Глава 20

ЛИСА.
    Двигаюсь к лестнице, мои босые ноги холодят бетон. Трава мягкая и не колючая, приятное ощущение для ног, которые за последний месяц касались только ковра, плитки и камня. Я вдыхаю через нос, а затем выдыхаю, проходя мимо большого бассейна. Задний двор Чонгука просторный и зеленый, здесь более чем достаточно места для Ромео и Джульетты.
  
Теннисный мяч проносится мимо меня, и я с визгом подпрыгиваю, когда две большие собаки следуют за мной, мчась быстрее, чем когда-либо могла подумать, что это возможно. Останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, когда Чонгук смеется — красивым, глубоким, богатым смехом. Он подкрадывается ко мне и подталкивает меня вперед.
Иду с ним, внимательно следя за Ромео и Джульеттой, которые гоняются друг за другом взад и вперед вдоль задней ограды. Оглядываясь на дом через плечо, вижу его целиком, и от его светлой и темной каменной кладки, и стеклянных панорамных окон захватывает дух.
   
— У тебя прекрасный дом, — говорю я, снова глядя на свои ноги.
   
По сравнению с Чонгуком, моя кожа светится под луной. Тот день у водопада был единственным, когда лучи солнца поцеловали мою кожу с тех пор, как началось все это испытание, и я скучаю по этому.
Он оглядывается на свой дом.
   
— Спасибо.
   
— Сколько времени ты проводишь здесь?
   
Наши руки соприкасаются, и я пытаюсь не позволить этому задеть меня, но не могу удержаться от всплеска пузырьков, когда они шипят на моей коже.
   
— Недостаточно.
   
Открываю рот, чтобы спросить, почему, но тут звонит его телефон, наполняя темноту ночи раздражающей заводской мелодией. Ругаясь, он достает его из кармана и смотрит на экран. Я стараюсь не быть любопытной, но мой взгляд все равно скользит по его экрану.
Ему звонит Моретти.
Чонгук ждет окончания звонка, и я вижу, что за сегодняшний вечер он пропустил тридцать три звонка от Моретти. Что ему может быть нужно?
Я отвожу взгляд, когда Чонгук засовывает телефон обратно в карман.
   
— Может, перезвонить ему?
   
В лунном свете вижу, как напрягается челюсть Чонгука.
— Завтра.
   
Мы идем целую вечность. Пока небо не светлеет на несколько тонов. Мы обходим задний двор не менее двадцати раз, и после того как Чонгук зевает в сотый раз, останавливаемся.
   
— Ты уже устала?
   
Я моргаю и думаю об этом. Не чувствую себя усталой или вялой. Честно говоря, я готова начать свой день.
   
— Не совсем.
   
— Я действительно не хочу снова ходить по этому двору, Лиса. — Чонгук трет глаза. — Я устал.
   
— Ладно, хорошо... — Я смотрю в сторону Чонгука. — Насколько хорошо ты умеешь делать массаж?
   
Он смеется один раз.
— Я не собираюсь делать тебе массаж.
   
— Почему бы и нет?
   
Чонгук смотрит на меня, забавляясь.
— Ты же не пригласишь выздоравливающего алкоголика на кеггер?
   
— Может быть, — пожимаю плечами я. — Я не знаю, что такое кеггер. (прим. пер.: Кеггер — это вечеринка, на которой подают пиво в бочонках.)
   
— Я не буду делать тебе массаж.
   
Я ухмыляюсь.
— Тогда я продолжу идти.
   
Чонгук сажает свой зад на ступеньки, пока я продолжаю бродить. Он позволяет мне ходить по двору еще минут тридцать, прежде чем сдается и поднимается на ноги.
   
— Ладно. Если это поможет тебе уснуть, я сделаю тебе чертов массаж. — Он показывает пальцем на меня, на мою белую майку и черные шорты. — Но ты останешься в одежде.
   
