Глава 4

    Я никогда раньше никого не гуглила, но в данный момент сижу перед своим ноутбуком ни свет, ни заря и набираю имя Чон Чонгук в поисковой системе.
Дзинь.
Нажимаю клавишу Enter, а затем ныряю за свежим кофе, который уже официально закончил вариться.
   
К счастью, Кристиано ушел уже больше часа назад. Он хотел остаться и составить мне компанию, пока я не уйду на работу, но у него зазвонил телефон, и Тони попросил его вернуться в дом. Очевидно, Марко нездоровится, и Крис нужен для выполнения поручений отца. Не жалуясь, он принял душ, надел свою вчерашнюю одежду, поцеловал меня в макушку и вышел. Как только он ушел, я бросилась в душ и пыталась смыть с себя его запах. Использовала полбутылки средства для тела, но, клянусь, его запах все еще не выветрился.
По правде говоря, я не думала о Чонгуке, когда проснулась. Он вообще не приходил мне в голову, пока не увидела маленькую распускающуюся розу на раковине в ванной, пока чистила зубы. Он очень хорош в своем деле, и я знаю, что каждый день, который тот позволяет мне прожить, — это его подарок... или, может быть, наказание. Я еще не решила.
    Наполняю свою кружку кофе и опускаюсь обратно на стул. Появилось много результатов поиска. Некоторые на имя Чонгук. Некоторые на Чон. На Facebook тоже всплывает несколько профилей Чон, но ничего, связанного с человеком, которого я ищу. Мне нужно не так уж много. Просто хочу увидеть его лицо. Добрые ли у него глаза? Или полные губы? Кажется, что знание этих вещей снимет часть тревоги, которая нарастает внутри.
   
После двадцати минут поисков кофе выпит, а я так и не приблизилась к разгадке. От отчаяния гуглю Франко Моретти, и, в отличие от Чон Чонгука, этот человек повсюду.
Крупным планом.
Веселые снимки.
Фотографии, сделанные случайными прохожими.
Нет недостатка в изображениях мистера Моретти.
Это круглолицый мужчина с черными глазами, лысеющий на макушке. Похоже, ему нравится прикрывать свою полноту, как правило, дорогими костюмами и красивыми спортивными куртками. Знаете, он был бы красив, если бы не хмурился так часто.
   
Я пролистываю различные статьи, останавливаясь, чтобы прочитать единственную, которая привлекла мое внимание. Смерть Абели Моретти. Фотография под заголовком статьи черно-белая и невероятно торжественная. Идет дождь, легкая морось, предупреждение перед ливнем, и они не возражают против этого. Никто никуда не торопится. Я справляюсь с зудом в основании горла и нажимаю на картинку. Изображение увеличивается, и от боли на лице Моретти, несущего ее гроб на плече, вместе с пятью другими мужчинами, у меня все сжимается в груди. Я понятия не имею, почему.
Я уже собираюсь закрыть фотографию, когда кое-что привлекает мое внимание. Маленькая белая роза, единственный клочок белого, разбивающий бесконечное море черной ткани. Это он. Это Чонгук. Это должен быть он. Роза приколота к лацкану его пиджака, и что-то за его плечом, кажется, привлекло его внимание. Бабочки порхают у меня в животе, когда я открываю новую вкладку. Я набираю «Похороны Абели Моретти» и нажимаю Enter. Пока загружается, я возвращаюсь к статье, чтобы рассмотреть Чонгука поближе. Боже, он высокий и худой, широкий только в тех местах, где это важно, например, в плечах и груди. Не задумываясь, я поднимаю свою пустую кружку и пытаюсь сделать глоток. Короткие темные волосы. Его большие руки сложены вместе перед собой. На этой фотографии он расслаблен, но в тоже время напряжен, словно готов в любой момент перейти к действиям. Я закрываю вкладку и просматриваю другие изображения похорон, которые мне выдал Гугл.
Ничего.
Его либо нет в кадре, либо вообще избегает камеры. Он знает, что делает, это точно.
    Вздохнув, я закрываю вкладку, очищаю историю просмотров и закрываю ноутбук.
О, Боже. Почему я так взволнована?
   
