Глава 13
София
Мир вокруг перестал существовать в ту секунду, когда его губы коснулись моих.
В гостиной воцарилась такая звенящая тишина, что я отчетливо слышала оглушительный, рваный стук собственного сердца. Казалось, оно вот-вот проломит ребра.
Когда Алессандро наконец отстранился, я замерла, не в силах даже вздохнуть. Его глаза... они больше не были холодными. В них бушевал пожар, темный и опасный, который пугал и манил одновременно.
Шок парализовал мою волю. Все слова, которые я готовила, все колкости и обвинения просто рассыпались в прах.
— Мне... мне нужно к себе, — выдохнула я. Мой голос звучал чужо и хрипло, будто принадлежал не мне.
Я не ждала ответа. Встав с дивана, я почти бежала по бесконечным коридорам особняка, путаясь в собственных мыслях. Лицо горело так, словно я коснулась раскаленного металла.
Оказавшись в своей комнате, я с силой захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках.
Я замерла у двери, боясь даже дышать. В голове всё ещё пульсировало эхо его прикосновения, но шум собственных мыслей стал невыносимым. Мне нужно было пространство. Мне нужен был воздух, который не был бы пропитан им.
Я подошла к окну и рывком распахнула створки. Ночной воздух ворвался в комнату, принося с собой долгожданную прохладу, но даже он не мог остудить жар, пылавший на моих губах.
Я подняла голову к ночному небу. Звезды казались холодными, далекими бриллиантами, рассыпанными по черному бархату. Они смотрели на меня равнодушно, в то время как мой мир рушился и собирался заново в какой-то причудливой, пугающей форме.
— Мама... — прошептала я, и это слово надломилось, превратившись в тихий всхлип. — Мамочка, я не знаю, что со мной происходит.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыв глаза. Образ мамы — её теплая улыбка, запах ванили и домашнего уюта — всплыл в памяти, причиняя почти физическую боль.
«Как мне тебя не хватает... Здесь всё чужое. Я так запуталась».
В груди разрасталась огромная, черная дыра. Мне не хватало папы, его уверенного голоса, который всегда обещал, что всё будет хорошо. Мне не хватало Луки с его вечными шутками, и маленькой Ливи... Боже, Ливи. Я почти видела её пухлые ручонки и слышала её заливистый смех.
Я была одна в этом золотом плену, и единственный человек, который должен был быть моим врагом, стал тем, кто заставил моё сердце предательски дрогнуть.
— Я должна ненавидеть его, — твердила я, глядя на равнодушную луну. — Он монстр. Он забрал меня у вас. Я ненавижу его... ненавижу за каждый день в этом доме.
Но ложь горьким осадком осела на языке. Потому что рядом с этой ненавистью, как сорняк, пробивалось нечто иное. Жажда. Тяга. Безумное желание снова почувствовать ту нежность, которую он спрятал за стальным блеском своих глаз.
— Пожалуйста, помоги мне, — взмолилась я, обращаясь к пустоте неба. — Я теряю себя. Я люблю его или ненавижу? Или это одно и то же?
Я обернулась и посмотрела на кровать, где лежали пионы. Их аромат теперь не просто дурманил — он душил. Эти цветы были символом его раскаяния или его власти?
Я не знала.
Схватив букет, я прижала его к груди. Шипы (хотя у пионов их нет, но стебли казались колючими от напряжения) впивались в кожу через тонкую ткань сорочки. Мне нужно было избавиться от них. Вынести. Спрятать.
Я подошла к двери, решив, что отнесу их на кухню, лишь бы не видеть этот нежно-розовый цвет, напоминающий о цвете его губ перед поцелуем.
Мои пальцы только коснулись ручки, как она пришла в движение. Сердце совершило кульбит и застряло где-то в гортани, мешая сделать вдох. Дверь медленно, с едва слышным шорохом, открылась.
Алессандро.
