Глава 18
ЧОНГУК.
Я выезжаю на главную дорогу и еду в сторону Сомерсби Фоллс.
Моя рука чертовски болит. Я знал, что так и будет, когда принял решение ударить Никса по лицу за неуважение ко мне. Он большой ублюдок, больше меня. В конце концов, после того как мой кулак разбил его нос, тот согласился заключить сделку с Марко Руссо, или я сожгу его бар и дом его матери дотла. Я сказал ему, что меня зовут Виктор Диелло и что я очень важный член Скорпионов из Южного Сиднея. Элементарные вещи, на самом деле, но он купился. Если все пойдет так, как я ожидаю, могу поспорить, что первое, что сделал Никс, когда я вышел, это позвонил Кристиано и рассказал ему обо всем. Пройдет совсем немного времени, и Руссо получат отрезанную голову Тони, завернутую в бандану Скорпионов, и вся вина ляжет на них. Если мне повезет, их обвинят в том, что они забрали Лису, и тогда она будет принадлежать только мне.
Я искоса смотрю на нее. Лиса смотрит на проносящиеся мимо деревья, ее большие, красивые глаза возбужденно мигают. Блядь. Я так сильно хочу, чтобы она принадлежала только мне. Лиса возбуждает меня с минимальными усилиями, а я вынужден существовать в абсолютной пытке, потому что не могу прикоснуться к ней так, как я отчаянно хочу...
...потому что она ранена.
...потому что она в таком запутанном положении и не знает, чего хочет.
Последнее, что хочу сделать, это усугубить ее смятение или чувство вины. Я не прикоснусь к ней так, как хочу, пока она не выбросит это проклятое обручальное кольцо, которое ей навязал Кристиано. Я сказал Моретти, что могу убедить ее сделать это.
И я это сделаю.
ЛИСА.
Я просто помешана на пешеходных тропах и водопадах. Даже мои травмы не могут помешать мне наслаждаться этим.
С годами я забыла об этом, но вид взволнованных детей, собравшихся семей и отпущенных на волю собак, заставляет вспомнить об этом. Я смотрю на Чонгука, который глушит двигатель и откидывается на спинку сиденья. Любит ли он природу? Ему тоже нравятся тропы и водопады? Или тот пытается манипулировать мной, как это делал Кристиано?
Смотрю на открывшееся передо мной зрелище. Водопад Сомерсби и место для пикника. Когда мы с Кристиано приехали сюда несколько лет назад, листва была не такой зеленой, как сейчас.
Это именно то, что мне нужно, чтобы очистить голову, чтобы помочь решить, что, черт возьми, я собираюсь делать.
— Думаешь, ты сможешь одеться в машине? — спрашивает Чонгук, вырывая меня из моих мыслей.
Оглядываюсь вокруг. В этой машине невозможно одеться. Она крошечная. Я качаю головой и открываю дверь. Хмурюсь, когда та открывается вверх, практически не оставляя места для переодевания.
— Я постою здесь и оденусь, как думаешь, сможешь отгородить меня от отдыхающих?
Задумавшись, Чонгук смотрит на шумный парк, прежде чем тяжело вздохнуть.
— Хорошо.
Выхожу из машины и бросаю сумку с одеждой на сиденье. Роюсь в сумке, пока Чонгук движется позади меня. Я выбрала платья в основном потому, что это облегчает доступ к моим ранам, когда нужно нанести крем.
— Розовое красивое, — отмечает он, нависая над моим плечом.
Я хватаю розовое летнее платье.
— Здесь не слишком ветрено, не так ли? У меня нет нижнего белья, и последнее, чего я хочу, — это травмировать всех этих детей.
Чонгук выходит из-за двери и ждет несколько секунд, прежде чем повернуться. Он качает головой.
— Здесь не ветрено.
Я развязываю шнур на бедре, одну из трех завязок, которые удерживают мое платье вместе. Дергаю его, и он распутывается, обнажая мою голую кожу до бедра. Хватаюсь за второй шнур на талии и замираю. Хмурюсь, поднимая голову. Чонгук наблюдает за мной, его глаза черные, как ночь, и он так непринужденно прислонился к машине.
— Ты будешь смотреть или будешь мешать людям видеть меня?
— О, — Чонгук посмеивается, поворачиваясь. — Точно.
