Глава 19
ЛИСА.
Я не знаю, как долго мы смотрели на водопад после нашего страстного поцелуя.
Наш. Страстный. Поцелуй.
На этот раз он был настоящим, а не фальшивым, как в первый раз, когда я поцеловала его, в ту ночь, когда он вломился в мою квартиру. Не знаю, что на меня нашло. Чонгук поймал меня в ловушку своими прекрасными, вулканическими глазами, и это пробудило самые темные частички. Я никогда не разговаривала с Кристиано в таком тоне. Никогда. Никогда не говорила Кристиано, что мне нравится и что не нравится за те десять лет, что мы были «вместе». Почему? Потому что в тот раз, когда я это сделала, он сказал: «Тебе не нужно говорить мне, что тебе нравится», как будто он и так все знает.
Чонгук хочет доставить мне удовольствие. Я вижу это по его лицу, когда нахожусь рядом с ним, и это наполняет меня силой. Это заставляет чувствовать себя сексуальной и достойной — то, чего я не чувствовала уже очень, очень давно.
Чонгук в десять раз лучше Кристиано, но у обоих одинаковые недостатки. Например? Чонгук мне лжет. Я поняла это во время прогулки сюда. Чонгуку мои вопросы показались глупыми, даже невинными, но я многое узнала во время нашего короткого разговора. Моретти хочет отомстить Руссо и не собирается останавливаться. У меня есть основания полагать, что один из них причастен к смерти его жены, Абели Моретти. Учитывая, что Моретти выбрал меня в качестве своей первой цели, а не кого-то, кто действительно знает, что происходит, я бы предположила, что Кристиано был тем, кто убил ее. Я не детектив, но мне все кажется очевидным.
Моретти не позволяет мне вернуться к Кристиано. Зачем ему позволять Крису иметь свой счастливый конец, если тот украл его?
Я должна злиться на Чонгука за то, что он не рассказал мне, что происходит на самом деле, но как я могу? Мы едва знаем друг друга. Он ничем мне не обязан... но, возможно, поцелуй, который мы только что разделили, что-то изменит.
— Моретти не хочет, чтобы я возвращалась к Кристиано, не так ли? — спрашиваю я, и тело Чонгука слегка прижимается ко мне.
Я прислушиваюсь к биению его сердца. Оно стучит в его груди, пульсируя быстро. Это разительное изменение по сравнению с тем, что было секунду назад, когда оно билось в легком темпе. Я чувствую, как его грудь наполняется воздухом, прежде чем он выпускает его одним стремительным выдохом.
— Нет. — Его голос грохочет в груди.
— Если я это сделаю, он прикажет тебе убить меня?
— Да.
Как Моретти может гарантировать, что я не вернусь к Кристиано, если он сохранит мне жизнь? Как можно... стоп. Ох. Я отстраняюсь от Чонгука и смотрю на него. Эмоции исчезают с его лица, и он сдерживает гримасу. Чонгук знает, что я поняла.
— Ты пытаешься манипулировать мной, Чонгук?
Он открывает рот, только чтобы закрыть его снова, и осознание этого ударяет меня в живот. Конечно, я знаю Чонгука не так давно, поэтому такие новости не должны шокировать, но... я думала, что мы связаны. Думала, мы были... Думаю, неважно, что я думала.
Я смотрю, как вода стекает по камням и бурлит в бассейне внизу.
— Тебе вообще нравятся водопады, Чонгук? — спрашиваю я,вскидывая голову, чтобы посмотреть на него.
Он хмурится на меня, и даже такое горькое выражение, как ненависть, прекрасно на нем.
— Конечно, — его брови разглаживаются, и, смею заметить, он выглядит обиженным. — Ты мне не доверяешь?
Я потупила глаза.
— Не принимай это на свой счет. Знаешь, вы с Кристиано...
— Никогда не ставь меня в один ряд со своим женихом.
Он топает вперед, заставляя меня отступать назад, пока не прижимаюсь к неудобному камню. Его острые края впиваются в позвоночник, но я ничего не могу с этим поделать. Чувствую, что сердце Чонгука бьется так же быстро, как и мое, и тишина между нами заряжена электричеством, вызывая покалывание в центре живота. Оно распространяется на юг, скапливаясь между бедер.
Я тяжело сглатываю, заставляя уверенность вернуться в мой голос.
— Он не мой жених.
— Докажи мне это.
Я приподнимаю бровь.
— Доказать тебе это?
— Мне.
