Глава 25

   ЧОНГУК.
    — Лиса! — Мой голос напряжен. Он ломается и обжигает горло. — Лиса!
   
Я подхожу к обломкам, кускам белого металла, что было машиной Кристиано. Она напоминает скомканный лист бумаги, и где-то там, внутри, находится Лиса. Мне кажется, что все мои органы плотно прижаты к позвоночнику. Одно неверное движение, и меня вырвет на дорогу.
   
Я снова зову ее по имени, преодолевая кусок металла, и наклоняюсь у пассажирской двери. Запах масла и топлива просто ошеломляет.
   
— Чонгук? — Ее голос тихий, наполненный страхом и болью, но он приносит мне невероятное облегчение. — Чонгук. Помоги мне.
   
Пытаюсь открыть дверь, дергаю ее, но она плотно закрыта. Я опускаю пистолет и ложусь на дорогу. Стекло впивается в мое тело через костюм, но мне все равно. Мой бицепс, в который выстрелил Кристиано, чертовски болит, но эту боль я могу отодвинуть на задний план.
   
— Черт, — ругаюсь я, когда вижу Лису, ее голова прижата к крыше машины, шея неловко выгнута. Я протягиваю руку в окно и дотрагиваюсь до нее. Кожа скользкая от пота и крови.
   
— Я вывернула руль, — произносит Лиса, поворачивая голову ко мне лицом. — Я вся в крови... и... и я не знаю, моя она или его.
   
— Ты можешь отстегнуть ремень безопасности? — спрашиваю я. — Ты упадешь, но сможешь вылезти в окно.
   
— Я... я не думаю, что смогу.
   
— Постарайся для меня, детка, — говорю ей, поглаживая ее плечо большим пальцем.
— Постарайся очень сильно, чтобы я мог вытащить тебя отсюда.
   
Позади нее я слышу, как Кристиано кряхтит и стонет. Он шепчет ее имя, и широко распахнутые глаза Лиса встречаются с моими.
   
— Не обращай на него внимания, — говорю я. — Сосредоточься на себе.
   
Все ее тело дрожит, когда она с чем-то возится. Слышу щелчок, и она с криком падает. Я успокаиваю ее, обхватывая рукой ее бицепс.
   
— Иди сюда. Медленно. Двигайся медленно.
   
— Лиса? — стонет Кристиано.
— Куда ты идешь?
   
Она выпрямляется, лежа на животе на помятой крыше машины, и поворачивает шею, чтобы посмотреть на меня. Я вздрагиваю при виде ее кровоточащего рта. На ее скуле набухает синяк, а лоб рассечен. Лиса выглядит испуганной, кожа такая же белая, как в ту ночь, когда она чуть не умерла.
Лиса двигается вперед, но останавливается, вздрогнув и исказив свое красивое лицо.
   
— У меня болит спина, — скулит она, паника дрожит в ее голосе. — Чонгук, у меня болит спина.
   
— Думаешь, позвоночник сломан? — спрашиваю я, потянувшись в карман за мобильником.
   
— Нет... я не думаю, что сломан, просто... вывихнут. Может быть.
   
Я оставляю свой мобильный в кармане. Не хочу звонить в службу спасения без крайней необходимости. Я могу позаботиться о ней. Беру ее руки в свои и глажу ее большими пальцами.
   
— Я знаю, что это больно. Знаю, что все это причиняет боль, но ты должна выбраться, хорошо?
   
Тяжело сглатывая, Лиса кивает и ползет вперед, стиснув зубы. Я отступаю все дальше и дальше, пока она выбирается через окно, царапая кожу об острые осколки стекла.
Словами не передать то облегчение, которое я испытываю, когда она со вздохом падает на асфальт, освободившись от металлического шара, который, я был уверен, унесет ее жизнь.
    Притягиваю ее в свои объятия. Знаю, что не должен этого делать, чтобы не усугубить неизвестные травмы, но ничего не могу с собой поделать. Несмотря на травму и ушибы, Лиса морщится, когда смотрит на меня. Медленно она тянется к моему лицу и нежно прикасается губами к моим губам.
   
— У тебя кровь, — шепчет Лиса, и я отстраняюсь от ее руки.
   
— Не беспокойся обо мне.
   
— Я думала, они убили тебя. Крис стрелял в тебя.
   
— Чтобы убить меня, нужно гораздо больше, чем это.
   
Улыбаясь, она касается моей щеки, а затем хватается за лацкан моего пиджака и плачет у меня на груди. Я прижимаю ее к себе, поглаживая по спутанным волосам.
   
— Я знаю одного врача, — говорю я ей, целуя в макушку. — Мы сходим к нему, хорошо? Чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.
   
Возможно, Лиса могла бы сама поставить себе диагноз, но она не в том состоянии, чтобы это делать.
Лиса кивает.
   
— Хорошо.
   
В тишине скрипит и лязгает дверь со стороны водителя разбитой машины, когда ее открывают. Ярость закипает в моем желудке. Он не уйдет от меня. Не после этого.
Я хватаю свой пистолет и поднимаю Лису на ноги. Она обхватывает своей тонкой рукой мою шею, и я притягиваю ее к себе за талию. Переношу большую часть ее веса вокруг обломков на другую сторону, где Кристиано лежит на спине, тяжело дыша и сжимая свой бок. Толстый кусок стекла впился ему между ребер, а его лицо полностью разбито.
   
