Глава 1

    Я вздрагиваю, когда иду по коридору уединенного крыла больницы Сент-Джеймс. Подошвы моих ботинок мягко стучат, и я невольно оглядываюсь через плечо.
Кто-то преследует меня.
Кто-то следит за мной уже несколько недель.
Опускаю голову. Меня не удивляет, что он здесь сегодня вечером. Когда я здесь, он здесь почти всегда.
Первые подозрения, что за мной следят, появились после того как Марко, дон печально известной семьи Руссо, публично заявил, что я должна выйти замуж за его сына Кристиано. Я была любимицей Марко с тех пор, как когда-то давно, учась еще в медицинском колледже, спасла жизнь его дорогой жене. Если точнее, Габриэлла подавилась оливкой, фаршированной фетой, в итальянском ресторане к югу от моста. Мне удалось вытряхнуть оливку из нее, используя прием Геймлиха, который я еще не довела до совершенства. И та ночь изменила всю траекторию моей жизни. Я прошла путь от бедного студента-медика, живущего в дерьмовом общежитии, до студента-медика, живущего в квартире в многоэтажном доме в самом центре города, полностью оплаченной Руссо.
Прошло уже десять лет с того момента, как я спасла жизнь Габ. И почти десять лет, как я застряла в этой запутанной паутине, сотканной элитной мафиозной семьей Сиднея. Мне захотелось выбраться из этого, еще в тот момент, когда Моретти переехали в гавань и мой образ жизни стал опасным. Но уже к тому времени моя судьба была предрешена. Я была слишком глубоко под каблуком мафии, чтобы освободиться.
   
Я замедляю шаг и, вытянув руку, провожу ладонью под громоздким диспенсером для дезинфекции рук. Издав протяжный стон, в мою ладонь выдавливается средство размером с монету. Начинаю распределять его по рукам, пока жидкость не высыхает и не впитывается в кожу.
Свист.
Тихий свист пронзает воздух, хватая меня за позвоночник и останавливая на полпути.
О нет.
Я приоткрываю губы и прерывисто выдыхаю. Страх ослабевает, сменяясь электрическим током, который пробегает по всему телу и оседает в ботинках. Это, конечно, страшно, но я должна признать, что чувствую себя живой, в тот момент, когда мой преследователь дает о себе знать. В большую часть времени... в большинстве дней я просто иду по жизни... без эмоций. Полагаю, что регулярное употребление таблеток делает это с вами.
Честно говоря, в некотором роде, я впечатлена своим преследователем. Большинство людей боятся смотреть мне в глаза с тех пор, как Кристиано объявил меня своей, но моему преследователю все равно, и я нахожу это интригующим. Почти привлекательным.
   
Прочищаю горло и, поднимая руку, затягиваю туже свой длинный хвост, цвета карамели. И заставляю себя продолжать двигаться. Меньше всего хочу заставлять Кристиано Руссо ждать. Если у кого и есть характер хуже, чем у Марко Руссо, так это у его сына.
Я прохожу через двойные двери и марширую через пост медсестры. Он выглядит суровым и пустым, как будто призрак того, что могло бы быть. Пост пустует с тех пор, как его открыли в сентябре прошлого года. То, что должно было стать детским отделением, теперь превратилось в заброшенный пустырь. Почему? Потому что Марко так приказал. Когда было объявлено, что я стану врачом, который возглавит детское отделение, Марко запаниковал. Он не мог допустить, чтобы единственный врач, которому он доверяет, был слишком занят, когда нужно подлатать свою банду. Они купили отделение и закрыли его на «строительство». Все это длится уже год.
Я многим обязана Руссо. Должна. С той ночи, когда спасла жизнь Габриэллы, они были более чем любезны, воплощая в жизнь самые смелые мечты разорившегося студента-медика…
...и теперь они контролируют всю мою жизнь. Я не могу сказать, что это справедливый обмен, но что тут можно поделать?
Я открываю дверь в шестую операционную, вхожу и закрываю ее за собой.
   
— Вот она, — радостно восклицает Кристиано, откинувшись на спинку скамьи для осмотра, истекая кровью, которая сочиться через рубашку. — Ты не торопилась, док. Я уже начал думать, что ты не придешь.
   
Я перевожу взгляд с пола на его лицо и заставляю себя улыбнуться. Кристиано не понимает, что она фальшивая. Он никогда не понимал. То же самое касается моих «оргазмов». Я симулирую их все, когда с ним, и он ни о чем не догадывается.
   
— Я тебя когда-нибудь подводила?
   
Кристиано оглядывает меня с головы до ног своими похотливыми темными глазами.
   
— Нет. Не подводила.
   