Почему он настаивает на том, чтобы я не снимала одежду? Неужели я делаю его настолько слабым? Неужели мое обнаженное тело заставит его потерять контроль? Желание разгорается между моих бедер. Удивительно, но я жажду знать.
   
— Я останусь в шортах, — отвечаю я. — И лягу лицом вниз, чтобы ты видел только мою спину, договорились?
   
Чонгук обдумывает эту мысль.
— Договорились.
   
Повернувшись на ступеньке, Чонгук неторопливо пересекает каменное крыльцо, и я следую за ним. Оказавшись внутри, он запирает дверь, скидывает ботинки и снимает носки.
   
— Моя комната или твоя? — спрашивает он, почесывая свою красивую, хорошо очерченную грудь.
   
Я открываю рот, чтобы ответить, но пересохший рот ловит мои слова, как мухи горячий воск. Неловко отводя взгляд, я прочищаю горло.
— Моя.
   
Чонгук проносится мимо меня, и я попадаю в его поток. Он тянет меня до самой комнаты, где включает свет и жестом указывает на кровать. Не говоря ни слова, Чонгук входит в ванную, а я снимаю свою белую футболку и бросаю ее на пол. Быстро забираюсь на матрас и ложусь, подложив руки под горящую щеку.
Закрываю глаза, когда Чонгук входит в спальню, закрывая за собой дверь ванной с тихим щелчком. Мое сердце бешено колотится в груди, когда тот приближается ко мне и моему полуобнаженному телу. Я не из тех, кто стесняется своего тела, когда речь заходит о его внешнем виде... но сейчас?
    Начинаю перечислять в голове все, что ему может не понравиться. Например, большая родинка в нижней части лопатки. Что, если моя спина недостаточно изогнута, чтобы ему понравиться? Мои ребра видны? О, черт. Прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз брила подмышки — с тех пор, как я вообще что-то брила.
На мою спину попадает ледяной лосьон, и я открываю глаза, когда ужасающий толчок вырывает меня из моих мыслей, вызывая тихий смешок Чонгука.
   
— Прости, — произносит он, проводя рукой по моей спине.
   
Матрас прогибается, когда Чонгук встает коленями на кровать, но это длится недолго. Он двигается по моему телу, оседлав мой зад, удерживая меня на месте под собой. Вижу его краем глаза, нависающего надо мной, и это пугает. Из-за этого я закрываю глаза и отчаянно пытаюсь думать о чем угодно, только не о нем...
Но потом его большие, теплые руки прильнули ко мне...
И он хорош.
Намного лучше, чем я ожидала. Когда он прикасается ко мне, я не могу не задаваться вопросом, почему Чонгук так заботится обо мне. Почему позволяет мне требовать от него чего-то? Почему помогает? Мои мысли возвращаются к тому утру, когда он оставил обезболивающее на столешнице рядом со стаканом воды и сваренным кофе. Зачем Чонгук это сделал?
   
— Чонгук? — бормочу я, облизывая пересохшую нижнюю губу.
   
— Мм?
   
— Почему ты так добр ко мне?
   
— Ты бы предпочла, чтобы я не был добр?
   
Я качаю головой.
— Я просто... думала, что ты будешь такой же жестокий, как он.
   
— Я бы никогда не относился к тебе так, как он, — произносит Чонгук.
   
Я открываю глаза, а Чонгук продолжает растирать и массировать, прорабатывая все мои изгибы, как будто это его профессия. Не знаю, что сказать на его ответ. Это определенно не то, чего я ожидала. С каждым поглаживанием, с каждым сжатием я все меньше чувствую усталость и все больше... возбуждаюсь. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой возбужденной. Каждая клеточка моего тела дрожит от предвкушения. Интересно, влияю ли я на него так же, как он на меня? Прикосновения к моему телу делают для него то же самое, что его руки делают для меня?
Скользнув руками на север, Чонгук наклоняется вперед и прижимается губами к моему уху, заставляя меня вздрогнуть.
   