Собираю свои длинные карамельные волосы в хвост, чтобы проветрить шею. Это не очень помогает. Тепло все еще распространяется по коже, как лесной пожар, и мои нервы продолжают трещать. Кто ты Чон Чонгук, и почему не хочешь показать мне свое лицо? Я достаю из кармана своей белой толстовки маленькую розу, которую нашла в ванной. Почему он продолжает оставлять розы? Почему до сих пор не убил меня? У меня так много вопросов, и они продолжают накапливаться.
   
Соскочив со своего места, беру кружку и ставлю ее в раковину. Я долго и глубоко нюхаю розу, прежде чем бросить ее в мусорное ведро.
Из спальни доносится писк телефона, и я бегу к нему. Мой желудок сжимается, когда беру его с прикроватной тумбочки, и на экране вижу имя Кристиано. Прикусываю губу. Хочу ли вообще отвечать? Какой смысл избегать его звонков? Он не остановится. Я закатываю глаза, прежде чем ответить на звонок.
   
— Алло?
   
— Нам нужна твоя помощь. -
Толстые щупальца страха пронзают мою грудь. Что им теперь нужно?
   
— У меня сегодня смена, — говорю я, опускаясь на край кровати.
   
— Так позвони, скажи что заболела. Это важнее. -
Я впиваюсь пальцами в пушистый ковер у своих ног.
   
— О, да? Кто умирает?
   
— В чем дело? — огрызается он. — Эти последние несколько недель были для тебя сущим адом. Что бы ни происходило, это нужно прекратить прямо сейчас. — Он делает паузу, тяжело выдыхая. — Я думал, мы помирились прошлой ночью?
   
— Секс по принуждению не исправляет убийство отца на глазах его детей. — Я морщусь, когда слова срываются с моих губ. — Ты травмировал их на всю оставшуюся жизнь.
   
— Ты все еще думаешь об этом? — смеется Кристиано. Он действительно, блядь, смеется. — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я гребаный монстр, и мне жаль. Это то, что ты хочешь услышать?
   
Я падаю обратно на матрас. Вряд ли это можно назвать искренним извинением, не так ли? Хочу большего. Хочу, чтобы тот убедил меня, что он не конченый монстр, что была причина, по которой я влюбилась в него, когда-то давно. Мне нужно подтверждение того, что я не была глупой девчонкой, влюбившейся в большого, плохого человека, но знаю, что, если буду давить на него дальше, это только все усложнит. Улыбайся и маши рукой. Улыбайся и терпи. Это все, что можно сделать.
Я вздыхаю.
   
— Я позвоню в больницу и скажу им, что меня сегодня не будет.
   
— Хорошо. Возьми с собой счастливую Лису и надень свое красивое желтое платье, которое мне так нравится. — Я слышу, как он улыбается. — Мне нужно поднять настроение.
   
Улыбайся и выгляди красиво. Это все, на что я способна.
   
— Увидимся через час.
   
— Не заморачивайся вождением. Я пришлю машину.
   
Я стискиваю зубы.
— Спасибо.
   
Крис кладет трубку, и я бросаю телефон на пол.
Мне не нужно много времени, чтобы сообщить в больницу о том, что меня не будет и переодеться. Я влезаю в желтое платье, которое просил надеть Кристиано. Именно оно было на мне в ту ночь, когда мы впервые встретились. В ту ночь, когда я спасла жизнь его матери. Трудно поверить, что когда-то Кристиано Руссо заставлял мое сердце биться чаще. Он наполнял меня волнением и вызывал неудержимую страсть глубоко внутри. Когда-то, возможно, я даже любила его. Ох, как время все меняет.

***
Воспоминания.
~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~ ~
Я потягиваю свое красное вино. Не могу поверить, что они не проверили мое удостоверение личности. Впервые использую его с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, и они даже глазом не моргнули, когда я заказала алкогольный напиток к своему феттучини.
   
— Тебе нужно перестать смотреть по сторонам, как будто ты виновата. Ты уже достаточно взрослая, чтобы пить алкоголь, — говорит Мэй, подталкивая меня коленом.
   
Я ставлю свой бокал и наклоняю голову, позволяя волосам служить занавесом между мной и остальной частью ресторана. Посмотрев на Мэй, хихикаю.
— Прости. Неужели я настолько очевидна?
   