Его широкой спины достаточно, чтобы скрыть меня от посторонних глаз, при условии, что кто-то не смотрит достаточно долго, чтобы увидеть через черную тонировку окон или нелепые щели, которые бывают в этих неудобных дверях.
Я развязываю завязки на талии и на шее, и плотная больничная ткань спадает с моего избитого тела. Влезаю в розовое платье в рекордное время, причиняя себе боль по ходу дела. Когда заканчиваю, убираю волосы с лица и прислоняюсь к дверце машины.
— Готово. -
Повернувшись, Чонгук любуется мной своими блестящими глазами, одобряя платье.
— Розовый — хороший цвет для тебя.
Я глажу ладонями свой живот, отчаянно пытаясь подавить бабочек, которые порхают как сумасшедшие.
— Спасибо.
Чонгук низко наклоняется и хватает мой больничный халат. Прежде чем он успевает выпрямиться, налетает сильный порыв ветра и раздувает мое платье. Я ловлю его как раз вовремя и с шипением прижимаю руки к бедрам. Чонгук тянется ко мне, нежно касаясь ладонями моих бедер.
— Ты в порядке?
Мои порезы пульсируют, но я киваю, невзирая на боль.
— Извини, я запаниковала, — говорю, и его губы кривятся, когда он борется с улыбкой. — Твое лицо прямо тогда, ну, разве это не было бы зрелищем?
— Я не знаю, откуда взялся этот порыв ветра, — смеется Чонгук, снова хватаясь за больничный халат, когда встает прямо. — Нам необязательно идти к водопаду, если ты не хочешь.
— Нет, я хочу. — Проскальзываю мимо него. — Я действительно хочу.
Я должна. Это идеальное место, чтобы очистить голову и решить, что буду делать дальше. Чонгук бросает халат в машину и закрывает дверь. Я смотрю на него и смеюсь себе под нос. Он выглядит совершенно неуместно в своих чистых черных брюках и ослепительно белой рубашке на пуговицах.
— Что? — спрашивает Чонгук, его губы растягиваются в широкой улыбке, когда он расстегивает пуговицы на рукавах и закатывает ткань до локтей.
Я качаю головой, борясь с улыбкой.
— Ты немного не в своей тарелке, тебе не кажется?
Чонгук смотрит вниз на свои черные кожаные туфли, которые при каждом шаге раздавливают камни под подошвами.
— Немного.
Когда мы пересекаем парковку и идем по траве, я чувствую на себе пристальные взгляды участников пикника. Мы с Чонгуком, должно быть, выглядим подозрительно. Я игнорирую любопытные взгляды до самого начала тропы, но тут меня настигает очередной порыв ветра. Я прижимаю руки к бедрам, на этот раз осторожно, и ткань не сдвигается с места. Однако сзади... ветер дует на заднюю часть моих бедер, и мое сердце замирает на кратчайшую секунду, пока большая, нежная рука не прижимается к моему заду. Я ахаю, переключая свое внимание на Чонгука, который идет рядом со мной, его грудь прижата к моему плечу.
— Прости, — бормочет Чонгук, поглаживая рукой мой зад. — У меня не было времени спросить разрешения.
— Все в порядке... — произношу я. — Спасибо.
Ветер исчезает, когда мы входим в парк, порывы сменяются легким бризом, недостаточно сильным, чтобы поднять мое платье. Пение птиц доносится струйками и всплесками. То нежное чириканье, то пронзительный крик. Снова и снова маленькие птицы сражаются с большими, тишина и пение работают вместе не хуже любой импровизированной мелодии. Чонгук быстро убирает руку и отходит на соответствующее расстояние слева от меня. Мои мысли быстро перемещаются с Чонгука и его большой теплой руки на моей спине на окружение. Я не могу вспомнить, когда в последний раз выходила на прогулку.
Это грустно? Я всегда спешу.
Всегда.
По краям дорожки, проложенной по лесной подстилке, лежат поврежденные деревья, поваленные бурей и выдолбленные термитами. Их сломанные оболочки темные, как шоколад, и покрыты толстым зеленым мхом. Некоторые деревья стоят высоко и гордо, отчаянно соревнуясь с другими, чтобы стать самыми высокими в парке и получить больше всего солнечного света. Лето в этом году выдалось жарким, жарче, чем обычно — даже по австралийским меркам, — но окружающие меня деревья ничем не выдают этого. Они пышные и процветающие, как будто в их корнях много воды. Другие деревья, те, что были ободраны, кора потрескалась и отслоилась, наполняют грудь странным чувством... они повреждены, конечно, но они так же прекрасны, как и те, что возвышаются надо мной.