— Спокойной ночи.
   
Подожди. Что? Я открываю глаза. Спокойной ночи?
Чонгук перестает прикасаться ко мне. Он отходит от кровати, выключает свет и выходит из моей комнаты, оставляя меня одну, возбужденную как никогда. Он, должно быть, массировал меня больше часа, потому что ранний утренний свет проникает сквозь щели в шторах. Как я могу заснуть? Я не могу. Это невозможно.
   
Выдыхая, я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок. Мне надоело лежать без сна, уставившись в этот чертов потолок. Мы с Чонгуком ходим вокруг да около уже месяц. Целый месяц. Я почти овладела им бесчисленное количество раз, но он всегда отступал в последний момент, словно боясь привязаться, и это пугает меня.
Не думаю, что Моретти рассчитывает на то, что я надолго задержусь.
Он заставит Чонгука причинить мне боль. Я просто знаю это.
   
Я вдыхаю через нос и слетаю с кровати. Не раздумывая, распахиваю дверь спальни и несусь по коридору. Чонгук — моя единственная надежда на выживание. Он — единственное оружие, которое у меня есть против Моретти, да и против Руссо тоже. Я думаю, Чонгук достаточно силен, чтобы справиться с обеими семьями. Он умен и расчетлив. Чонгук может освободить Сидней из рук этих алчных монстров, если только забудет о деньгах и будет поступать правильно.
   
Я открываю дверь в комнату Чонгука, и он ругается, сбрасывая с себя одеяло, когда забираюсь на его кровать. В его комнате темнее, чем в моей, занавески делают свое дело, не давая проникнуть свету.
   
— Лиса, — умоляющим тоном произносит Чонгук, прижимаясь спиной к изголовью кровати.
— Дай мне передохнуть.
   
Я опускаюсь на него, устраиваясь на его стройных бедрах. В его груди раздается низкий и смертоносный стон, воспламеняя мою кровь. Мое дыхание вырывается из меня со вздохом, когда я чувствую его под собой. Святой ад. Он невероятно твердый. Я скольжу руками по его груди, шее, а затем запускаю пальцы в его волосы, приближая свой рот к его. Мне хочется поцеловать его. Я должна поцеловать его.
   
— Я обещал Моретти, что не буду, — бормочет Чонгук, положив руки на мои бедра.
   
— Я не скажу, если ты не скажешь.
   
— Ты не понимаешь, — он облизывает губы, — это плохая идея.
   
Я прислоняюсь к нему, прижимаясь своей обнаженной грудью к его груди.
   
— Разве ты не хочешь меня? -
Чонгук мягко кивает, но кивок превращается в неуверенное покачивание, когда я скольжу рукой по его предплечью и беру его руку в свою.
— Я такая мокрая для тебя, — целую его нижнюю губу. — И я хочу, чтобы ты это почувствовал.
   
Откинувшись назад, я направляю его руку к своей груди. Чонгук ругается по-итальянски, когда я провожу его большой рукой между грудей и вниз по плоскому животу. Прикусываю нижнюю губу зубами, поглаживая край своих шорт, прежде чем запустить его руку в мои штаны. Я ахаю, когда средний палец Чонгука проскальзывает между моими складками, и он стонет, резко сжимая свободной рукой мое бедро. Его пальцы грубо касаются самых мягких частей меня, вызывая непреодолимое трение.
   
Чонгук скользит рукой от моего бедра к бедру и медленно проводит пальцем вверх и вниз по моей киске, едва заметно изгибая свои бедра навстречу мне. С тяжелым выдохом я закрываю глаза, когда он скользит другой рукой по моему животу, останавливаясь на нижней части моей правой груди. Его длинные, крупные пальцы подрагивают в нерешительности.
   
