Глава 16
ЛИСА.
— Ой! — шиплю, с грохотом роняя обжигающую пустую сковороду в раковину.
Сжимаю кончик указательного пальца, прежде чем открыть кран и промыть ожог холодной водой. Уже почти полдень. Я проснулась в семь и ждала в своей постели столько, сколько могла, пока голод не стал невыносимым. Я не ожидала, что у Чонгука будет приличная еда, поскольку он редко бывает дома и находится в такой хорошей форме, но, черт возьми, у него еды больше, чем в небольшом круглосуточном магазине.
Сунув указательный палец в рот, я засовываю сковороду дальше в раковину и смотрю на яичницу. Совершенство.
— Что ты делаешь?
Я кручусь на пятке, морщась на ходу.
— Я готовлю завтрак.
Чонгук подходит к холодильнику и распахивает тяжелые дверцы. Он выглядит восхитительно в свободной белой футболке и черных трениках, с растрепанными волосами и чистыми босыми ногами. Он почесывает затылок, а затем тянется внутрь и берет стеклянную бутылку свежего молока.
Закрывая дверцу холодильника, он оглядывается через плечо на часы на стене.
— Время обеда.
— Хорошо. Тогда я готовлю обед.
Чонгук нахмуривает брови, сжимая горлышко стеклянной бутылки, и устраивается рядом со мной.
— Я не знал, что ты умеешь готовить.
— Обычно у меня нет времени, а Кристиано всегда водил меня в ресторан своей семьи, так что... — Я придвигаю к нему большую тарелку и улыбаюсь.
Надеюсь, он голоден.
Он предпочитает хрустящий бекон, яйца, вареные помидоры и поджаренный турецкий хлеб, слегка приправленный солью, перцем и политый оливковым маслом.
Чонгук смотрит на меня.
— Я не буду это есть.
Я хмурюсь. Что-то не так?
— Почему бы и нет?
— На данный момент этот дом заполнен до отказа различными успокоительными и лекарственными препаратами.
— И?
— А ты Руссо, милая.
Сместившись вправо, Чонгук берет свежий кофейник, который я сварила менее трех минут назад, и выливает черную жидкость в раковину.
Я с удивлением наблюдаю, как он делает еще одну, хватает газету, свернутую и засунутую рядом с тостером, огибает остров и опускается на табурет напротив того места, где я стою. Чонгук разворачивает газету, совершенно не обращая внимания на мое присутствие, одним движением руки открывает газету и прячется за ней.
Я прижимаю ладони к стойке и наклоняюсь вперед, постукивая пальцами.
— Ты думаешь, я бы тебя отравила?
Он даже не смотрит поверх своей газеты.
— Ага.
Ха. Какая ирония. Я с радостью и без протеста принимаю любую дозу лекарств, которые он мне дает, но сам отказывается есть или пить то, что сделано мной, потому что я могу его отравить?
— Насколько я знаю, убийца — ты, а не я.
Чонгук опускает газету, его черные глаза прикованы ко мне.
— Наши профессии ничем не отличаются. Врачи тоже убивают людей. Просто когда ты это делаешь, это законно.
Я ехидничаю.
— Прости?
— Ты слышала меня.
Бросившись вперед, я выхватываю газету из его рук и бросаю ее в раковину. Она быстро впитывает кофе и портит печать.
— Я совсем не такая, как ты.
Чонгук вскидывает бровь.
— Как я?
— Убийца. — Я хмуро смотрю на него. — Я помогаю людям. Я не причиняю им вреда.
— Все, что помогает тебе спать по ночам.
Стиснув зубы, беру свою тарелку. Я поем в своей комнате. Прежде чем успеваю отвернуться, Чонгук бросается через стойку и берет мое запястье в свою руку. Я дергаюсь, и он крепко сжимает мою руку.
— Мне жаль, — говорит он, поглаживая большим пальцем мое запястье. — Останься. Позавтракай со мной.
Не могу понять, действительно ли он хочет, чтобы я позавтракала с ним, или нет. Его трудно понять — даже больше, чем Кристиано. Кивнув, медленно обхожу кухонный остров и ставлю свою тарелку на стойку рядом с ним. Ласковыми руками он помогает мне сесть на табурет. Чонгук садится рядом, так близко, что наши руки упираются друг в друга. Каждая клеточка моего существа нацеливается на эту точку, и температура моего тела повышается.