Она поднимает на меня бровь.
— Проститутка на съезде монашек — это очевидно?
   
Я хмурюсь.
— Я не знаю.
   
Мэй фыркает, откидывая свои темные, прямые волосы через плечо.
— Да. Да, это так, — наклоняется она вперед, опираясь изящными локтями о стол. — Итак, что ты думаешь о докторе Логане?
   
— Профессор эмбриологии?
   
— Да. — Ее золотистые глаза цвета виски вспыхивают. — Боже. Разве он не был горяч?
   
Я гримасничаю.
— Ему столько же лет, сколько твоему отцу, — замечаю я.
   
— Ты не можешь ошибиться с серебряным лисом. Они состоявшиеся, у них есть опыт, и у них есть деньги.
   
— У них также есть жены, дети и багаж, — возражаю я, вонзая вилку в макароны.
   
Я никогда не встречалась с кем-то старше меня, ну уж точно не на двадцать лет, но мужчины такого возраста, похоже, фетиш Мэй. Или, по крайней мере, так думаю. Если быть честной, я знаю Мэй Хасекуру не так давно. На самом деле, мы познакомились с ней только в день ориентации несколько месяцев назад. Наша встреча была случайной. Она болтала с пожилым джентльменом в главном зале, когда я проскользнула между ними. Мэй обругала меня за грубость, но в свою защиту скажу, что я их даже не видела. Мой нос был глубоко зарыт в учебник по внутреннему кровотечению. Пожилой джентльмен, который оказался профессором биохимии, спросил меня, куда я иду, и, очевидно, библиотека была в другом направлении. По какой-то причине он предложил Мэй проводить меня на случай, если я снова заблужусь. Сначала Мэй была раздражена, но потом начала ко мне тепло относиться. И вот мы уже пьем вино в одном из самых милых итальянских ресторанов Сиднея, разговаривая о том, каких профессоров она хотела бы трахнуть в генетической лаборатории.
   
Я беру свой бокал с вином и делаю еще один глоток, оглядывая зал. Primavera on Queen известен своими длинными очередями, вкусной едой и романтической атмосферой. Ресторан убаюкивает своих гостей изысканным деревом, глубокими, царственными золотыми и красными тонами и балует меню, за которое можно умереть, и этим вином. Боже мой, это вино! Я никогда не пила ничего настолько мягкого, настолько полного вкуса.
   
— Срань господня. Повернись, — приказывает Мэй, наклоняясь вперед, почти погружая белые оборки своей блузки в миску с традиционными спагетти болоньезе.
   
Я запихиваю вилку феттучини в рот и поворачиваюсь на стуле. И наблюдаю, как большая семья входит и заполняет огромную площадь зарезервированных столиков в уединенной части ресторана.
   
— Ты ведь знаешь, кто они, да?
   
Качаю головой. Я родом из маленького городка. Не прожила в Сиднее достаточно долго, чтобы знать, кто есть кто в этом гигантском городе.
   
— Руссо, — шепчет Мэй. — Они владеют этим заведением.
   
— Руссо? — повторяю я, оглядываясь на нее. — Как...
   
— Ага. Это они.
   
Я смотрю через плечо. Конечно, это они. Теперь, когда думаю об этом, понимаю, что видела некоторых из них раньше в новостях и в газете. Худощавый седовласый мужчина во главе стола — Марко Руссо. Насколько знаю, он безжалостный убийца, владеющий различными предприятиями. От химчистки до казино — Марко Руссо владеет всем. Женщина рядом с ним — его жена, Габриэлла Руссо. Она пухленькая и невысокая, с черными волосами, длинными и густыми, как конский хвост, но очень красивая, с оливковой кожей и дымчатыми глазами. Мое внимание падает на молодого человека, который опускается на стул рядом с Марко Руссо. Его темный, таинственный взгляд окидывает ресторан, и у меня перехватывает дыхание, когда он ловит мой взгляд. Дрожь пробегает по позвоночнику, разжигая что-то темное и зловещее глубоко внутри меня.
Его зовут Кристиано Руссо. Сын Марко и Габриэллы, принц мафии и будущий король Сиднея. Он широкоплеч и сложен, как кирпичный дом. Его челюсть сжимается, и парень отводит взгляд, сердито проводя рукой по своим гладким черным волосам. Я прочищаю горло и хватаюсь за вино. Остальные члены команды, которую они привели с собой, — двоюродные братья, дяди, тети. Некоторые — солдаты. Другие — партнеры. Все они преступники, и тот факт, что все они находятся в одной комнате со мной, заставляет волноваться.
Делаю большой глоток вина и поворачиваюсь к Мэй.
   