Я пересекаю комнату и иду к своему шкафу с хирургическими принадлежностями. Кристиано Руссо разрушительно красив. Начиная с густых черных волос и заканчивая дорогими кожаными ботинками. Он родился с деньгами, с властью, но ни одно из этих качеств никогда не привлекало меня. Мне нужен хороший человек. Трудяга. Нужен мужчина, который не боится испачкать руки честной работой или ослушаться своего отца.
   
— Господи, Лиса. Термостат здесь подключен к твоему сердцу или что-то в этом роде? — спрашивает Тони со своего маленького стула в углу комнаты.
   
Я беру пинцет, ножницы, нитки, стерильную марлю и шприц с физраствором. Также захватываю тампон из открытой упаковки на верхней полке.
   
— Слишком холодно здесь для тебя, Тони? — спрашиваю я, закрывая шкаф.
   
— Немного.
   
Я бросаю ему тампон, и он ловит его своими пухлыми руками. Осматривает его своими карими глазками-бусинками, а потом хмурится глядя на меня.
— Что это за хрень?
   
— Это для твоей киски.
   
Кристиано разражается смехом, а Тони усмехается и выбрасывает тампон. Я не могу сдержаться, и тоже немного смеюсь. С дружелюбным видом Тони засовывает руки в карманы своей спортивной куртки. В хороший день Тони — главный шутник в семье. В феврале прошлого года он стал капо, дополнив тройку Марко. Мне нравится Тони. Тони, с которым я уже представляю себя в компании. Он не в моем вкусе — с его орлиным носом и выступающим животом, — но достаточно крут, чтобы мне захотелось назвать его другом.
   
Надев перчатки, я пересекаю комнату, кладу инструменты на металлический поднос и подхожу к смотровому столу. Беру красную ткань рубашки Кристиано и достаю ножницы. Не говоря ни слова, разрезаю его рубашку посередине, обнажая крепкий, окровавленный торс. Темная кровь засохла во впадинах мышц и просочилась под пояс черных брюк.
   
— Что ты сделал на этот раз, Крис? — спрашиваю я, снимая рубашку с его напряженного тела.
   
— Ты меня знаешь, Лиса. Просто выносил мусор.
   
Под «мусором» он подразумевает Моретти.
Я смотрю на его лицо, когда поднимаю физраствор и начинаю орошать им рану.
   
— Здесь довольно сильный синяк на твоей щеке. Надеюсь, другой парень выглядит хуже.
   
— Выглядит хуже? — Глаза Криса вспыхивают удовлетворением, и он хмыкает, обнажая ямочку. — L'altro uomo è morto. (прим. пер.: «Другой парень мертв»).
   
У меня мурашки по коже. Вот так обстоят дела с Руссо. Они самые милые люди на планете... и перестают ими быть... а самый холодный, самый безжалостный из них — человек, что сидит на скамейке передо мной. Крис получает то, что хочет. Если он говорит, что мы поженимся, значит, мы поженимся. И точка.
Сейчас он еще молод и наслаждается всей этой игрой на поле. Женщины стекаются к нему, как будто он какой-то бог, но я знаю лучше...
...и у меня мало времени.
   
Тони и Кристиано позволяют мне закончить работу в тишине, никто из них не говорит, пока я латаю колотую рану Криса. Я предлагаю анестезию, но Крис отказывается. Он всегда так делает.
Когда накладываю последний шов, Тони подбегает ко мне, возбужденно ухмыляясь. Я переключаю свое внимание на него и обратно.
   
— Что?
   
— Ты уже выбрала дату?
   
Я хмурюсь.
— Дату?
   
— Твоя свадьба.
   
Ох. Кристиано сосредоточено смотрит на меня, но я не решаюсь поднять взгляд, чтобы встретиться с ним, поскольку болезненные щупальца страха пронзают желудок.
   
— Это все еще в грандиозных планах, да? — бормочу я, прикидываясь дурочкой. — Ты еще не нашел хорошую итальянку?
   
— Я знаю много хороших итальянских девушек. — Крис стонет, когда я накладываю стерильную марлю, надавливая сильнее, чем следовало бы.
— Но ты нравишься папе. И маме тоже. Я не вижу, чтобы она захотела поделиться своим секретным рецептом брускетты с кем-то еще, итальянка она или нет.
   
Киваю, с трудом сглатывая слюну. Ненавижу брускетту его матери. Не то чтобы я когда-либо решалась произнести это вслух.
   
— Anche tu mi piaci.
Мне ты тоже нравишься.
   
Я улыбаюсь ему. Ненавижу то, что Марко заставил меня брать уроки итальянского шесть лет назад, чтобы я могла лучше общаться с семьей. Жизнь была бы проще, если бы я не понимала, о чем они говорят. Незнание — это блаженство, в конце концов.
   