Ковыляю к краю дорожки, хорошо зная Чонгука, который придвигается ближе, настороженно следя за тем, что я делаю. Потом протягиваю руку и прижимаю пальцы к участку мха, который больше, чем мой коврик для ванной. Он мягкий и влажный, но мои пальцы остаются сухими. Наклоняю голову и смотрю на навес, мои волосы касаются локтей. Я любуюсь ярко-голубым небом, разрывающим различные зеленые оттенки, и золотыми лучами лета, отчаянно пытающимися добраться до маленьких растений внизу. Я вдыхаю чистый воздух и задерживаю его в своих легких, пока Чонгук обхватывает своей теплой рукой мой локоть и нежно толкает и тянет, направляя меня вокруг всего, что находится у моих ног.
— Что ты делаешь? — спрашивает он, смахивая мои волосы с плеча.
Выдыхая, я закрываю глаза и улыбаюсь.
— Я наслаждаюсь прогулкой.
ЧОНГУК.
Я не могу оторвать глаз от беззаботной улыбки на ее розовых губах. Она прекрасная женщина, эта Лиса Манобан. Женщина, которая когда-то была тугим клубком стресса, теперь парит передо мной, как будто ее тело ничего не весит. Она расцветает здесь, вдали от всего. Вдали от города, работы и этого ублюдка Кристиано.
Мне кажется, я никого не ненавидел так сильно, как его. Как быстро это превратилось из обычной работы в личную вендетту. Я заставлю его заплатить за все то дерьмо, которое наблюдал между ними в последние несколько недель. Мне физически больно осознавать, как Кристиано с ней обращается. Я бы никогда не смог так с ней обращаться. Я бы никогда.
Выдернув локоть из моей хватки, Лиса заставляет себя вернуться на землю. Я сжимаю руки в кулаки, заставляя себя не протягивать руку и не прикасаться к ней снова.
— Расскажи мне, — начинает она, заправляя волосы за ухо, — почему ты переехал в Австралию?
— Я не переезжал. — Я смотрю вперед, обдумывая свой ответ. — Большая часть моего бизнеса связана с Моретти. Я часто прилетаю сюда, когда ему нужна моя помощь, но мой дом в Калифорнии.
— Ты собираешься вернуться?
Я засовываю руки в карманы, испытывая странный дискомфорт от ее вопросов. Никто раньше не спрашивал меня о таких вещах.
— Да. -
Мы идем дальше, все ближе и ближе к водопаду. Я искоса смотрю на Лису и вижу, как в ее голове вращаются шестеренки.
— Моретти американец, да?
— Более или менее.
— Почему он переехал в Сидней?
Я пожимаю плечами.
— Месть, в основном.
Лиса издает смешок.
— И как это работает?
Ему потребовалось время, но он постепенно разрушает все, что построили Руссо.
— Пока все хорошо.
— Он...
— Ты задаешь много вопросов, — прерываю ее я, проведя рукой по лбу, чтобы собрать легкие капельки пота.
Я должен остановить ее. Иначе расскажу все свои грязные маленькие секреты, если она продолжит. Лиса так на меня действует.
— Я просто пытаюсь разобраться во всей этой ситуации. Кристиано мало что мне рассказывает.
— По праву.
Лиса смотрит на меня. Ее золотые глаза опасно вспыхивают.
— По праву?
— Знание вещей подвергает тебя опасности.-
Но, конечно, она и так это знает.Если бы та что-нибудь знала, когда я пришел за ней, то уже была бы мертва. Без вопросов.
— Невзирая на опасности, — протестует Лиса, сбиваясь с дыхания, — мне бы хотелось знать все о человеке, с которым делю свою жизнь. Разве я прошу слишком многого?
Поморщившись, Лиса хватает меня за руку, и я замедляю шаг, так как дорожка становится слишком крутой для нее. Сгибаю руку в локте, позволяя ей ухватиться за нее так крепко, как нужно.
— Нет. Тебе просто нужно найти кого-то, кто готов пойти на этот риск ради тебя.