В полосе света, падающего из коридора, возник его силуэт. Широкие плечи перекрывали выход, а тень от его фигуры легла прямо на мои босые ноги. Его волосы слегка растрепаны, будто он, как и я, все это время не находил себе места.
Его взгляд упал на букет в моих руках, затем медленно поднялся к моему лицу. В этой звенящей тишине особняка я поняла: бежать больше некуда. И, что самое страшное, — я больше не была уверена, что хочу бежать.
Букет, который я так бережно прижимала к себе, выскользнул из ослабевших пальцев. Розовые пионы с тихим шорохом рассыпались по ковру, ложась у моих ног нежными, пышными облаками, но я этого почти не заметила. Я забыла, как дышать.
Он был без рубашки. Мягкий свет настенных бра скользил по его коже, подчеркивая каждый рельеф, каждую линию, о которой я раньше только догадывалась.
Его тело было совершенным и пугающим одновременно: литые мускулы плеч, четко очерченный стальной пресс, по которому пробегала едва заметная дрожь. И татуировки... В полумраке они казались живыми. Черные узоры хищно извивались на его груди и руках, переплетаясь в сложные символы, которые хотелось изучить кончиками пальцев. Он выглядел как падший бог, изгнанный с небес прямо в мой персональный ад.
Я почувствовала, как мои соски мгновенно затвердели, предательски проступив сквозь тонкую ткань сорочки. Тело реагировало на него само, помимо моей воли, признавая в нем своего хозяина.
Алессандро закрыл дверь за спиной, не сводя с меня потемневших глаз, и начал надвигаться.
Его походка была обманчиво ленивой, грациозной, как у хищника, который уже загнал свою добычу в угол и теперь просто наслаждается моментом. Я инстинктивно начала пятиться.
Шаг. Еще один.
Я отступала назад, пока не почувствовала, как лопатки встретились с холодной стеной.
Бежать было некуда.
Он подошел вплотную, лишая меня пространства. Я оказалась зажата между стеной и живым пламенем его тела. От него исходил жар и едва уловимый, терпкий шлейф дорогого виски. Он выпил, и этот факт делал его присутствие еще более непредсказуемым. Его взгляд, обычно ледяной и расчетливый, сейчас был затуманен чем-то диким и первобытным.
Алессандро оперся руками о стену по обе стороны от моей головы, склоняясь так низко, что его дыхание опалило мою шею.
— Ты ведь спрашивала там, внизу... как чудовище смогло полюбить красавицу? — его голос вибрировал у самого моего уха, вызывая волну мурашек, которая прокатилась от затылка до самых кончиков пальцев ног.
Я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло.
— За её поступки... — прошептала я, пытаясь сохранить остатки самообладания. — За то, что она не испугалась его.
— Не только, София, — он коснулся носом моего виска, вдыхая запах моих волос. — За то, что она научила его чувствовать. За то, что открыла в его мертвом сердце двери, которые он сам заколотил давным-давно.
— И что ты... что ты этим хочешь сказать? — мой голос сорвался на выдох. Колени стали ватными, и если бы не стена за спиной, я бы точно сползла на пол.
— Рядом с тобой я чувствую то же самое, — он поднял голову, заставляя меня смотреть прямо в его бездонные глаза. — С тобой я ощущаю эмоции, которые не имеют названия. Они пугают меня больше, чем пуля врага. Ты вдохнула в меня жизнь, когда я уже смирился с тем, что я просто машина для убийств. Ты — единственный свет в моем чертовом темном мире.
В этот момент я почувствовала, как что-то твердое и горячее упирается мне в низ живота через тонкий шелк. Кровь прилила к лицу, а внизу живота все стянулось в тугой, пульсирующий узел. Это было первобытное, неосознанное желание, которое заставило меня забыть о расследовании, о фотографиях в комоде, о моей ненависти.
Алессандро не торопился. Он смотрел на мои губы так, словно они были единственной ценностью во всей вселенной. Его рука медленно опустилась с стены и легла мне на талию, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между нами.
