Глава 15

    ЛИСА.
Его собаки слышат его приход задолго до меня. Их уши прижаты, и они издают отчаянные, высокочастотные звуки из горла. Вероятно, им нужно в туалет, как и мне.
Я не спала все время, пока Чонгука не было. Как я могла? На моей кровати со мной свернулись калачиком два ужасающе волосатых монстра с острыми зубами, и от них пахнет... ну, псиной.
Я могла задремать на долю секунды, но просыпалась от парализующего страха при каждом их движении.
   
«Твуоифт», — свистит Чонгук.
   
Я пищу, поднимая подушку, чтобы закрыть лицо, когда собаки в возбуждении вскакивают с кровати. Они выбегают из комнаты, царапая когтями своих лап кафель.
Низкий, грубый голос Чонгука эхом разносится по дому, когда он разговаривает со своими собаками, прежде чем выпустить их на улицу. Затем наступает тишина.
Я опускаю подушку и выглядываю из-за ее края, когда Чонгук прислоняется к дверной раме, засунув руки в карманы своих черных брюк. Он выглядит невероятно, весь уставший и растрепанный после тяжелого дня и ночи.
   
— Они доставили тебе какие-нибудь неприятности? — спрашивает он, его губы кривятся в усмешке.
   
Прищуриваю глаза. Он же это несерьезно? Чонгук щелкает выключателем, и я вздрагиваю от яркости света. Он смотрит на меня, и его брови разглаживаются. Смею ли я сказать, что тот выглядит искренне разочарованным?
   
— Ты не счастлива со мной? — спрашивает он.
   
— Ты не дал мне ни одной причины быть счастливой с тобой, — говорю я ему. — Я хочу домой.
   
— Ты хочешь пойти домой? — Чонгук наклоняет голову. — Куда именно? В свою пустую квартиру? В больницу, где ты работаешь как ишак? Кристиано? — Он усмехается, и это звучит злобно и посылает мурашки по моей коже. — Это действительно очень жалко, Лиса.
   
Жалко? Я прекрасно знаю, какой меня видят другие люди, спасибо большое. Мне не нужно, чтобы кто-то вроде него тыкал мне этим в лицо. Приподнимаюсь, отбрасывая подушку, когда гнев воспламеняет мою кровь и пылает во мне.
   
— Я жалка? Твой дом так же пуст, как и мой, ты зарабатываешь на жизнь убийством людей, и ты совсем один, Чонгук.
   
Я расправляю плечи, позволяя тишине заполнить все остальное. Кто здесь на самом деле жалкий?
Ты.
Мягко изогнув губы, Чонгук поворачивается на каблуке и выходит из комнаты. Хорошо. Я прислоняюсь спиной к изголовью кровати и закрываю глаза. Не могу нормально думать. Я устала, у меня болит голова, и мой мочевой пузырь кричит на меня. Не говоря уже о том, что вся в порезах и синяках. Просто хочу... я просто хочу... ну, не знаю, чего я хочу.
   
— Возьми это.
   
Я вздрагиваю и открываю глаза. Чонгук возвышается надо мной, его колени прижимаются к краю кровати. Он такой быстрый, такой тихий. Я не слышала, как он снова вошел в комнату.
   
— Что это?
   
Наклонив к себе маленький белый пластиковый стаканчик, он заглянул внутрь.
   
— Антибиотики. Обезболивающие. Снотворное.-
Он наклоняет его в мою сторону, и я смотрю в него.
   
— Какие виды?
   
— Разные виды. — Чонгук встряхивает чашку, и твердые таблетки запрыгали. — Ничего, что могло бы тебя убить, если ты об этом беспокоишься.
   
— На данный момент мне все равно, если это убьет меня.
   
Я чувствую его запах, когда протягиваю руку и беру чашку, и морщу нос. Дорогой одеколон, смешанный с землей, виски и... сладким женским парфюмом? Конечно, он был с женщинами. Вот, что делают такие мужчины, как он, после тяжелого рабочего дня. Они овеществляют женщин.
Я открываю рот и кладу таблетки внутрь. Гримасничаю, когда несколько таблеток начинают растворяться на языке. Чонгук протягивает бутылку с водой без крышки, бросаю пустую чашку на пол и беру ее. Он терпеливо наблюдает, как я наливаю холодную воду в рот. Мой мочевой пузырь расширяется при мысли о том, что выпью хоть каплю воды. Морщусь, проглатывая полный рот, а Чонгук протягивает руку за бутылкой.
   
— Ты в порядке? — спрашивает он.
   
Отдаю ему бутылку и медленно сдвигаюсь вперед, не обращая внимания на то, как болят мои уставшие мышцы.
   
— Мне нужно в туалет.
   
