокий, до боли в легких — и поднялась на пуанты.

Резкая, тянущая боль в мышцах мгновенно прошила стопы. Ноги, отвыкшие от нагрузки за недели вынужденного бездействия, протестовали. Но тело... оно обладало собственной памятью, куда более глубокой, чем мой страх. Душа помнила каждый изгиб, каждый натянутый нерв.

Я начала медленно.

Сначала простое plié, чувствуя, как оживают суставы, затем — осторожное arabesque. Звук моих движений в пустом зале был единственной музыкой. Я слышала шелест соприкосновения пуантов с полом, собственное рваное дыхание и бешеный стук сердца.

Это была моя территория. Моя личная крепость, куда Алессандро не было входа, даже если он наблюдал за мной через камеры.

Темп ускорялся. Я закружилась в серии tours, и мир вокруг превратился в размытое пятно. В этом вихре не было ни похитителя, ни клеток, ни тишины. Была только я и движение. Я чувствовала себя живой — по-настоящему, до покалывания в кончиках пальцев.

Когда последний элемент был завершен, я замерла, тяжело дыша. Пот скатывался по виску, а ноги горели огнем, но на губах играла забытая, триумфальная улыбка.

Я сорвала пуанты и, не заботясь о том, как это выглядит, босиком выбежала во двор. Холодная, влажная от росы трава после пылающих стоп показалась мне райским блаженством. Я бросила атласные туфли прямо на землю и закинула голову назад.

Солнце коснулось моего лица, слепя и согревая одновременно. В этот миг я будто снова начала дышать. Глубоко. Жадно. Жизнь, которая еще вчера казалась разбитой вдребезги, вдруг начала собираться по кусочкам. Я не знала, что принесет мне этот день, но сейчас, под этим небом, я снова была собой.

Оставив пуанты и прочитанный роман в комнате, я снова направилась в библиотеку. Теперь это место не казалось мне просто складом книг — оно было наполнено загадками самого хозяина дома.

Я медленно шла вдоль бесконечных стеллажей, кончиками пальцев касаясь корешков. Запах старой бумаги, кожи и благородного дерева успокаивал, укутывая меня своей тишиной.

Среди сотен корешков я искала тот самый, что не давал мне покоя. «Божественная комедия». Я нашла её на уровне глаз — тяжелый том в черной коже, выглядящий так, будто его открывали сотни раз.

— Посмотрим, через какой ад ты прошел, Алессандро, — прошептала я, выходя с книгой на террасу.

Едва я устроилась в кресле, как по дорожке раздался гулкий топот. Через секунду на террасу влетел Анубис. Огромный пес затормозил так резко, что когти заскрежетали по камню, и тут же уткнулся лбом в мои колени.

— Привет, защитник, — я рассмеялась, зарываясь пальцами в его жесткую шерсть. — Как ты здесь оказался?

— Синьорина София! — из-за угла выбежал охранник, тяжело дыша. Он судорожно сжимал поводок в руках. — Простите, я... не удержал. Босс приказал выгулять его, но пес будто взбесился. Рванул так, что чуть руку мне не вывернул.

Я видела, как охранник опасливо косится на зверя, который у моих ног выглядел просто огромным плюшевым щенком.

— Он не взбесился, — я спокойно посмотрела на мужчину. — Он просто почувствовал друга. Оставьте его, я присмотрю.

— Но босс сказал... если с вами что-то случится, он с меня кожу снимет.

— Со мной рядом Анубис, — я твердо улыбнулась.

— Думаю, сейчас я в самой большой безопасности в этом доме. Идите.

Охранник замялся, переминаясь с ноги на ногу.
— Точно всё будет в порядке?

— Точно. Скажите Алессандро, что это мой приказ. Если он, конечно, еще действует.

Мужчина удивился моему тону и кивнул, явно испытывая облегчение от того, что ему не нужно бороться с этой горой мышц, и быстро скрылся. Мы остались вдвоем. Анубис с шумным вздохом улегся на мои стопы, согревая их своим теплом.