Я больше не могла бороться. Ни с ним, ни с самой собой. Я сама подалась вперед, обхватывая его шею руками и зарываясь пальцами в короткие жесткие волосы на затылке. Я прижала его к себе так сильно, как только могла, и впилась в его губы ответным, требовательным поцелуем.
Он ответил мгновенно, срываясь с цепи. Его язык собственнически проник в мой рот, исследуя, пробуя, подчиняя. Это был не поцелуй — это была битва, в которой мы оба хотели проиграть.
Алессандро подхватил меня под бедра, и я, издав тихий стон прямо ему в губы, обхватила его талию ногами.
Мир вокруг окончательно поплыл, превращаясь в вихрь из аромата пионов, вкуса виски и обжигающего жара его кожи. Он нес меня к двери, идя прямо по рассыпанным цветам на полу, не прерывая поцелуя ни на секунду. Мы покидали мою комнату, направляясь туда, где правила диктовал только он. В комнату напротив. В его логово.
Он внес меня в свою спальню — просторную, темную, пронизанную ароматом дорогого табака, кожи и едва уловимой опасности.
Алессандро бережно, но властно опустил меня на центр огромной кровати. Я утонула в прохладном шелке черных простыней, глядя, как он на секунду отошел к комоду.
В полумраке блеснула сталь. Я вздрогнула, увидев в его руке нож, но страха не было — только безумное, тягучее возбуждение.
Он навис надо мной. Одним точным движением лезвие разрезало мою сорочку сверху донизу. Шелк разошелся в стороны, оставляя меня в одних кружевных трусиках под его тяжелым, голодным взглядом.
— Боже, София... — его голос сорвался. — Ты идеальна.
Алессандро на мгновение отстранился, и я ощутила, как между нами искрит наэлектризованный воздух.
Его пальцы, грубые от оружия, но сейчас невероятно осторожные, зацепили край моих кружевных трусиков. Одним уверенным, властным движением он растерзал тонкую ткань, избавляясь от последней преграды.
Хрупкое кружево бесформенным лоскутом упало на пол, оставляя меня полностью обнаженной под его тяжелым, горячим взглядом.
Он поднялся, и я, затаив дыхание, наблюдала, как он скидывает с себя брюки вместе с боксерами. Его движения были скупыми и хищными. Когда последняя ткань упала к его ногам, передо мной предстало его тело — безупречное, пугающе мощное, состоящее из переплетения стальных мышц и шрамов.
В полумраке его кожа казалась бронзовой, он выглядел огромным в этом свете ночи.
Он снова опустился ко мне, и я кожей почувствовала его жар. Он начал с простых поцелуев по моему телу. От живота к шеи, от шеи к губам.
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прохрипел он мне в самые губы, обжигая дыханием.
Его пальцы спустились ниже, исследуя мою влажную глубину, дразня и лаская, пока я не начала метаться по простыням, умоляя о большем. Каждый его жест был пропитан нежностью, которая контрастировала с его дикой, необузданной силой, доводя меня до точки невозврата.
Мой взгляд невольно опустился вниз, и я почувствовала, как во рту пересохло. Его мужское достоинство было пугающе огромным, напряженным и темным в полумраке комнаты.
Я, никогда не видевшая мужчину так близко, ощутила животный трепет: как это может стать частью меня?
Но Алессандро не торопился. Он начал свое исследование с нежностью, которая контрастировала с его грозным видом. Его пальцы скользнули вверх по внутренней стороне моих бедер, вызывая рой мурашек. Затем его руки накрыли мою грудь. Он сжимал её, чувствуя тяжесть и тепло, а его большие пальцы начали ритмично дразнить соски. Каждый круговой жест отдавался током где-то глубоко внизу живота. Я закинула голову назад, прикусывая губу, чтобы не закричать от этого невыносимого удовольствия.
— Ты такая чувствительная, София... — прохрипел он, спускаясь губами к моей груди.
Его язык обвел ареолу, а затем он властно взял сосок в рот, слегка посасывая его.