Я молча ем свой завтрак, пока Чонгук ждет, пока сварится его кофе. Когда это происходит, он делает нам обоим по чашке и возвращается на свое место рядом со мной. К моему удивлению, он протягивает руку через скамейку и берет свою тарелку.
— Ты собираешься это съесть?
Чонгук ставит тарелку перед собой и тяжело сглатывает.
— Ты действительно приложила много усилий, чтобы приготовить, особенно в твоем нынешнем состоянии... спасибо. Выглядит аппетитно.
Я улыбаюсь ему и протягиваю свою вилку.
Он берет ее и втыкает в готовый помидор.
— Я не хотел тебя обидеть.
Я тянусь за кофе и делаю глоток.
— Сравнение — это не то, что задело мои чувства.
Чонгук съедает помидор и выжидающе смотрит. Нервозность гложет меня при мысли о том, что я могу открыться Чонгуку о своей работе. Кристиано не хочет этого слышать, но в выражении лица Чонгука нет ничего, что говорило бы мне, что ему все равно. Я постукиваю пальцем по столешнице, ища способ выплеснуть свою нервную энергию.
— Я очень много работаю, понимаешь? Борюсь за то, чтобы моим пациентам было комфортно, чтобы они жили как можно дольше... и иногда мои решения не приводят к хорошим результатам. Иногда я замечаю что-то слишком поздно, или действия, которые решила предпринять, идут не так, как я хочу.
Отодвигаю свою тарелку, так как мой желудок сжимается.
— Я стараюсь не думать об этом, но... не знаю. Когда это произносится вслух, я вынуждена думать обо всех людях, которых подвела.
Чонгук берет меня за руку, останавливая мой палец. Он продолжает есть, время от времени проводя большим пальцем по моей руке, чтобы успокоить меня. Так вот что он делает? Утешает меня?
Это довольно парадоксально... когда утешает человек, которому заплатили, чтобы он тебя убил. Я в замешательстве. Как получилось, что человек, который едва знает меня, за двадцать секунд утешил больше, чем «партнер» за десять лет? Я не должна чувствовать это волнение в животе. Это неправильно? Мы с Кристиано никогда не были официально, пока он не надел мне на палец кольцо, но чувство предательства не покидает меня до сих пор.
Я должна отдернуть руку от руки Чонгука. Позволить ему прикоснуться ко мне — это неправильно... но почему мысль о предательстве Кристиано доставляет такое удовольствие? Я никогда не признавалась себе в этом, но последние десять лет были для меня адом. Это изменило мое отношение к себе. Когда-то я была полна энергии, и моя самооценка была на высоте. Искренне верила, что могу заполучить любого мужчину, которого захочу, и что он будет невероятно удачлив, если я буду с ним. Затем, спустя время, когда мы с Кристиано были в отношениях и когда он начал спать с другими женщинами, эта уверенность ускользнула. До него я наслаждалась тем, как мужчины смотрят на меня. Теперь это заставляет меня нервничать. Начинаю искать изъяны в своем наряде, прическе или теле. Я пытаюсь найти причину, почему они смотрят на меня, потому что в голове это точно не из-за того, что они считают меня красивой.
Однако, когда не видимся с Крисом некоторое время, моя уверенность возвращается. Я чувствую себя красивой. Чувствую, что достойна преданности и верности... но потом он появляется снова и все это разрушает. Крис считает себя незаменимым. Говорит, что мне повезло, что он у меня есть и что лучше него никого нет. Я не могу согласиться и не могу не согласиться, потому что не знаю, есть ли такой человек. У меня не было серьезных отношений помимо него.
Чонгук держит мою руку, пока не съедает последний кусочек и не допивает остатки кофе. Закончив, он поворачивается на своем стуле и смотрит на меня. Ласковыми руками поворачивает меня тоже,и наши колени соприкасаются.
— Хочешь прокатиться?
Я выпрямляю спину, когда волнение бурлит, вытесняя все эти сомнения в себе на задний план.
— Прокатиться? На твоей машине?
Чонгук вытирает рот.
— Да.
— Куда?
— Куда угодно.
Во мне вспыхивают пузырьки возбуждения, но тут же замирают, когда я вспоминаю о своей одежде. У меня есть только эти уродливые больничные халаты. Я не видела свой спортивный костюм с той ночи, когда выпрыгнула из окна, и могу поспорить, что он такой же изрезанный, как и моя кожа.
— Я не выйду из дома в этом. -
Чонгук соскальзывает с табурета.
— Мы остановимся где-нибудь. Купим тебе что-нибудь симпатичное.