Чонгук протягивает кольцо — мое обручальное кольцо. В шоке ахаю и смотрю на его прекрасный синий сапфир. Я совсем забыла, что он снял его с моего пальца в ту ночь, когда вошел в мой дом. Чонгук протягивает кольцо и ждет, что я возьму его. Но не беру. Я больше никогда не хочу прикасаться к нему.
— Что ты хочешь, чтобы я с ним сделала?
— Все, что ты захочешь.
Все, что захочу? Глаза Чонгука становятся черными, и я понимаю, чего он от меня хочет. Я беру кольцо. Он отступает назад, давая мне возможность вдохнуть. Однако того пространства, которое он мне дает, недостаточно. Мне нужно больше. Мне нужно целое футбольное поле свободного пространства. Что, черт возьми, я собираюсь делать?
Я смотрю на кольцо. Меня пугает его вид и то, что оно символизирует.
Лишение свободы.
Традиционность.
Конец моей жизни.
Я поворачиваюсь к водопаду. Насколько понимаю, у меня есть два варианта. Я могу забыть все, что сделала в своей жизни, и начать все с чистого листа в другом месте — с Чонгуком — в угоду Моретти. Или могу выбрать Кристиано и получить пулю в затылок.
Я не хочу ни того, ни другого. Правда, не хочу.
— Выбрось его, — говорит Чонгук. — Или не делай этого.
Я слышу угрозу в его голосе. Выброси его и живи дольше или не выбрасывай... и страдай от последствий. Ради момента, чтобы скрыть плотное облако неуверенности в груди, я бросаю кольцо через край ограды в бассейн внизу.
Вот и все. Конец эпохи.
Чонгук обнимает меня за плечи и нежно целует в затылок.
— Пойдем, — произносит он в мои волосы.
Я киваю и следую за ним тем же путем, которым мы пришли. Но не разговариваю с ним, и он знает, что я расстроена. То, что я только что сделала, уже не вернуть.
Чонгук не пытается дотронуться до меня или подтолкнуть меня к разговору, пока мы идем. Он просто игнорирует меня. Как это сделал бы Кристиано.
У меня такое чувство, что выбросить кольцо было последней вещью в повестке дня Чонгука сегодня, и, как ни странно... это причиняет мне боль. Я чувствую себя использованной. Чувствую... растерянность. Я не знаю, было ли то, что мы разделили с Чонгуком у водопада, настоящим. Не знаю, реально ли что-нибудь из этого…
Думаю, только время покажет.
***
Четыре недели спустя.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Следующие несколько недель с Чонгуком проходят, мягко говоря, интересно. В некоторые дни мы почти не разговариваем, а в другие, кажется, не можем провести ни секунды друг без друга. Хотя мы прозондировали ситуацию флиртом и мимолетными прикосновениями, Чонгук не трогал меня в сексуальном плане, потому что боялся, что снова откроет мои раны. Лично я чувствую себя прекрасно. Болезненности больше нет, и шрамы заживают хорошо. Я могу сидеть, стоять, лежать и даже прыгать без боли. Больше не принимаю антибиотики и обезболивающие, и даже избавилась от необходимости принимать Риталин и Ксанакс. Я новая женщина.
Чувствую себя лучше, чем когда-либо.
Годами я плыла против сильного течения Кристиано и не понимала, насколько устала, пока Чонгук не забрал меня от всего этого.
По словам Чонгука, в больнице думают, что я уволилась, не предупредив их, и они прекрасно существуют без меня. Это больно, но что я могу сделать? Я никогда не смогу туда вернуться. У меня два варианта. Отказаться от своей жизни и стать тенью Кристиано... или отказаться от своей жизни и стать тенью Чонгука.
Чонгук проводит большинство ночей взаперти в своей комнате вдали от меня или в городе с Моретти. Обычно он возвращается с запахом виски, сигар и женских духов, хотя клянется, что это не интрижки. Говорит, что женщины стекаются к нему, но он их отшивает. Не то чтобы это было моим делом. Если вы спросите меня, думаю, Чонгук боится меня. Наверное, он боится того, что я заставляю его чувствовать. Я вижу, как Чонгук изо всех сил старается держать меня на расстоянии, особенно когда я из кожи вон лезу, чтобы подойти поближе. Дело даже не в сексе. Я просто хочу... хочу комфорта. Хочу общения. Хочу, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что я должна делать. Это то, к чему я привыкла.