Я выгнулась в его руках, чувствуя, как внутри меня начинает разливаться густой, сладкий мед. Его рука спустилась ниже, к самому сокровенному.
Я вскрикнула, когда его длинные, ловкие пальцы коснулись моих нежных складок. Он нашел маленькую, пульсирующую жемчужину моего клитора и начал ласкать её мягкими, круговыми движениями. Это было похоже на пытку и блаженство одновременно. Каждое нажатие, каждое движение его подушечки заставляло меня дрожать. Я чувствовала, как становлюсь влажной, как моё тело само раскрывается навстречу его ласке.
— Алессандро... пожалуйста... — я сама не знала, о чем прошу: остановиться или продолжать.
— Посмотри на меня, — приказал он.
Я открыла глаза, встречаясь с его потемневшим от вожделения взглядом. Он ввел один палец внутрь, проверяя мою готовность, и я почувствовала, как мышцы непроизвольно сжались вокруг него.
— Я никогда ни с кем не была, — выдохнула я, признаваясь в своей чистоте.
Он замер на секунду, и в его глазах
промелькнуло нечто, похожее на благоговение.
— Я буду первым, София. И я сделаю всё, чтобы ты запомнила эту ночь навсегда.
Он медленно навис надо мной, упираясь членом в мой вход. Я почувствовала его невероятный объем и на мгновение испугалась, вцепляясь ногтями в его плечи.
Алессандро начал входить — дюйм за дюймом, медленно и неотвратимо. Когда он достиг тонкой преграды, он остановился, давая мне привыкнуть.
— Дыши, маленькая, просто дыши вместе со мной.
С резким толчком он преодолел последнее препятствие. Острая, жгучая боль пронзила моё тело, и я зажмурилась, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Алессандро не двигался. Он осыпал моё лицо поцелуями, слизывая слезы и шепча слова, которых я не могла разобрать.
Но вскоре боль начала отступать, сменяясь распирающим чувством полноты. Каждая клеточка моего тела теперь была заполнена им.
Когда он начал двигаться — сначала осторожно, а затем всё увереннее — я почувствовала, как внутри разгорается настоящий пожар. Его толчки становились всё глубже и яростнее.
Он входил в меня до самого основания, и каждый раз я чувствовала, как мой клитор трется о его лобковую кость, доводя меня до исступления. Я стонала, не узнавая собственный голос, теряясь в ритме его движений. Наши тела столкнулись в едином порыве, кожа к коже, пот к поту.
В какой-то момент всё вокруг взорвалось. Стенки моего влагалища начали ритмично сокращаться, сжимая его, а перед глазами рассыпались миллионы искр. Я выкрикнула его имя, содрогаясь в своем первом в жизни оргазме.
Алессандро издал глухой, победный рык и сделал последний, самый глубокий толчок, изливаясь внутри меня горячим потоком.
Мы рухнули на подушки, не разрывая объятий. Я лежала, прижатая его тяжелым телом к матрасу, и чувствовала, что с этой минутой я больше не принадлежу себе. Я стала частью Чудовища, а оно — частью меня.
В комнате повисла тяжелая, пропитанная мускусом и ароматом желания тишина. Я чувствовала, как его сердце бьется о мою грудную клетку — мощно, как набат. Алессандро не спешил отстраняться. Он приподнялся на локтях, нависая надо мной, и я увидела в его глазах то, чего там никогда не было: не торжество охотника, а глубокое, почти болезненное признание.
— Моя, — выдохнул он, и это прозвучало не как приказ, а как клятва.
Он осторожно выбрался из моих объятий, и я почувствовала секундный холод, но уже через миг его сильные руки подхватили меня под бедра и спину. Он поднял меня так легко, словно я была сделана из тончайшего фарфора. Мои ноги обвились вокруг его талии, а пальцы впились в широкие плечи.