— Ты можешь их потрогать, — бормочу я, покачивая бедрами. — Пожалуйста, потрогай их.
   
Я взвизгиваю, когда Чонгук отрывает свои руки от моего тела и запускает их в мои волосы. Мощным движением бедер он отбрасывает меня от себя и прижимает спиной к матрасу, при этом его твердая длина оказывается вровень с моим пульсирующим лоном.
Разделены только тонкой тканью.
Полностью в его власти.
Огонь пылает в моем животе, жарче, чем когда-либо прежде.
   
— То, что ты со мной, меняет все, — говорит он, его голос грубеет.
   
Открыв глаза, я киваю, и, хотя вижу только его темную тень, знаю, что Чонгук ищет на моем лице хоть какое-то сомнение.
Я не знаю, что со мной будет дальше. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова заниматься медициной. Черт, я даже не знаю, доживу ли до следующего года. Что я знаю точно, так это то, что... в моем желудке нервные сокращения, по коже пробегают электрические разряды, а между ног у меня стоит мужчина, который не Кристиано. Какой смысл думать о прошлом или будущем, когда то, чего ты действительно хочешь, смотрит тебе в лицо?
Не могу поверить, как сильно я хочу, чтобы он взял меня. Как сильно хочу, чтобы он играл с моим телом, играл со мной, пока не превращусь в дрожащее месиво в его руках. Чонгук способен на это. Я просто знаю это.
Он обладает подавляющим присутствием, этот Чон Чонгук. Он способен заставить меня забыть обо всем, кроме него. Я продержалась так долго, потому что он заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Когда в последний раз я чувствовала себя в такой безопасности? Не могу вспомнить.
   
Чонгук поворачивает голову так, что его губы касаются моих. Мы застываем в патовой ситуации Бог знает на сколько времени, прежде чем Чонгук проводит языком по моей нижней губе, и у меня перехватывает дыхание. Оставляет мои волосы и перемещает руки к моей груди. Он нежно ласкает ее, его горячее дыхание тяжело падает мне на лицо. Я вдыхаю его и пьянею от него, как от галлюциногенов. Наши носы соприкасаются, и наши лбы прижимаются друг к другу. Мы незнакомы физически, но атмосфера невероятно интимная... как будто мы давние любовники, которые смотрят только друг на друга.
Не то чтобы я знала, каково это.
   
Чонгук оценивает меня, ожидая моего разрешения, чтобы полностью овладеть мной. Пытаюсь замедлить дыхание, чтобы сохранить некую тайну того, что чувствую в глубине души, но чем дольше он держит меня в ловушке своего невидящего взгляда, тем более непостоянной я становлюсь. Я очевидна, как желтый зонтик на похоронах.
   
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — предупреждает Чонгук, и я киваю.
   
— Я хочу тебя.
   
Это все, что требуется для того, чтобы нерешительность Чонгука испарилась. Он подминает меня под себя, сжимает мои груди своими большими руками, погружая свой язык в мой рот. Поцелуй Чонгука высасывает воздух из моих легких и разум из моей головы. Вздохнув, я скольжу руками по его широким плечам и обхватываю его шею, прижимая его к себе еще сильнее.
Он отстраняется с урчанием в груди.
   
— Знаешь ли ты, как давно я тебя хочу? -
Мое дыхание сбивается, когда он целует мою шею.
— С того момента, как я впервые увидел тебя. На тебе была та кремовая юбка и черная блузка на тонких бретельках.
   
Помню тот день. Я должна была пойти в лабораторию патологии в Северном Сиднее. Стоял знойный полдень. Я надела симпатичные туфли с открытым носком и взяла с собой свою любимую сумку Michael Kors.
   
— На тебе ничего не было надето под одеждой.
   
Я очень внимательно слежу за его пальцами, когда он проводит ими по краю моих шорт.
   
— Никакого лифчика. Никаких трусиков.
   
— Потому что я знала, что ты смотришь.
   