Наши взгляды встречаются, и в этот момент, в большинство моментов, когда я теряюсь в ее глазах, хочу рассказать ей все о себе. О своей жизни. Я не должен.
Я не должен.
Я не должен.
Я не должен...
...но я хочу.
Я никогда в жизни не был так чертовски сбит с толку.
На вершине склона мы достигаем первого водопада, и от вида просто захватывает дух. Это не очень большой водопад, в сравнении с Ниагарским водопадом, но он, конечно, прекрасен. Мы идем по тропинке, приближаясь к водопаду, и даже когда подходим к смотровой площадке с устойчивыми балками, Лиса не отпускает мою руку.
Я смотрю на нее больше, чем на водопад. Ее лицо сияет, наполненное детским волнением и благоговением. Хочу сфотографировать ее в этот уязвимый момент. Так я и делаю. Достаю свой телефон и делаю снимок ее профиля. Она не понимает. Слишком увлечена красотой природы, чтобы заметить, что я делаю.
Шум водопада вибрирует в воздухе и льется по гладким камням, имитируя звук крыльев насекомых. Вода стекает бурным потоком по склону скалы, бурля и пузырясь, шипя.
— Это красивее, чем я помню, — вздыхает Лиса, отпуская мою руку, чтобы схватиться за балку обеими руками.
Убираю телефон обратно в карман. Я бы предложил проводить ее до следующей точки обозрения, которая находится гораздо ближе к водопаду, но не думаю, что она справится с лестницей. Вытянув свою тонкую руку, Лиса указывает на что-то у основания водопада.
Смеясь, она говорит:
— Смотри, кустарниковый большеног. (прим. пер.: Кустарная индейка, австралийская сорная курица, талегалл — австралийская птица из семейства большеногов)
Я хмурюсь.
— Что?
— Кустарниковый большеног. Посмотри!
Шагнув вперед, я прослеживаю за направлением ее руки, и вот оно. Кустарниковый большеног. Оно совершенно отвратительно со своей красной головой и желтым ожерельем. Не говоря уже о том гребаном беспорядке, который оно создает, строя насыпь выше себя? Зачем?
— Что, черт возьми, оно делает? — спрашиваю я, наклоняясь над балкой, чтобы посмотреть поближе.
— Он строит гнездо, чтобы завоевать даму.
Я усмехаюсь.
— Такое большое гнездо только для того, чтобы произвести впечатление на самку? — Я смотрю на Лису, которая закатывает глаза. — Я думаю, он переоценивает себя.
Она смеется.
— У тебя дом больше, чем тебе нужно, — парирует Лиса с нахальной ухмылкой. — Может быть, ты скажешь, что тоже что-то компенсируешь?
Я смеюсь, искренне смеюсь, и это чертовски приятно.
— Спорим, незнание убивает тебя.
— Прости?
— Ты слышала меня.
Она подходит ближе, заинтригованная. Лиса близко ко мне, так близко, что я чувствую, как ее упругие груди прижимаются к моему торсу. Мы снова играем друг с другом в эту надоедливую игру в перетягивание каната. Касаемся друг друга.
Целуемся.
Мы делаем вид, что этого никогда не было.
Как долго она будет меня так накручивать? Притворяться, что между нами ничего нет? Может, это просто биология? Может, нами движут низменные инстинкты, а не подлинные эмоции? Есть только один способ выяснить это, но ее травмы не позволяют нам экспериментировать.
— Тебе повезло, что ты ранена, — говорю ей, проводя пальцами по ее роскошным карамельным волосам и нежно сжимая их. Я помню, как расчесывал ее. Мне так хочется обхватить ее руками. — Иначе я бы уже овладел тобой.
Ее дыхание прерывается, и это самый сексуальный звук.
— Ты кажешься таким уверенным.
— Да.
Я провожу языком по губам, увлажняя их, и Лиса внимательно наблюдает за этим движением. Внезапный розовый оттенок ее щек не проходит мимо меня. Она хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Лиса хотела меня так же сильно, как я хотел ее с самого начала.
До того, как она узнала мое имя.
До того, как она увидела мое лицо.
Лиса гладит ладонями мою грудь и хлопает длинными темными ресницами. Ее прикосновения не хищные и не отчаянные. Они нежные. Как будто она пытается утешить меня. Меня никогда в жизни не утешали, и сейчас я в этом не нуждаюсь.