— Знаешь, СМИ говорят, что Кристиано Руссо убил четырех человек недалеко от аэропорта в прошлом месяце.
   
Я таращусь на нее.
— Ты серьезно?
   
— Конечно, сейчас это просто домыслы, поскольку полиция не может этого доказать, — говорит Мэй, ковыряясь вилкой в макаронах. — Судя по всему, есть новая семья, которая хочет переехать в город.
   
— Такая же семья, как они?
   
— Да. Марони или Моретти. Что-то вроде этого.  -
Черт.
— Это довольно напряженно.
   
— Расскажи мне об этом.
   
Я съедаю пару ложек феттучини и пытаюсь продолжить свой вечер, но каждый раз, когда за их столом начинается оживленная болтовня и разговор, замечаю, что оглядываюсь и смотрю на Кристиано. Большую часть этого времени, он смотрит на меня, и мне интересно, не кажется ли ему это подозрительным. Что, если тот последует за мной домой? Вдруг он подумает, что я шпионка?
   
— Перестань строить глазки, Лиса, — предупреждает Мэй, с хихиканьем отодвигая свою пустую тарелку. — Он не из тех мужчин, с которыми ты хочешь связываться.
   
— Почему нет? — спрашиваю я.
Что может сделать одна ночь с ним?
   
— Как только ты войдешь, ты уже не сможешь выбраться. — Мэй допивает вино, оставляя красную помаду на бокале. — Кроме того, связь с такими людьми, как они, испортит твою репутацию. Возможно, тебя даже убьют.
   
По какой-то странной причине я сдулась. Неужели всерьез подумывала о встрече с Кристиано Руссо? Я что, сошла с ума, блядь?
   
— Да, ты права. Это не...
   
— Она задыхается!
   
Мэй ахает, а я разворачиваюсь на своем месте. Семья Руссо бросается на помощь Габриэлле, которая вцепилась в горло. Ее лицо начинает искажаться и менять цвет. Марко хватает ее, пытаясь применить какую-то версию приема Геймлиха. Что бы он ни делал, это приносит больше вреда, чем пользы.
   
— Черт! — ругается Мэй. — Что нам делать?
   
— Мы должны помочь.
   
— А если это не сработает? Нет, блядь. Я не собираюсь быть неквалифицированным студентом, который убил Габриэллу Руссо.
   
Мэй складывает свои тонкие руки на груди. Она же это несерьезно? Она собирается позволить женщине умереть, потому что беспокоится о реакции?
    Я смотрю, как Марко надавливает не на ту часть ее туловища и паникует, когда это не помогает. Засовываю большой палец в рот и грызу ноготь, дрыгая ногой, отчаянно пытаясь выплеснуть часть нервной энергии. Давление нарастает, как бутылка колы, которую уронили. Оно продолжает нарастать, пока я не могу больше этого выносить!
   
— Вы делаете это неправильно, — кричу я, вскакивая со своего места и подбегая к нему.
   
Сбрасываю свои кремовые туфли на высоких каблуках и отталкиваю Марко Руссо с дороги. Глаза Габриэллы расширены и слезятся, она шатается на своих маленьких белых каблуках. Я обнимаю ее, прокручивая в голове теорию и диаграммы из учебника. Сначала нужно ударить ее по спине — я знаю, что должна, поскольку это предпочтительный метод, — но я уже держу ее.
   
— Вы должны оказывать давление на нижнюю часть ее диафрагмы. — Я надавливаю на ее грудь. — Это сожмет легкие и окажет давление на то, что застряло в трахее.
   