Через несколько дней после этого мы со Чонгуком поговорили о том, что произошло у водопада. К моему удивлению, он понял, к чему я клоню, и постарался сделать все возможное, чтобы заверить, что все, чем мы поделились в тот день, было на сто процентов реальным. Может быть, я идиотка, но... я ему поверила.
Пыхтя, откидываю одеяло и вытягиваю конечности. Как я могу спать, если весь день только и делаю, что бездельничаю и дремлю? Еще рано. По крайней мере, три часа ночи. Интересно, вернулся ли Чонгук домой? Последние несколько ночей, когда он уходил к Моретти, то не возвращался до восхода солнца. Чем позже он приходит, тем дольше спит, а здесь так скучно, когда развлекаю себя сама. Я даже не могу пользоваться бассейном, потому что его собаки рычат и лают, как только я подхожу к задней двери. У меня еще не хватило духу противостоять им в одиночку.
Попытав счастья, соскальзываю с кровати и на цыпочках иду по коридору. Я останавливаюсь перед его дверью и жду. Ничего не слышу. Наклоняюсь ближе, прижимаю ухо к дереву. Очень слабо слышно гудение потолочного вентилятора.
— Чонгук? — шепчу я, стучась. Берусь за ручку, тихо поворачиваю ее и осторожно приоткрываю дверь. — Чонгук?
Он стонет, когда я просовываю голову в его комнату.
— Что такое?
В его спальне пахнет чистотой, свежим мылом и ароматизированным увлажняющим кремом.
— Ты не спишь?
Чонгук вздыхает, и я слышу, как он бросает куда-то подушку.
— Теперь нет.
Толкаю дверь шире и прокрадываюсь внутрь, медленно ставя одну ногу перед другой. Никогда раньше не была в его комнате, но если она похожа на остальную часть дома, то она скудная.
— Я не могу заснуть, — говорю я ему, пробираясь через комнату. Мои глаза привыкают к темноте, и теперь могу различить очертания его огромной кровати.
— Почему ты не можешь заснуть? — спрашивает Чонгук, и я вижу его силуэт, когда он приподнимается, взбивает подушку и ложится обратно.
— Я не знаю.
Протягиваю руки перед собой и прижимаю к его матрасу. Простыни из атласа охлаждают мою разгоряченную кожу. Какая температура на улице? Солнце еще не выглянуло, но воздух душный и тяжелый. Он прилипает к моей коже и греет затылок.
— Я просто не устала.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает Чонгук.
Его голос нежный, но осторожный. Этот тон, далекий от похотливых стонов вчерашнего утра, когда тот прижимался своим телом к моему на кухне, пока я готовила кофе. Время от времени Чонгук срывается, показывая мне, как сильно хочет, но ему не требуется много времени, чтобы взять себя в руки. Как уже говорила, я не детектив, но достаточно умна, чтобы сложить дважды два. Думаю, что наполненное болью сопротивление Чонгука мне, похоже, как-то связано с Моретти. Знаю, что он хочет, чтобы мы были связаны друг с другом.
Возможно, для этого есть веская причина...
...а может, и нет.
Честно говоря, я не особо задумывалась об этом. Отчасти рада, что Чонгук не навязал мне себя теми способами, о которых фантазировала. В данный момент я рассеянна, и секс с ним только все усложнит. Я не из тех девушек, которые могут предаваться сексуальным отношениям на случайной основе. Мне нравится связь.
Эмоции.
Я влюбляюсь без памяти или вообще не влюбляюсь. Такая, какая есть.
У Моретти есть планы на меня. Не знаю, какие именно, но не могу избавиться от чувства надвигающейся гибели в груди.
Согнув колени, я опускаюсь на кровать, опираясь на локти. Их ласкает атлас, когда они погружаются в мягкий матрас.
— Как ты думаешь, я могу пойти прогуляться?
— Сейчас три часа ночи. -
Выпрямившись, я убираю волосы с шеи.
— Я знаю, но не могу уснуть.
Наступает тишина, пока Чонгук обдумывает мою просьбу. Знаю, что это раздражает, но это его вина. Если бы он привязал своих собак или сделал с ними что-то, я могла бы гулять, не мешая ему, когда захочу.
В конце концов, Чонгук выдыхает.
— Ну, давай -
Волнение нарастает, но Чонгук не двигается. Я шлепаю по кровати.
— Я не могу пойти сама. Твои собаки меня ненавидят, помнишь?
— Они не ненавидят тебя.