— Ну что, Анубис, почитаем? — я открыла книгу.
Запах старой бумаги смешался с ароматом сада.

Я читала час, может, больше, погружаясь в мрачные круги Данте. Он описывал такие ужасы, что порой мне казалось, будто я чувствую запах серы и слышу крики грешников. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая страницы в тревожный оранжевый цвет. Анубис тихо посапывал у моих ног, изредка дергая ухом во сне.

Я перевернула страницу, добравшись до самой середины книги, и вдруг почувствовала, как между пальцев скользнуло что-то плотное. На колени, прямо поверх черной шерсти пса, упало старое фото.

Я подняла его, стряхивая невидимую пыль. С глянцевого, чуть потрескавшегося снимка на меня смотрел молодой мужчина. У него было волевое лицо, прямой нос и взгляд, от которого по коже пошли мурашки. Я замерла, вглядываясь в эти глаза.

— Где же я тебя видела?.. — прошептала я.

Лицо казалось до боли знакомым, будто я мельком встречала его в каком-то старом альбоме или видела в новостях давным-давно. Но память предательски молчала.

Следом за фото из переплета выпала газетная вырезка. Она была такой ветхой, что края крошились под моими пальцами. Буквы, мелкие и выцветшие, складывались в страшный заголовок:

«ТРАГЕДИЯ В ДОМЕ РИЦЦОНИ»

«Семейство было убито в собственном особняке с особой жестокостью. Преступники подожгли дом, чтобы скрыть следы. Жертвами стали мужчина, женщина и маленькая девочка. Тело старшего сына Риццони обнаружено не было...»

Я перечитала это трижды, пока смысл слов не начал жечь изнутри. Риццони. Это не просто фамилия из газеты. Это была семья Алессандро. Его родители, его маленькая сестра... Все они сгорели, пока он каким-то чудом остался жив. Или его просто не нашли в том пепле?

Мои пальцы задрожали, когда я нащупала в книге еще один снимок. Это было фото с места самого пожара. Качество было ужасным: зернистое изображение полыхающего здания, окутанного густым дымом. Но в углу кадра, в самом эпицентре ада, я заметила странную деталь.

Силуэт человека в длинном плаще. Его лицо было скрыто тенью, но по осанке, по этому яростному развороту плеч он был точь-в-точь как тот мужчина с первого портрета. И он не убегал. Он не прятался. Он, не жалея себя, бросался на охваченную огнем дверь, пытаясь выбить её плечом. Он пытался их спасти.

Меня пробил ледяной озноб, несмотря на теплый вечер.

— Кто же ты такой? — мой голос сорвался на выдох.

Если на фото тот, кто пытался их спасти, то почему Алессандро хранит это в книге об Аде? Кем был этот мужчина — другом, предателем или тем самым «старым Артуром», который забрал мальчика себе после того, как его мир превратился в пепелище?

Я посмотрела на Анубиса. Пес открыл один глаз и внимательно посмотрел на меня, будто чувствуя, что я только что нашла ключ от двери, которую мне никогда не стоило открывать. Я знала одно: Алессандро молчал об этом не просто так. Эта тайна была пропитана кровью и гарью, и теперь я была её частью.

Анубис, почувствовав мою тревогу, поднял голову и негромко заскулил, ткнувшись холодным носом в мою ладонь. Этот звук привел меня в чувство.

— Тише, мальчик, — прошептала я, быстро пряча фото и бумагу между страниц Данте. — Нам нельзя здесь оставаться.

Чтобы не вызвать подозрений у охраны, я еще полчаса бродила по саду с псом, делая вид, что наслаждаюсь закатом. На самом деле сердце колотилось где-то в горле. В голове только и  стучалось: Риццони. Семья, которой больше нет.
Мальчик, который выжил и превратился в монстра, держащего меня в золотой клетке.

Вернувшись в свою комнату, я первым делом заперла дверь. Я вытащила находки и огляделась, ища надежное место. В итоге я спрятала книгу и фотографии в самый дальний угол нижнего ящика комода, завалив их своими вещами. Руки всё еще дрожали.