Я снова делаю толчок, и Габриэлла кашляет и хватает ртом воздух. Потом отпускаю ее в объятия мужа и отступаю назад, прижимая потную ладонь к своему колотящемуся сердцу. Святые угодники. У меня получилось. Выдохнув с облегчением, я снова обуваю каблуки, а адреналин стремительно несется по моим венам, заставляя голову кружиться. Люди обнимают меня, жмут мне руку, целуют в лицо, умоляя присоединиться к ним за стол с едой и напитками. Я отказываю каждому из них, пока не поворачиваюсь к своему столику и не понимаю, что Мэй исчезла. Не могу поверить, что она меня бросила...
   
— Как тебя зовут?
   
Замираю, когда его низкий, грубый голос окутывает меня, посылая приливную волну ощущений по телу. Медленно, поворачиваюсь, и вот он, стоит в нескольких дюймах от меня, мужчина, за которым я наблюдала всю ночь. Он выпрямляет свою осанку, натягивая черную рубашку на пуговицах на груди. От него потрясающе пахнет одеколоном и вином, и мое сердцебиение учащается, когда он протягивает мне руку. Тяжело сглотнув, я вкладываю свою руку в его.
   
— Лиса, — говорю я. — Лиса Манобан.
   
Выгнув шею, он прижимает свои полные губы к тыльной стороне моей руки и нежно целует ее.
   
— Останься выпить, Лиса Манобан.
   
Мои губы приоткрываются. То, как он произносит мое имя, как его голос обволакивает его, заставляет меня представить, как он стонет мне в ухо. О, блядь. Я не могу этого сделать. Моя жизнь идет слишком гладко, чтобы ее испортить сейчас.
   
— Я не могу... — произношу я, морщась. — Мне нужно рано вставать, так что...
   
Кристиано ухмыляется, притягивает меня к себе и не отпускает. Он гордо сопровождает меня вокруг стола и, не говоря ни слова, выдвигает стул, чтобы я села. Делаю это без возражений, и в холодных глубинах его глаз вспыхивают золотые искорки.
Все члены семьи радостно переговариваются, а Габриэлла тянется ко мне через стол и берет мои руки в свои.
   
— Grazie! Grazie! — радостно восклицает она, крепко сжимая их, поглаживая тыльную сторону большими пальцами.
   
Я улыбаюсь, хотя она меня пугает.
— Не за что.
   
Сидящий рядом со мной Кристиано жестом подзывает официанта, и тот спешит к нему, как будто от этого зависит его жизнь. Возможно, так оно и есть. Возможно, быстрое обслуживание решает, останется ли его голова на плечах или нет.
   
— Текила для всех. Senza limone. Senza sale6.
   
Официант убегает, и в этот момент я чувствую, как Кристиано кладет руку на спинку моего стула, поглаживая большим пальцем мое плечо. Маленький комочек нервов подпрыгивает у меня в животе. Когда в последний раз я была близка с противоположным полом? Даже не могу вспомнить. Я занятая девушка, невероятно молодая студентка медицинского факультета, которой всего девятнадцать лет. Я никак не могу быть женщиной для Кристиано Руссо. Я имею в виду, что у меня был секс всего несколько раз, и я никогда не была инициатором. Смотрю на Кристиано, который пристально смотрит на меня. Он опытен в сексе. Я вижу это. Чувствую это в том, как тот прикасается ко мне.
   
— Ты чертовски красивая, знаешь это?
   
— Э-э… — Жар приливает к моим щекам, и я сдерживаю улыбку. — Спасибо.
   
Повернувшись на стуле, он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.
— Сколько тебе лет, Лиса Манобан?
   
Я слегка поворачиваю голову, ровно настолько, чтобы увидеть его губы. Боже. У него такие красивые губы.
   
— Девятнадцать, — говорю я, проводя ладонями по бедрам.
   
Уголки его губ подрагивают, и я задыхаюсь, когда он проводит ладонью по внутренней стороне моего бедра. Тепло и румянец растекается по шее и груди. Для меня очевидно, что я нравлюсь Кристиано... очень нравлюсь.
    Однако, к моему удивлению, Кристиано отвозит меня домой в конце вечера, и после горячего, страстного поцелуя мы обмениваемся номерами, и он говорит мне, что позвонит.
Затем уходит... и с тех пор я застряла с ним.