В ванной комнате царил полумрак, освещаемый лишь полоской света из спальни. Алессандро поставил меня на ноги прямо под душ и включил воду. Когда горячие струи ударили по плечам, я невольно вскрикнула от контраста. Он стоял напротив, полностью обнаженный, капли воды стекали по его рельефному прессу и шрамам, делая его похожим на ожившую статую греческого бога.
Он взял губку, вспенил гель с ароматом сандала и начал медленно водить ею по моему телу. Его движения были тягучими. Он бережно смывал следы нашей страсти, задерживаясь на бедрах и животе. Его пальцы то и дело касались моей кожи, вызывая новую волну дрожи.
— Ты дрожишь, — заметил он, притягивая меня к себе под воду.
— От тебя, — честно призналась я, запрокидывая голову.
Он впился в мои губы мокрым, глубоким поцелуем, пока вода шумела вокруг нас, создавая иллюзию, что во всем мире остались только мы двое. Он вымыл мои волосы, массируя кожу головы так нежно, что я почти замурлыкала. В этом акте заботы было больше интимности, чем в самом сексе.
Вернувшись в комнату, он насухо вытер меня пушистым полотенцем, уделяя внимание каждому сантиметру кожи, а затем уложил в кровать. Сам он лег рядом, притягивая меня спиной к своей груди. Его огромная ладонь легла мне на живот, собственнически поглаживая кожу.
— О чем ты думаешь? — прошептала я в темноте.
— О том, что я слишком долго был мертв внутри, — ответил он, уткнувшись носом в мой затылок.
— Спи. Я никуда не уйду.
Я заснула мгновенно, окутанная его теплом и ощущением абсолютной безопасности.
Я проснулась оттого, что чьи-то губы медленно и настойчиво целовали мою лопатку. Солнце заливало комнату золотом, но вставать не хотелось.
Я повернулась на бок и столкнулась с его взглядом. Алессандро подпирал голову рукой, наблюдая за мной. Его волосы были взъерошены, а на лице играла едва заметная, непривычно мягкая улыбка.
— Я думала, тебе нужно по делам, — сонно пробормотала я, потягиваясь под одеялом. Оно соскользнуло, обнажая мою грудь, и его взгляд тут же потемнел.
— Дела подождут. Сегодня я хочу только одного.
— И чего же? — я лукаво прищурилась.
Он навис надо мной, сминая одеяло и прижимая мои запястья к подушке. Его колено мягко раздвинуло мои ноги.
— Хочу проверить, насколько быстро я смогу заставить тебя снова стонать мое имя, — прошептал он, обжигая дыханием ухо.
Его губы спустились к моей шее, оставляя горячие следы. Он не торопился, растягивая каждое прикосновение. Его рука скользнула вниз, лаская внутреннюю сторону бедра, возвращая то самое томительное ожидание, которое вчера довело меня до предела.
— Алессандро... — выдохнула я, выгибаясь навстречу его руке.
— Вот так, — одобрил он. — Ты невероятно красивая в утреннем свете. И ты вся моя.
Он начал целовать мой живот, спускаясь всё ниже, пока я не вцепилась в его волосы, теряя связь с реальностью. Это утро обещало быть еще жарче, чем прошлая ночь.
Через полчаса утех, мы наконец закончили. Насладившись моментом, Алессандро резко отстранился, будто вспомнив о неотложных делах. Он поднялся с кровати, одним движением подхватил с пола свои боксеры и брюки.
Одевшись с какой-то хищной грацией, он бросил на меня последний обжигающий взгляд и вышел из комнаты, оставив за собой лишь шлейф тяжелого парфюма.
Я еще минут десять просто лежала, глядя в потолок и пытаясь унять дрожь. В теле была приятная слабость, а в голове — полный хаос.
Наконец, я заставила себя встать, но тут же столкнулась с проблемой: моё белье и платье лежали на полу в виде жалких клочьев. Он просто разорвал их в порыве страсти.
— Ну не идти же к прислуге голой, — пробормотала я под нос.