— Я узнаю, что произошло на самом деле, — пообещала я своему отражению в зеркале. — Обещаю.

Я вышла в коридор. Огромный дом, который раньше казался просто тюрьмой, теперь выглядел как лабиринт, полный призраков. Я решила начать с малого. В холле я встретила молодую горничную, которая поливала цветы.

— Привет, — я постаралась улыбнуться как можно естественнее. — Красивые лилии. Знаешь, я сегодня читала старые архивы в библиотеке... там упоминалась семья Риццони. Ты когда-нибудь слышала об этом здесь?

Девушка вздрогнула так сильно, что лейка звякнула о край горшка. Вода пролилась на мраморный пол. Она посмотрела на меня с таким ужасом, будто я только что призналась в убийстве.

— Я... я ничего не знаю, синьорина. Нам запрещено обсуждать прошлое. Простите, мне нужно идти, — она почти убежала, даже не вытерев лужу.

Я нахмурилась. Ладно, это было ожидаемо. Следующим был Риккардо. Я нашла его внизу, он проверял графики смены охраны.

— Риккардо, можно вопрос? — я подошла к нему вплотную.

Он выпрямился, его лицо осталось абсолютно непроницаемым, как гранитная плита.

— Слушаю вас, София.

— Кто такие Риццони? И почему в этом доме их фамилия — это тайна?

Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я заметила, как на мгновение сузились его зрачки.

— В этом доме есть только одно имя, которое имеет значение — имя вашего хозяина. Прошлое не воскресить, София. И я бы посоветовал вам не копаться в пепле. Это опасно для здоровья. —
Его голос был спокойным, но в нем прозвучала сталь. Он явно давал понять, что ответов я не получу.

Наконец, в коридоре у кухни я столкнулась с Кларой. Она несла свежее белье. Я схватила её за локоть и затащила в пустую кладовую.

— Клара, умоляю, ответь мне! — прошептала я, глядя ей в глаза. — Семья Риццони. Что с ними случилось? Кто их убил?

Клара побледнела так, что стали видны все её морщинки. Она испуганно оглянулась на дверь и прижала палец к губам.

— София, девочка моя, ты играешь с огнем, — её голос дрожал, она едва шептала. — Не ищи правды там, где пролито столько крови. Это не просто трагедия. В тот вечер в дом вошли демоны.

— Кто, Клара? — я сжала её руки. — Кто это сделал?

— Говорят... — она запнулась, её глаза наполнились слезами. — Говорят, в этом был замешан какой-то древний и очень могущественный клан. Кто-то из верхушки. Но какой именно — никто не знает, или те, кто знали, давно в могиле. Алессандро вырос в этом аду. Прошу тебя, ради всего святого, никогда не говори ему, что знаешь. Если он узнает, что ты копаешься в его ранах... он нас всех уничтожит.

Она вырвала руки и быстро выскользнула за дверь, оставив меня одну в темноте кладовой.

Я вернулась в свою комнату. Весь вечер я не выходила. Я даже не заметила, как горничная принесла поднос с ужином — я к нему не прикоснулась. Я взяла чистый листок бумаги и начала записывать всё, что знала.

Риццони — Алессандро.
Пожар. Смерть родителей и сестры.
Неизвестный клан-убийца.
Мужчина в плаще на фото — спаситель или похититель?

Я чертила стрелки, сопоставляла факты. Тайна Алессандро затягивала меня, как воронка. Я смотрела на свои записи и понимала: я больше не просто пленница. Я — исследователь его боли. И чем больше я узнавала, тем меньше я его боялась, и тем больше мне хотелось понять, что за человек скрывается за этой броней.

Когда за окном окончательно стемнело, и очертания сада превратились в густые черные тени, в дверь моей комнаты резко постучали.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Я, едва дыша от испуга, одним движением сгребла со стола листок со своими записями и старую книгу, запихнув их в ящик комода. Захлопнула его в тот самый момент, когда ручка двери повернулась.