Я не говорю ему, что не двигалась с кровати с тех пор, как он ушел. Не хочу доставлять удовольствие. Перекидываю ноги через край кровати и встаю. Стискиваю зубы от боли и шатаюсь на ногах. Опустив бутылку, Чонгук обхватывает своими длинными, теплыми пальцами мой бицепс, удерживая меня неподвижно. Этот сладкий запах, смешанный с его одеколоном, невыносим. Я морщу нос и отстраняюсь от него.
   
— Я могу идти сама, спасибо.
   
Чонгук поднимает ладони в знак капитуляции.
— Как хочешь.
   
Отворачиваюсь от него и ковыляю в ванную комнату, закрыв за собой дверь. Несмотря на боль, мне удается без проблем сходить в туалет. Правда, на все уходит больше времени, чем обычно, но медлить — лучше, чем снова открывать рану.
У раковины брызгаю водой на лицо и вытираю его полотенцем для рук. Я выгляжу хуже с каждым разом, когда вижу себя, клянусь. Мои волосы спутаны до невозможности. Мои обычные длинные карамельные локоны короткие и спутанные, пушистые, как перекати-поле. Оглядываю верхнюю часть стойки, но там нет ничего, чем можно было бы расчесать волосы. Даже расчески нет.
Заглядываю в верхний ящик. Стоит ли мне туда лезть? Я не из тех, кто чувствует себя комфортно, роясь в ящиках в чужом доме... но разве это считается, когда тебя держат против твоей воли?
    Смотрю на свое отражение. Меня удерживают против моей воли? Если честно, мысль о том, чтобы вернуться к своей жизни трехдневной давности, вызывает у меня беспокойство. Могу только представить, как меня будет допрашивать Кристиано. Если он узнает, что я была здесь с Чонгуком, то, вероятно, убьет меня. Если совру и скажу, что ушла ненадолго подумать, он захочет увидеть доказательства. Тогда он, вероятно, убьет меня за то, что я причиняю ему лишний стресс.
   
Мои волосы снова привлекли внимание. Точно. Я искала, чем бы их укротить. Дотягиваюсь до верхнего ящика и открываю его. К моему удивлению, там несколько разных расчесок, зубных щеток, кремов и зубных паст. Я достаю большую овальную щетку. Она похожа на ту, что у меня дома, только совсем новая, без единого волоска. Не могу удержаться. Мои губы подрагивают. Мне должно быть обидно, что он помнит такую мелочь, как то, какой щеткой пользуюсь, но это не так.
Я нахожу это очаровательным.
Чертовски. Очаровательным.
   
Пытаюсь расчесать волосы, но это невозможно. У меня нет сил, чтобы распутать эти колтуны. Интересно...  Пересекаю ванную и открываю дверь. Замираю, когда вижу, что Чонгук убрался в комнате. Он убрал все обертки, бинты, трубки, пустые контейнеры и заменил их книгами, фруктами и пультом дистанционного управления для огромного телевизора на дальней стене. Он даже застелил мою кровать, и что я чувствую? Я вдыхаю.
Розы.
Рядом с книгами он поставил небольшую вазу с белыми розами. Мое сердце чувствует себя странно. Оно двоится в своих ударах.
   
Чонгук сидит на краю моей кровати, положив голову на руки. Он не замечает меня, стоящую в дверях ванной, и поднимает голову, чтобы зевнуть. Затем он замечает. И щетку.
Я не должна его беспокоить. Чонгук выглядит невероятно усталым. Его темные, вулканические глаза отяжелели, под ними мешки. Постукиваю щеткой по ладони. Что мне делать?
   
— Иди сюда, — приказывает он, его голос хриплый от усталости.
Снова зевнув, он протягивает руку через пространство перед собой, вытаскивает табурет из-под элегантного белого стола и постукивает по нему.
— Садись.
   
Делаю то, что мне говорят. Пересекаю спальню и передаю ему щетку, прежде чем опуститься на табурет. Чонгук помогает, осторожно касаясь рукой моего бедра, предлагая поддержку. Когда устраиваюсь поудобнее, он начинает расчесывать, и я сжимаю челюсть от боли, терзающей мой скальп.
Время от времени, когда щетка дергает мои волосы, он бормочет «извини» под нос. Когда колтун переходит на кончики моих волос, я опускаю голову и смотрю на его кожаные туфли по обе стороны от меня. На левом — высохшая капля крови, и я вздрагиваю. Научилась не спрашивать о работе этих людей из мафии, но в данном случае чувствую, что вынуждена это сделать. Может, он расскажет мне больше, чем Кристиано?
Прочищаю горло, нарушая тягостную тишину.
   
— Как работа?
   
— Хорошо.
   
Я закатываю глаза. Чонгук дал мне ответ, который привыкла слышать. Может быть, Кристиано и Чонгук не такие уж разные, в конце концов. Мы снова погружаемся в тишину; слышно только, как щетка продирается сквозь мои спутанные волосы.
Когда он заканчивает, то проходит щеткой по моим волосам, не зацепляясь, я ерзаю на табурете, повернувшись так, как только могу, чтобы посмотреть на него. Чонгук хмурится, когда я смотрю на него. Он не похож на убийцу. Я имею в виду, у него есть этот блеск в глазах, который есть только у таких мужчин, как он. Взгляд боли. И злости. Может быть, сожаление, но в нем есть мягкость... такая мягкость, которой нет у Кристиано.
Он прекрасный человек, Чон Чонгук. Самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.
   