Я подошла к его огромному шкафу из темного дерева. Открыв дверцу, я почувствовала его запах — дорогой парфюм, кожа и табак. Я выудила его черную классическую рубашку. На мне она смотрелась красиво и в то же время очень сексуально: плечи свисали, рукава пришлось закатать раза четыре, а подол почти доходил до колен, превращая рубашку в платье.
Босиком, стараясь не шуметь, я спустилась на первый этаж. Из кухни доносились странные звуки. Когда я заглянула туда, то чуть не лишилась дара речи.
Грозный Алессандро, человек, который одним взглядом заставлял врагов дрожать, стоял у плиты. Он был по пояс обнажен, его мощная спина со шрамами напрягалась, когда он помешивал что-то на сковороде. Рядом застыли двое слуг. Они выглядели так, будто увидели привидение: глаза на лоб, руки по швам.
Прислуга явно не привыкла, что «хозяин» сам готовит завтрак.
Я тихо подкралась и обняла его сзади, прижавшись щекой к его горячей лопатке.
— И часто ты подрабатываешь поваром? — усмехнулась я.
— Только для тех, кто заставляет меня забыть о работе, — хрипло ответил он, не оборачиваясь, но накрыв мои руки своими ладонями.
Мы еще немного постояли так, наслаждаясь тишиной, пока завтрак не был готов. За едой он был немногословен, но его взгляд постоянно возвращался к моим губам.
— Мне нужно уехать, — сказал он, вытирая губы салфеткой. — Дела не ждут. Постараюсь быть пораньше.
Алессандро уже почти вышел из кухни, но в дверях вдруг остановился. Он обернулся и медленно, с головы до ног, окинул меня взглядом. Увидев на мне свою огромную черную рубашку, он криво усмехнулся. Его глаза потемнели от удовольствия.
— Знаешь, — его голос стал низким и хриплым, — тебе очень идет моя рубашка. Намного больше, чем те платья, что ты носишь.
Он сделал шаг ко мне, коротко поцеловал в макушку и добавил:
— Носи её, пока меня нет. Так я буду знать, что ты принадлежишь мне.
После этого он окончательно ушел, и вскоре я услышала, как за воротами стих шум его машины.
Я осталась одна. Тишина в огромном доме начала давить. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов. Я знала, что у Алессандро есть секреты, и чувствовала, что правда где-то рядом. Мне нужно продолжить свое расследование.
Первым делом я направилась к его рабочему кабинету. Мне казалось, что если я еще раз попаду туда, то найду всё. Я осторожно нажала на ручку — заперто. Попробовала еще раз, потянула на себя, но тяжелая дубовая дверь даже не шелохнулась. Кабинет был закрыт на ключ, и Алессандро явно не собирался меня туда пускать.
«Ладно, попробуем по-другому», — подумала я.
Я вернулась в его спальню. У меня было не так много зацепок: старое фото молодого мужчины с холодным взглядом и пожелтевшая вырезка из газеты.
Я начала аккуратно обыскивать комнату. В ящике комода, под стопкой бумаг, я наткнулась на еще одну фотографию. Она была групповой — много людей в строгих костюмах, какое-то официальное мероприятие. Я нашла лупу в одном из ящиков и стала рассматривать лица, пока мой взгляд не замер на руке одного из мужчин.
На его мизинце был массивный перстень с гербом. Я никогда раньше не видела этот символ — странное переплетение меча и тернового венца. Но в ту же секунду меня обдало холодом.
Внутри возникло странное чувство, будто я уже видела этот герб... может, в глубоком детстве? Или в каком-то страшном сне? Это было ощущение дежавю, от которого зашевелились волосы на затылке.
Я так увлеклась разгадыванием этой тайны, что не заметила, как наступил вечер. Тени в комнате стали длинными и тревожными. Вдруг во дворе послышался звук шин по гравию.
Я быстро спрятала фото и выбежала из комнаты, надеясь, что это Алессандро вернулся, чтобы избавить меня от этих мыслей. Я спускалась по лестнице, когда входная дверь распахнулась.
Алессандро вошел вместе с каким-то мужчиной.
Мой тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