Глава 12

    ЧОНГУК.
Мое сердце останавливается.
Конечно, она говорит по-итальянски. Как, черт возьми, упустил это? Десять лет в итальянской семье, и я полностью проигнорировал возможность того, что она понимает и общается по-итальянски? Я не совершал такой ошибки.
Предположение.
Оно может стать моей смертью.
   
Лиса моргает на меня своими прекрасными золотыми глазами, а я только и делаю, что смотрю на нее. Застыл на месте, мысленно ругая себя, вместо того чтобы взять ситуацию под контроль. Что, черт возьми, со мной происходит? Сумасбродный и беспечный — вот, кем я был раньше. Спокойный и собранный — вот, кто я теперь.
Поднимаюсь на ноги.
   
— Свежие полотенца на вешалке, а на прикроватной тумбочке есть одежда.
   
— Куда ты идешь?
   
Я отворачиваюсь от нее. Не могу здесь оставаться. Не могу находиться с ней в одной комнате. Из-за нее так чертовски трудно дышать, как от сигареты с сильнейшим ароматом.
    Кстати, об этом... Я выбегаю из ванной, нащупывая в кармане брюк пачку сигарет. Мои ботинки стучат по кафелю, когда вырываю сигарету и засовываю ее между губами. Откидываю тяжелые белые шторы, отодвигаю раздвижную дверь в сторону и выхожу на прохладный утренний воздух.
Держа сигарету между губами, вдыхаю через нос и задерживаю воздух в легких. Я не курю. Раньше курил, но уже почти пятнадцать лет не закуривал. Однако в эти дни я чувствую зуд как никогда.
   
— Черт.
   
Сжимаю сигарету и засовываю ее в карман. Почему я такой непостоянный сегодня утром? Потому что я гребаный идиот. До меня дошло, что за последние несколько недель в какой-то степени... увлекся своей целью.
Лиса Манобан...
   
Не могу придумать ничего более жалкого, чем это. С самого начала я критиковал Кристиано Руссо за то, что он одержим этой женщиной, называл его глупым за то, что он торчит здесь, за то, что тратит свое время на женщину, которая причиняет ему столько горя, такое отношение... но теперь я понимаю, почему он хочет ее так сильно, как хочет. Понимаю, почему он хочет, чтобы она была только для него. Она невинная и дерзкая. Лиса — женщина, которая может стоять на своих ногах, и что в этом может не восхищать? Она умна, сострадательна и, Боже, помоги мне, она еще и красива. Я не в своей тарелке и не могу держать ее здесь. Не могу держать ее в своем доме. Думал, что смогу. Думал, что иметь ее здесь будет легко, но я ошибался. Я растерян. На взводе. Взвинчен так сильно, что в нескольких секундах от того, чтобы взорваться. Я отказался от шести работ — шести хорошо оплачиваемых работ — потому что хотел быть здесь, когда она проснется. Я хотел убедиться, что с ней все в порядке. Энцо Марони, мой отец, мой наставник и человек, который привел меня в эту игру, перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что я так зациклился на цели. Я вижу это сейчас. Если бы он был жив, то побил бы меня за то, что я притащил ее в мое тихое место, в мой дом.
«Никогда. Не связывайся с мишенью. Держи дистанцию. Всегда», — говорил он.
   
Моя мать была его целью. Он не смог заставить себя причинить ей боль... поэтому они сбежали вместе. Босс мафии, который отдал приказ, нанял кого-то другого, чтобы выследить их. Он нашел их два года назад. Мы с отцом пошли за мороженым, когда киллер застрелил мою мать, пока она была в душе.
Я должен вытащить Лису из своего дома, пока не повторил ошибки отца. Если смогу убедить Моретти, что мы зря тратим на нее время, то, возможно, он отпустит ее.
   
Звооонокк. Не раздумывая, я достаю свой мобильный телефон и отвечаю на звонок Франко.
   
— Что?
   
— Не спрашивай меня, — прорычал он. — Ты нужен мне здесь, Чон. Кристиано Руссо решил, что хотел бы встретиться со мной, и твое присутствие поможет сохранить нашу связь с Коннорс в тайне.
   
Я гримасничаю.
— Ты хочешь посадить меня в одну комнату с Кристиано Руссо?
   
— Да. И ты будешь вести себя прилично, — огрызается он. — В конце концов, это твой бардак.
   
Я смещаю свой вес, устремляя взгляд на большой бесконечный бассейн, в котором мне еще предстоит поплавать.
   
— Мой бардак?
   
— Если бы ты застрелил девушку, когда я тебя об этом попросил, мы бы смогли подбросить необходимые улики, чтобы все выглядело как случайный взлом и проникновение. Это твой бардак.
   
— Фран...
   
— Сюда! Сейчас же! Или я прикажу разрубить тебя на мелкие кусочки и скормить твоим гребаным собакам.
   
Он кладет трубку, когда Ромео и Джульетта заходят за угол моего дома, их обрубленные хвосты возбужденно виляют. Мои собаки. Единственные звери, на которых я могу рассчитывать в этом Богом забытом мире.
   