Когда заканчиваю, Тони вручает Кристиано черную толстовку и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Крис не следует за ним. Вместо этого он прислоняется к столу и складывает руки на груди, морщась от боли в ране. Я не смотрю на него, когда надеваю пару перчаток и убираю беспорядок, оставшийся после меня.
   
— Что ты делаешь сегодня вечером? — спрашивает Кристиано, когда я выбрасываю иглу в корзину для острых предметов, а остальное в обычный мусор.
   
— Я? Э... — отодвигаю металлический поднос с пути и снимаю перчатки, бросая их сверху. — Я здесь еще несколько часов, по крайней мере.
   
Разочарование промелькнуло на его лице. Как давно у нас не было секса? Две недели? Примерно так. Я бываю с Кристиано по крайней мере два раза в месяц. Не хочу этого делать, но, когда Кристиано Руссо появляется у твоей двери в два часа ночи, ты не смеешь ему отказать.
Кристиано протягивает руку, цепляясь за манжету моего халата, и тянет меня вперед. Я поддаюсь, позволяя притянуть себя к его телу.
   
— Когда ты должна вернуться наверх?
   
Моя кожа покрывается мурашками при звуке его грубого голоса, хриплого от возбуждения. Чувствую, как он упирается в мои бедра, его член средних размеров нетерпеливо толкается в брюки. Кристиано сошел с ума, если думает, что я буду трахаться с ним у себя на работе.
Приподнявшись на кончики пальцев ног, я нежно целую его губы.
   
— Мне пора идти.
   
Кристиано зажимает прядь волос между большим и указательным пальцами и перекидывает ее через плечо, прижимается к моей щеке.
   
— Я так не думаю.
   
Крис наклоняется и целует меня, как будто у него есть на это право. Как будто я в долгу перед ним. Не колеблясь, он просовывает руку под мой халат и кладет на спину. Я нехотя целую его в ответ, и Кристиано принимает мое нежелание за страсть. Застонав, скользит рукой по моей заднице и захватывает ткань черной юбки-карандаш, слегка подтягивая ее вверх. Пока он целует меня, я открываю глаза и смотрю на маленькие белые часы на стене. Будильник, который установила на телефоне, сработает через сорок секунд, что позволит мне поспешить уйти без последствий.
   
Кристиано массирует мой язык своим языком, задирая юбку все выше и выше, пока я не чувствую, как его рука скользит по изгибу моей попки. Дверь скрипит, и мое сердце замирает. Прочистив горло, я отстраняюсь от Кристиано и поспешно опускаю юбку.
   
— Тони! — кричит Кристиано, причиняя боль моим ушам. — Какого хрена ты делаешь?
   
Через минуту Тони заглядывает в комнату.
— Ты меня звал?
   
Крис сердито проводит пальцами по своим волосам.
— Да, я звал тебя. Какого хера ты делаешь, извращенец?
   
Тони хмурится, сбитый с толку.
— Кого ты называешь извращенцем?
   
— Тебя.
   
Пока они спорят, я надеваю новую пару перчаток и беру грязные инструменты. Пересекая комнату, бросаю их в отверстие в стене, ведущее в отделение стерильной обработки.
   
— Я не извращенец.
   
— Почему ты открываешь двери, пока я пытаюсь уединиться со своей женщиной?
   
Я борюсь с желанием скорчить гримасу.
   
— О чем ты, блядь, говоришь? Я не открывал никаких дверей.
   
— Ты полон дерьма.
   
Точно в назначенное время телефон звонит, подражая моему рингтону. Я достаю его из кармана халата и выключаю, выдыхая с облегчением. Кристиано может не принимать во внимание мои мысли и чувства, но он хотя бы уважает мою работу... иногда.
   
— Я был в коридоре, ничего не делал.
   
Я подхожу к Кристиано и быстро целую его в щеку.
— Мне пора.
   
Кристиано не обращает на меня внимания, предпочитая вместо этого спорить с Тони. Я выбегаю из комнаты, расправляя ладонями юбку-карандаш. Иду быстро, не давая ни одному из них шанса догнать меня. Прохожу через пост медсестры и иду по коридору. Снова протягиваю ладонь к дозатору для дезинфицирующих средств, но замираю, когда вижу, что на громоздком пластике лежит роза.
Одинокая белая роза.
Мой желудок сжимается, и я прижимаю к нему руку. Дерьмо.
    Подхожу к громоздкому диспенсеру. Бусинки воды сверкают, как бриллианты, на маленьких лепестках, и я не могу удержаться, чтобы не протянуть руку и не взять ее, стараясь не уколоться об острые шипы. С трудом сглотнув, заглядываю прямо в центр розы.
La rosa della morte...
Роза смерти...
   
Мое сердце колотится, скачет галопом, как бешеные копыта сотни возбужденных лошадей. Дверь открыл не Тони. Это был он. Мой преследователь. Мой... убийца...