На пороге стоял Алессандро. Он выглядел не так, как обычно: верхняя пуговица черной рубашки была расстегнута, пиджак отсутствовал, а в глазах читалась такая запредельная усталость, что на мгновение я забыла о своем страхе. В руках он держал огромный, невероятно пышный букет нежно-розовых пионов. Их сладкий, дурманящий аромат мгновенно заполнил всё пространство комнаты.

— Это тебе, — глухо произнес он, протягивая цветы. — Прости за вчерашнее, София. Я не должен был срываться и кричать на тебя.

Я осторожно приняла букет. Лепестки были прохладными и нежными, как шелк.
— Что случилось? — тихо спросила я, всматриваясь в его лицо.

— Работа. Всё кипит. Валлони объявили войну, и теперь каждый мой шаг — это минное поле. Нервы на пределе, — он потер переносицу и выдохнул. — Я хочу просто выключить голову хотя бы на пару часов. Давай сделаем что-нибудь вместе?

Я замялась, глядя на цветы. Не зная, куда их пристроить в спешке, я просто положила их на край кровати. Розовые бутоны на белоснежном покрывале выглядели как яркое пятно надежды в этом мрачном доме.

— Давай посмотрим фильм? — предложила я.

Алессандро на секунду задумался, а потом едва заметно улыбнулся:
— Хорошо. Пойдем.

Мы спустились в большую гостиную с огромным мягким диваном и проектором. Алессандро взял пульт и вопросительно посмотрел на меня:

— Что выберем? Боевик? Детектив?

— «Красавица и Чудовище», — выпалила я прежде, чем успела подумать. — Это мой любимый фильм. Пожалуйста.

Он удивленно вскинул бровь, но спорить не стал.

Тихо хмыкнув, он нашел нужный файл. Мы устроились на диване. Между нами было всего несколько сантиметров, и я кожей чувствовала исходящий от него жар. Экран засветился, и знакомая с детства музыка наполнила комнату.

Алессандро кивком подозвал Клару, вполголоса распорядившись принести что-нибудь для перекуса. Спустя несколько минут она вернулась, неся целый поднос: от классического попкорна до изысканных закусок, которые идеально дополняли вечер.

Первую половину фильма мы сидели молча. Я старалась сосредоточиться на картинке, но мысли постоянно возвращались к спрятанной в комоде вырезке. Риццони. Пожар. Мальчик.

Я смотрела на профиль Алессандро в неверном свете экрана и видела в нем того самого ребенка, чей мир когда-то сгорел дотла. Его лицо, обычно напоминающее холодную мраморную маску, в этих синих отблесках казалось живым и пугающе уязвимым.

Я гадала, сколько шрамов скрыто под его дорогой рубашкой — не тех, что оставил огонь, а тех, что выжгли в его душе годы одиночества и крови.

Когда на экране наступил момент, где Белль начинает заботиться о раненом Чудовище и впервые касается его лапы с нежностью, я не выдержала. Атмосфера в комнате стала настолько густой, что воздух казался наэлектризованным.

— Как она могла влюбиться в него? — мой голос прозвучал почти шепотом, едва перекрывая музыку из фильма.

Алессандро не повернул головы, но я видела, как резко напряглись его плечи, как замерли его пальцы на подлокотнике кресла.

— О чем ты?

— О ней, — я кивнула на экран, где хрупкая девушка бесстрашно смотрела в глаза зверю. — Он ведь был настоящим монстром. Грубым, яростным. Он запер её в замке, лишил свободы, напугал до смерти. Разве можно полюбить того, кто забрал твою жизнь?

Алессандро медленно, почти тягуче повернулся ко мне. В полумраке его глаза цвета ртути казались абсолютно черными, глубокими, как тот самый ад, о котором писал Данте. В этом взгляде была бездна, в которую было страшно падать, но от которой невозможно было отвести взор.

— Он был готов на всё ради неё, София, — его голос стал низким, вибрирующим где-то у меня в груди, заставляя каждую клеточку моего тела отозваться мелкой дрожью. — Иногда чудовище просто не знает, как любить иначе. Его никто не учил нежности, только боль. Его мир состоял из клыков и когтей, пока она не принесла в него свет. И когда он отпустил её к отцу, зная, что может умереть в одиночестве... он сделал это, потому что её счастье стало для него важнее, чем его собственное проклятие. Это и есть его самая высокая жертва.