Он целует мою шею.
Мою грудь.
Мой живот.
Внутреннюю сторону моих бедер.
   
— Я хотел, чтобы ты знала, что я смотрю, — тяжело дыша на моей плоти, Чонгук сжимает пальцами край моих шорт. — Я не мог оторвать от тебя глаз.
   
Чонгук отодвигается, и я поднимаю бедра, когда он осторожно снимает с меня шорты, спуская их по ногам. Мое сердце бешено колотится, и я закрываю глаза. Чонгук скользит рукой вверх по моей икре, зацепляя мое колено своим плечом, а затем проводит ладонью по внешней стороне бедра, чтобы взять меня за бедро.
   
— Однажды на тебе было самое сексуальное красное платье, — целует он мой живот. — Ты наклонилась, чтобы поправить туфлю, и подул ветер. Это был легкий ветерок, но его было достаточно, чтобы обнажить передо мной твою голую киску.
   
Жар поднимается по моей шее и заливает щеки. Одно дело — представлять такие вещи в уединении собственного разума, но совсем другое — слышать их вслух.
   
— Чонгук...
   
Он еще немного тянет меня вниз по кровати, и я тяжело сглатываю, когда тот еще больше раздвигает мои бедра и раскрывает меня.
   
— Я представлял, как широко распластываю тебя на капоте твоей машины, только чтобы мог...
   
Он медленно облизывает меня, проводя своим твердым языком по моему входу и клитору. Мое дыхание громко сбивается, и я выгибаю спину. Чонгук стонет и останавливается, заставляя меня дрожать от нерастраченного удовольствия.
   
— Dio, meglio di quanto immaginassi.
Боже, ты вкуснее, чем я себе представлял.
   
Застонав, я приподнимаюсь на локтях и смотрю, как он снова лижет и сосет меня. На этот раз яростно. Безжалостно... как будто он король, а я — его еда.
   
— Ооо! — Моя спина выгибается.
   
Я сжимаю руки в кулаки.
Я выпрямляю локти и откидываюсь на матрас, вращая бедрами. Отпустив мое бедро, Чонгук перемещает палец к моему входу, и я чувствую, как все мое тело сжимается. Честно говоря, я не люблю, когда в меня входят пальцы. Это колющее движение внутрь и наружу ничего не дает мне. Я не думаю, что это делает что-то для любой девушки.
   
Чонгук проводит кончиком своего длинного, толстого указательного пальца по моей киске. Касаясь всего, изучая каждую складочку, каждый уголок, прежде чем он добавляет еще один палец и осторожно проникает внутрь. Чонгук не вводит пальцы, как я ожидала. Вместо этого изгибает их, слегка поглаживая мою точку G, избегая неудобных и энергичных движений, к которым я привыкла.
Чонгук не прикасается ко мне с неконтролируемым возбуждением. Его движения рассчитаны, он делает их только с намерением доставить мне удовольствие. Он точно знает, к чему прикоснуться, чтобы получить от моего тела желаемую реакцию. Чонгук полностью контролирует меня, и это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала.
Чонгук отрывает свой рот от меня, но давление продолжает нарастать с каждым движением его пальцев.
   
— Если бы Кристиано знал, что ты позволяешь мне делать с тобой... — Чонгук хихикает, и в комнате становится темно.
   
— Он бы убил тебя. — Я вздыхаю, проводя пальцами по его волосам. — Он бы убил меня. -
Задыхаюсь, когда Чонгук сильно надавливает на мое сладкое место. Я сжимаю его волосы между пальцами.
   
— Скажи мне, что он никогда не делал тебя такой мокрой. — Чонгук проводит один раз языком по киске, заставляя мои ноги дрожать. — Ты промочила мои чертовы простыни.
   
— Никогда, — говорю я ему, мой голос сбивается. — Он никогда не заставлял меня чувствовать себя так хорошо.