Я закатываю глаза. Они, безусловно, ненавидят меня. Ромео и Джульетта — нелепые имена для злобных ротвейлеров — скалят на меня зубы. Они рычат, пускают слюни и напрягают свои тела. Я не специалист по поведению животных, но это не очень хорошо.
— Если можно, удели мне двадцать минут твоего времени, пожалуйста. Потом ты можешь вернуться в постель. -
Застонав, Чонгук перекатывается на своей кровати, прежде чем сбросить одеяла.
— Хорошо. Двадцать минут.
Ухмыляясь, подскакиваю к двери и выскальзываю в коридор. Жду Чонгука у задней двери, где сидят его собаки и рычат на меня. Как обычно.
Кроссовки скрипят по кафелю, когда Чонгук обувается где-то в коридоре. Я терпеливо жду, прислушиваясь к топоту его подошв. Он включает яркий свет в коридоре, и я с раздражением отшатываюсь от него, закрывая один глаз.
Мое раздражение тут же улетучивается, когда Чонгук выходит в гостиную без рубашки, его треники низко сидят на бедрах. Сглатываю, пытаясь смочить пересохший рот. Большой рукой он проводит по лицу и тащится через пространство. Он хорошо выглядит. Даже когда чертовски устал.
Не говоря ни слова, Чонгук отпирает заднюю дверь и выходит. Его собаки с ликованием отступают назад, виляя своими обрубленными хвостами, их предсмертные рыки превращаются в ворчание от возбуждения. Я следую вплотную за Чонгуком, моя грудь в дюйме от того, чтобы прижаться к его спине в страхе перед собаками.
Неожиданно Чонгук обходит меня стороной. Младшая, Джульетта, идет с ним, цепляясь за его ноги, как клей, но старший, Ромео, решает, что ему лучше остаться со мной. Я сжимаю руки вместе, притягивая их к груди. Отворачиваю свое тело от Ромео и его короткой черно-золотой морды. Он обнюхивает мои ноги, его теплое дыхание щекочет кожу. Грудь сжимается, когда мои длинные волосы падают мне на лицо.
— Чонгук...
— Просто расслабься, — говорит он мне и прислоняется к каменной колонне, поддерживающей конструкцию крыши над нами.
Ромео кружит вокруг меня, прежде чем опуститься задницей на бетон у моих ног. Я смотрю на его затылок, ожидая, что тот вдруг двинется. Он не делает этого. Просто терпеливо ждет, пока я... я не знаю. Поглажу его? Смотрю на Чонгука, и он мотает головой.
— Давай.
— Я не знаю... — Я опускаю руки с груди. — По голове?
Чонгук пожимает плечами.
— Конечно.
Тяжело сглотнув, протягиваю руку и глажу собаку по голове. Он вскидывает голову, и я отдергиваю руку, сердце гулко стучит в груди. Сквозь стук сердца в ушах слышу смех Чонгука. Ромео, однако, не впечатлен моей неубедительной попыткой. Он елозит взад-вперед и тяжело дышит, ожидая. Я снова протягиваю руку и касаюсь его головы кончиками пальцев. На этот раз он не делает резких движений. На самом деле, думаю, ему это нравится. Я провожу ладонью по черепу Ромео и улыбаюсь Чонгуку. Это мое самое близкое нахождение рядом с собакой. Пять доберманов Кристиано — Барри, Артур, Брюс, Хэл и Вик — нельзя гладить. Он держит их за оградой, и ворота открываются только в случае угрозы безопасности или если Кристиано берет их с собой «по делам». Это грустно, на самом деле.
— Видишь? Он не так уж плох, — объявляет Чонгук, победно ухмыляясь.
Нет. Думаю, что нет.
— Как давно они у тебя?
— С тех пор как они были щенками.
— Ты купил их в магазине?
— Не совсем. — Чонгук опускает брови, пока они не нависают над его глазами, как сердитые облака. — Их первоначальный владелец был моей целью. Я не смог заставить себя оставить их одних.
Мое выражение лица мечется между улыбкой и хмурым.
— Я не знаю, считать ли мне это тревожным или милым, — вздрагиваю, когда Ромео вскакивает и бросается к Чонгуку, присоединяясь к Джульетте у его ног. — Так вот почему у них такие хвосты? Их предыдущий владелец обрезал их? Или ты...
— Я не делал этого с ними.
Чонгук скрещивает свои мускулистые руки на голой груди. Он очень похож на своих собак. Широкий, сильный и страшный.
— Ты собираешься идти, или я могу вернуться в постель?