— Но он всё равно остался Чудовищем, — упрямо повторила я, хотя чувствовала, как внутри меня что-то надламывается. Сердце начало биться чаще, ударяясь о ребра, как пойманная птица.

— В сказках — да, он становится принцем, — Алессандро начал медленно сокращать расстояние между нами. Каждое его движение было пропитано хищной грацией, но в то же время какой-то небывалой осторожностью. — Но в реальности всё сложнее. В жизни Чудовище не меняет облик. Оно просто находит ту, ради которой стоит перестать убивать. Ту, чей свет разгоняет тьму в его голове. Ту, чье присутствие делает его... почти человеком.

Он оказался так близко, что я почувствовала аромат его парфюма — терпкий, дорогой, смешанный с запахом тех самых пионов, что остались в моей комнате. Его рука, огромная и теплая, медленно поднялась и едва касаясь, скользнула по моей щеке.

Кожа к коже. Этот контакт обжег меня сильнее пламени. Большой палец нежно, почти благоговейно очертил контур моих губ, задерживаясь на нижней. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий момент абсолютной тишины.

— Ты видишь во мне только монстра, София? — прошептал он, и в этом вопросе было столько скрытой, тщательно замаскированной боли, столько надежды и страха быть отвергнутым, что у меня перехватило дыхание.

Его пальцы слегка дрожали — Алессандро Риццони, человек, чья рука не знала дрожи, направляя нож, теперь трепетал от простого прикосновения ко мне.

Я не успела ответить. Он склонился, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже за мгновение до того, как он накрыл мои губы своими.

Я ожидала чего угодно: грубости, требования, очередного проявления власти и контроля. Но этот поцелуй был другим. Он был отчаянным. Горьким. Бесконечно нежным, словно он боялся, что я рассыплюсь под его напором, как тот самый фарфор, с которым он меня сравнивал.

Словно он пытался выпить из меня тот покой, которого у него никогда не было, забрать крупицу того света, который я так неосторожно впустила в его замок. Это была не нежность принца, а мольба утопающего, нашедшего последнюю опору в бушующем океане.

Его губы были теплыми и настойчивыми, но в них чувствовалась такая странная, почти детская уязвимость, что у меня по спине пробежали мурашки.

Я вцепилась пальцами в его плечо, изначально желая оттолкнуть, защититься от этого наваждения, но в итоге просто сжала ткань его рубашки, притягивая его ближе. Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди прямо в его ладони.

Я была в абсолютном шоке. Я знала его тайну. Я знала, что он — Алессандро Риццони, человек с истерзанным прошлым и кровью на руках. И в этот момент, пока он целовал меня так бережно, словно я была величайшей ценностью в его жизни, а на фоне пели рисованные чайники, я кожей ощущала, как рушится моя недельная ненависть. Она осыпалась мелкой пылью, обнажая что-то новое, пугающее и прекрасное одновременно.

Он отстранился всего на миллиметр, не разрывая контакта, прижимаясь своим лбом к моему. Его дыхание было рваным, тяжелым. Его рука переместилась на мою шею, бережно придерживая, заставляя чувствовать биение его пульса.

— Поцелуй Чудовища, София, — выдохнул он мне в губы, и его голос сорвался. — Теперь ты знаешь, какой он на вкус. В нем нет сладости, только пепел и правда.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова, глядя в его глаза, где сейчас отражалось всё моё смятение. Я чувствовала, как внутри меня разгорается пожар, который был гораздо опаснее того, что уничтожил его дом много лет назад.

Это был пожар, в котором сгорала моя прежняя жизнь, оставляя меня один на один с человеком, который пришел меня убить, но вместо этого подарил мне первый в жизни глоток настоящей, обжигающей нежности.

Его рука медленно соскользнула вниз, переплетая свои пальцы с моими. Крепко. Надежно. Словно он больше никогда не собирался меня отпускать.

Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