— Мои банковские карточки дома.
Чонгук тянется ко мне, слегка касаясь моего лица своими теплыми ладонями, и я начинаю ощущать тепло, которое обжигает мою шею, посылая электрический ток по позвоночнику.
— Я знаю, что это так.
— Я не чувствую себя комфортно...
Чонгук целует меня в губы, заставая врасплох.
— Подожди здесь. Я вернусь через несколько минут, и тогда мы пойдем.
Чонгук выходит из кухни и исчезает. Через некоторое время он появляется снова, одетый в белую рубашку на пуговицах, которая идеально облегает его четко очерченную грудь и заправлена в сшитые на заказ черные брюки. Должен ли он сегодня работать? Поэтому так формально одет?
— Ты одет, чтобы убивать.
Он ухмыляется — на самом деле, это больше похоже на подергивание уголков губ, — и от этого у меня переворачивается все в животе.
Медленно сползаю с табурета, а Чонгук внимательно следит за мной, на случай, если я поранюсь.
— Ты же не собираешься убить меня и бросить где-нибудь в кустах?
— Не сегодня, — дразнит Чонгук, проводя длинными пальцами по волосам, укрощая дикие локоны, вытесненные сном. — Готова идти?
Я киваю, несмотря на то, что и выгляжу, и чувствую себя дерьмово. Не говоря ни слова, следую за Чонгуком через дом. Он замедляет шаг ради меня, и могу сказать, что это играет на его терпении. В конце концов, мы проскальзываем в гараж через боковую дверь в холле в передней части дома, и меня ошеломляет запах топлива и резины, но не так сильно, как четыре черные машины передо мной. Он владеет ими всеми? Они все замечательные, но в чем смысл?
— Мы возьмем R8, — говорит он, указывая на красивую черную Audi.
Я таращусь на него. Она гладкая и великолепная, но привлекает слишком много внимания.
— Не слишком... круто?
Чонгук притворяется оскорбленным.
— Никогда.
Я обхожу R8 и двигаюсь к большому четырехколесному транспорту.
— А что насчет этого большого?
— Нет. Там, куда мы едем, улицы слишком маленькие для такого грузовика.
— Хорошо. — Я выглядываю из-за грузовика на седан. — А эта?
— Эта поцарапана, — прислонившись к R8, он постукивает пальцами по крыше. — Любезность твоего жениха.
Мое сердце замирает, а на ладонях появляется липкая влага.
— Ты видел его?
Чонгук некоторое время изучает меня, прежде чем кивнуть.
— Вчера.
Ужас пронизывает меня насквозь, а взгляд Чонгука совсем не игривый.
— Как он?
Его губы подергиваются от отвращения.
— Похоже, я ошибся. Он сходит с ума, разыскивая тебя.
Я глотаю. Черт. Найдет ли он меня здесь? Сможет ли найти меня здесь? Боже мой. Я провожу пальцами по волосам и отворачиваюсь от Чонгука. Это катастрофа. Если тот придет сюда, если найдет меня здесь, живущей в доме его врага, человека, который убил его брата и его дядю, он никогда не простит меня. Кристиано убьет меня.
Паника пронзает меня насквозь. Это именно то, чего я хотела избежать. Держу пари, он знает. Наверняка знает, что я с Чонгуком. Мои руки начинают дрожать, а в животе поднимается паника.
Теплые, сильные руки обхватывают меня, заставая врасплох. Я отпускаю волосы, когда Чонгук притягивает меня к себе и держит так крепко, как только может, не причиняя боли. Он держит меня так, как будто я его любовница, как будто мы делали это вечно, и это успокаивает самым странным образом.
— Он не найдет тебя здесь, — говорит Чонгук мне, и его голос, то, как он держит его таким ровным и спокойным, невероятно убедителен.
— Откуда ты знаешь?
— Я хочу, чтобы ты мне доверяла. Ты можешь это сделать?
Я поворачиваю голову, касаясь щекой носа Чонгука. Это безумие? Мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал мне, что это безумие. Я не могу довериться Чонгуку. Он киллер, которого наняли, чтобы убить меня. Не говоря уже о том, что я даже не знаю этого парня. У моей матери будет чертов сердечный приступ, если она узнает об этом.
Несмотря на все мои рациональные мысли и уровень образования, я говорю:
— Я... я доверяю тебе, — как идиотка.
— Здесь ты в безопасности. Безопаснее, чем когда-либо в своей жизни, ясно?
И я ему верю. Не знаю почему, но верю.