— Куда это ты собрался? — рявкаю я, усаживая Лису на обочину дороги.
   
— Чонгук? — умоляет она.
— Давай просто уйдем.
   
Застонав, Кристиано перекатывается на здоровый бок и отчаянно пытается отползти. Не сегодня. Стиснув зубы, я отвожу ногу назад и сильно бью его по лицу, опрокидывая на спину. Пинаю его несколько раз, и направляю на него пистолет.
   
— Вперед. — Кристиано сплевывает кровь на дорогу.
— Сделай это, блядь.
   
Я осторожно нажимаю указательным пальцем на спусковой крючок, испытывая удовлетворение от того, что он вот так лежит у меня под ногами.
   
— Чонгук...
   
Мое имя звучит сладчайшим тенором, за которым следует легкое прикосновение к моей руке.
   
— Посмотри на него. Он того не стоит.
   
Я смотрю на нее. Ей удалось подняться на ноги и подойти ко мне. Как она может хотеть, чтобы я пощадил этот кусок дерьма? Не могу это так оставить. Я не занимаюсь прощением. Я занимаюсь смертью.
Смерть — это все, что я знаю.
Ее взгляд нежный, брови нахмурены от беспокойства.
   
— Пусть Моретти с этим разбирается, — говорит она, подвигаясь ближе.
   
Пусть Моретти разберется с этим. Моретти. Дерьмо. Наша сегодняшняя победа будет недолгой, как только Моретти поймет, что мы сделали.
   
— Ты хочешь, чтобы он жил?
   
Лиса кивает.
— Это гораздо худшее наказание для него, чем покончить со всем этим прямо сейчас.
   
Я опускаю пистолет, и Кристиано болезненно усмехается.
— Она делает тебя слабым.
   
Это быстро переходит в несносные хрипы, когда он кашляет кровью. Мне требуется много усилий, чтобы уйти от него... но я делаю это ради нее.
   
Я обхватываю Лису за талию и помогаю ей дойти до моей машины. Открываю для нее дверь и усаживаю ее внутрь, расправляя длинное красное платье вокруг ее ног. Кристиано кричит на нас издалека, но никто из нас не слышит, что он говорит. Честно говоря, это тоже не волнует. Я пристегиваю Лису ремнем безопасности и закрываю дверь, достаю телефон из кармана, чтобы позвонить Бо. Он колеблется, когда отвечает, и еще больше, когда я вкратце рассказываю ему о наших травмах, но, в конце концов, соглашается помочь мне. Я даю ему свой адрес, поскольку мы собираемся уехать в Мельбурн менее чем через двенадцать часов, и он заверяет меня, что скоро будет.
   
Вдалеке слышен вой сирены, я быстро огибаю машину и сажусь
на водительское сиденье. Лиса кладет руку мне на бедро, и я накрываю ее своей. Обращаю внимание на то, как дрожат ее пальцы в моей руке, и смотрю на нее. Она откидывает голову на подголовник и одаривает меня легкой улыбкой, которая озаряет ее лицо. Это вдыхает в меня жизнь.
   
— Мы едем домой?
   
Я киваю, моя собственная улыбка проявляется.
   
— Именно туда мы и направляемся.
   
Лиса закрывает глаза с легким выдохом, и я отъезжаю. Еду медленно, осторожно, чтобы не наехать ни на одну из неровностей дороги.
Чем дальше я уезжаю из города, тем глубже становится моя внутренняя паника. Мне следовало оставить ее истекать кровью в бассейне в самый первый раз, когда мы столкнулись — и я имею в виду это в самом хорошем смысле. Всей этой боли, которую я ей причинил, можно было бы избежать...
   
Буду честен впервые с тех пор, как началось все это фиаско. Я ничем не отличаюсь от Кристиано. Я эгоистичен, агрессивен, непостоянен… Господи. Я — бесконечный список разочарований и отклонений. Она скоро это увидит и возненавидит меня... но, видит Бог, я попытаюсь открыть ей свою жизнь, поскольку все, что Лиса построила для себя, было уничтожено в результате моих неправильных решений.
Единственное, что толкает меня на этот путь, — это то, что, как я помню, говорил мне мой отец, когда я был юнцом. Он сказал, что удержать женщину счастливой — это не ракетостроение. Отец свел все к трем основным компонентам.
Смирение — никогда не веди себя так, будто ты лучше нее или кого-либо еще.
Честность — никогда не лги, даже если это делается для того, чтобы защитить ее чувства.
И надежда — всегда давай ей надежду на то, что каждый новый день, проведенный с тобой, будет важным и лучше предыдущего.
Теория счастья — вот как он это назвал. На самом деле я никогда этого не понимал. Не понимал, как кто-то может напрямую влиять и воздействовать на чьи-то эмоции таким образом.
До нее.
   
Ловлю себя на том, что говорю «да», когда должен сказать «нет», и «нет», когда должен сказать «да». Я не могу обещать Лисе, что всегда буду покорным или честным. Черт, я даже не могу обещать, что каждый новый день будет лучше предыдущего, но... я могу обещать, что буду стараться.
Могу обещать, что никогда не причиню Лисе боль и не предам ее, и могу обещать, что каждый новый день будет настолько великим, насколько она позволит мне его сделать.
Обещаю, что оставлю такой отпечаток в ее разуме, теле и душе, что любой, кого Лиса осмелится полюбить после меня, никогда, никогда не сравнится со мной.​