— Почему ты продолжаешь это делать? — огрызаюсь я, беру ее руки и убираю их со своей груди.
Ее глаза расширяются от беспокойства, и она выхватывает свои руки из моих, прижимая их к животу.
— Делаю что?
— Почему ты так нежно прикасаешься ко мне?
Она хмурится.
— Я в замешательстве. Как я должна прикасаться к тебе?
— Ты вообще не должна меня трогать. -
Лиса вздрагивает с душераздирающим выражением лица. Христос. Я оскорбил ее.
— Не так. Я не это имел в виду. -
Я запускаю пальцы в свои волосы.
— Тогда что ты имеешь в виду?
Я тяжело выдыхаю и прислоняюсь к балке, упершись локтем в трещину в сосне. У меня было много женщин — все разных типов — и ни с одной из них у меня не было эмоциональной связи — и это прекрасно. Я не хотел эмоциональной связи ни с одной из них. Привык к тому, что мне не нужно давать женщине лишнего, так сказать. Женщины, с которыми встречался, не требуют практически никакой подготовки. Мы идем в гостиничный номер, они танцуют для меня, снимают одежду, забираются на меня сверху, а потом заставляют кончить. После этого они идут домой. Прилагать усилия, особенно для такой женщины, как Лиса, чертовски страшно. Я никогда так не нервничал, перед тем как переспать с женщиной.
— Я не знаю, как... — Делаю паузу. Как я могу это сказать?
— Я не знаю, как относиться к тебе так, как следует относиться.
Ее горькое смятение тает, как льдинка на горячем капоте.
— Как следует ко мне относиться?
— Нежно. С заботой и вниманием.
Ее полные розовые губы подрагивают в уголках, а глаза вспыхивают от удовольствия, и у меня пересыхает в горле. Лиса подходит ближе и берет мою руку в свою.
— Мне нравятся нежные прикосновения, — признается Лиса, положив мою руку себе на поясницу. — Мне нравятся нежные поцелуи. — Приподнявшись на носочки, она нежно целует меня в нижнюю губу. — Но знаешь, что мне нравится больше всего?
Я сглатываю — на самом деле, блядь, сглатываю — и качаю головой.
— Мне нравится, когда меня трахают. Жестко.
О, Боже, помоги мне.
— Помни об этом, и у тебя все получится, Чон Чонгук.
Лиса обхватывает меня своими тонкими руками за шею и притягивает мое лицо к своему. Наши губы соприкасаются, и искры пробегают по всему телу, когда она забирает воздух из моих легких. Лиса полностью контролирует поцелуй, проводя языком по моей нижней губе, побуждая мой рот открыться для нее. Мои губы приоткрываются, и она стонет, когда наши языки встречаются. Ее пальцы в моих волосах, мои пальцы в ее, и, черт возьми, я тверже, чем когда-либо. Лиса это знает. Она специально прижимается к члену. Чтобы помучить меня.
— Эй! Вы не возражаете? — огрызается мужчина сзади нас. — Это семейное место.
Мы отстраняемся друг от друга, как будто другой — это обжигающий кусок металла. Ругаясь, Лиса отворачивается и смущенно смотрит на водопад. Облизнув губы, я поворачиваюсь к крепкому мужчине в ярко-синих шортах, который держит на руках свою четырехлетнюю дочь, закрывая ее лицо от нас.
— Почему бы тебе не заняться своими...
Руки Лиса лежат на моем животе, ее пальцы вдавливаются в мои мышцы.
— Все хорошо, — говорит она, еще одна попытка утешить меня. Потом показывает отцу свою ладонь в успокаивающем жесте. — Простите, сэр.
Ворча, он идет по дорожке, направляясь к бассейну внизу. Смотрю ему вслед. Я никогда не умел держать себя в руках в незначительных ситуациях. Хотя самый спокойный парень в серьезной ситуации, но бросьте в меня что-нибудь незначительное, и я, блядь, сойду с ума.
Забавно, как это работает.
Лиса обхватывает меня за талию своими маленькими ручками и с тяжелым вдохом кладет голову мне на грудь. Я кладу одну руку ей на плечи и снова обращаю свое внимание на спокойный водопад.
Если я собираюсь заполучить ее, мне нужно, чтобы она выбросила это гребаное кольцо.