   
    ЛИСА.
После того как надела уродливый, безвкусный, бежевый халат, который Чонгук оставил для меня в комнате, я легла на кровать и задремала... не знаю, как долго. Может быть, секунды... может быть, минуты... может быть, дни...
   
В конце концов, сбрасываю одеяла и заставляю себя встать с кровати. Я не могу здесь находиться. Не хочу быть здесь. В больнице будут волноваться — и Руссо тоже. Неужели я должна просто ждать? Если не умерла, я не собираюсь притворяться, что умерла. Если смогу добраться до главной дороги — где бы она ни была, — мне наверняка кто-нибудь поможет.
   
Торопливо выхожу из комнаты. Тело все еще скованно и болит, но, на удивление, чувствую себя не так уж плохо. Я определенно менее сонлива после принятия ванны.
Иду по тому же маршруту, что и утром, торопясь как можно быстрее к тяжелым белым шторам, которые сейчас открыты, обнажая экстравагантный задний двор и чудовищный бассейн.
    Щурюсь, когда утреннее солнце целует кожу, согревая. Тянусь к раздвижной двери и толкаю ее в сторону. Выйдя на каменное крыльцо, замираю от открывшегося передо мной вида. Пышные, зеленые деревья, насколько хватает глаз. Воздух прохладный, гораздо прохладнее, чем я ожидала для жаркого летнего дня. Где, черт возьми, я нахожусь? Это вообще еще в Сидней?
   
Гррррррррр... Поворачиваю голову влево, и мой желудок проваливается в ботинки. Собаки — большие собаки, — и их две. Они стоят, напряженные и готовые к атаке, их черно-золотые шкуры блестят на солнце. Пот выступает у меня на шее и на верхней губе, челюсть дрожит.
Я горблюсь, вытянув руки перед собой.
   
— Все в порядке... — шепчу я, мой голос срывается. — Я не...
   
Лай! Вздрагиваю, и они бросаются вперед, обе, и обнажают зубы. Я не боюсь боссов мафии или гангстеров, но, если со мной в одной комнате окажется собака, я заплачу, как маленькая девочка. Отступаю назад, к двери.
Они чуют страх. Не показывай им страх.
   
— Все в порядке, — говорю я, на этот раз немного громче, но не могу избавиться от дрожи в голосе. — Я не преступник.
   
Лай!
Слезы наворачиваются на глаза, и гигантские ротвейлеры становятся расфокусированными черными пятнами в моем зрении. Они медленно наступают, а я не могу бежать. Недостаточно быстра. Я почти сворачиваюсь в клубок, когда в поле моего зрения появляется третья черная точка — более высокая. Быстро моргаю, пока не вижу его отчетливо. Чонгук. Он стоит позади собак, его лицо нахмурено. Они его? Они принадлежат ему?
   
— Куда-то идешь?
   
Я качаю головой, и слеза капает на мою щеку.
   
— Я просто... — смотрю на собак. Они напряженно смотрят на меня, ожидая, когда Чонгук даст сигнал к атаке. — Просто подышать свежим воздухом.
   
— Свежим воздухом, да?
   
Я киваю.
   
— Ты не подумала открыть окно?
   
Смахнув слезу со щеки, снова качаю головой. Чонгук делает шаг вперед, его собаки тоже, и воздух в панике вырывается из легких.
   
— Чонгук... — выдавливаю я из себя резким шепотом. — Я не могу... я не... — тяжело сглатываю. — Я боюсь собак.
   
Пяткой ударяюсь об край двери, и задыхаюсь, возвращаясь в дом. Они следуют за мной. Они проталкивают меня через весь дом, пока я не оказываюсь в своей комнате. Я опускаюсь на кровать, и Чонгук щелкает своими длинными пальцами. Мое сердце ударяется о ребра, когда его собаки расслабляются и садятся у его ног, дружелюбно пыхтя.
   
— Собаки — отличные компаньоны, Лиса, — улыбается он мне. — Это Ромео, а это Джульетта. Они составят тебе компанию, пока меня не будет.
   
Стальной страх выпрямляет мой позвоночник.
   
— Пока тебя не будет? Куда ты уходишь?
   
Чонгук берет белую розу из вазы у двери.
   
— На работу.
   
Ромео, более крупная собака, запрыгивает на мою кровать и ложится рядом со мной. Чонгук наблюдает, забавляясь, как я отпрыгиваю в сторону.
   
— Пожалуйста, не оставляй меня здесь.
   
Он отворачивается.
— Не выходи на улицу, и все будет хорошо.
   
Я открываю рот, чтобы возразить, но мои слова застревают в горле, когда Джульетта опускает свое тяжелое тело на мои ноги.
Закрываю глаза и сосредотачиваюсь на биении своего сердца. Оно быстрое. Неравномерное. Глубоко вдыхаю через нос и задерживаю дыхание в груди, прежде чем позволить ему выскользнуть между губ.
Застряла. Одна. С двумя собаками?
Это мой худший кошмар.