Его внимание переходит на мои губы и обратно. Мое внимание переключается на него. Тишина, в которой мы тонем, невыносима, но в то же время успокаивает. Мы не знаем друг друга, не совсем, но мне кажется, что он был в моей жизни всегда. Не могу объяснить, почему моя душа загорается, когда он рядом, но это так. Это начинается в пальцах ног, электрический ток, который цепляется за мои кости и бьет по клеткам, путешествуя по моему скелету, освещая, как ничто другое.
   
— Спасибо, — говорю я, почесывая место на бедре. — Я думала, что мне придется побриться налысо, чтобы убрать эти колтуны.
   
Губы Чонгука растягиваются в широкой улыбке, обнажая идеальные белые зубы, и тихонько смеется. Он тут же борется с этим, сжимая переносицу.
   
— Это был бы интересный образ для тебя.
   
Усмехаюсь. Я бы умерла без своих волос. Протянув руку, он захватывает прядь моих золотисто-карамельных волос и рассматривает, наматывая на свой длинный толстый указательный палец и поглаживая его подушечкой большого пальца. Делает это в течение минуты, не говоря ни слова.
   
— Моретти изменил обстоятельства, связанные с твоим контрактом, — наконец говорит он, не сводя своих темных глаз с моих волос.
   
Я слегка наклоняюсь вперед.
— Изменил?
   
— Да. — Наши взгляды встречаются. — Я дал ему другого человека на твое место.
   
В голове мелькают бесконечные возможности. Он дал Моретти кого-то другого? Кого? Это должен быть Руссо, кто-то, кто знает о том, чем они занимаются, гораздо больше, чем я. Мой желудок болезненно скручивается, как будто его слишком туго обмотали острой проволокой. В то же время бабочки с надеждой на крыльях порхают, создавая внутри меня ураган вины и предвкушения. Чонгук отдал Моретти Кристиано?
   
— Это не был...
   
Чонгук свирепо смотрит, тепло уходит с его лица, и его поведение становится мрачным.
— Нет. Это был не он.
   
Что-то захлестывает меня, и я не знаю, облегчение это или разочарование. Это неправильно? У меня все так перевернулось внутри, что не знаю, что сейчас чувствовать. Я не знаю, что должна чувствовать. Однако взгляд бушующих глаз Чонгука говорит мне, что он хотел бы, чтобы это был Кристиано…
...и, возможно, небольшая часть меня тоже.
   
— Если Моретти получил то, что хотел... значит ли это, что я могу вернуться домой?
   
Его челюсть дергается, пока он обдумывает свой ответ.
— Да. Когда ты выздоровеешь, я отвезу тебя домой.
   
Чувствую, как мое лицо разглаживается от шока. Чонгук поджимает свои полные губы, и он не знает об этом, но я вижу, как меняется вся его поза. Она становится жесткой, почти роботизированной. Блеск в его глазах исчезает, а радужки темнеют. Мне не чужд обман. Он лжет мне. Я знаю это. Чонгук не хочет везти меня домой. Он не верит, что я не скажу Кристиано, где была. С чего бы это? Я даже себе не доверяю. Так или иначе, Кристиано заставит меня это сделать, и что тогда? Мысль о том, что он причинит вред Чонгуку, почти... ужасает.
   
Не раздумывая, я кладу руку ему на бедро, слегка скользя по нему на север. Так быстро мы оказываемся в оцепенении, вызванном одним прикосновением. Его мышцы напрягаются под моей ладонью, а зрачки расширяются. В его напряженном взгляде зарождается что-то порочное, и оно захватывает мое существо. Неужели это такая плохая идея? Если бы он был у меня, хотя бы один раз?
   
Чонгук поворачивает голову, опуская свое лицо к моему. Его губы в дюйме от моих, и я думаю о том, чтобы поцеловать его, как в ту ночь на моей кухне. Он хорошо целуется, лучше всех, что у меня когда-либо были. Когда смотрю в его глаза, мое дыхание становится поверхностным. За первобытной похотью в моем животе и глубиной его взгляда скрывается что-то еще... что-то, что говорит мне, что могу доверять ему. Сердце бешено колотится в груди. Знаю, что не должно, но оно стучит. Никогда в жизни я так сильно не хотела, чтобы меня поцеловали. Смотрю в его темные глаза, совершенно обезоруженная и растерянная. Его тело излучает невыносимое тепло. Оно льется на меня и течет сквозь меня, и я абсолютно ничего не могу сделать. Он поймал меня в ловушку своего завораживающего взгляда.
   
— Ты знаешь, что делаешь? — спрашивает Чонгук, его голос грубый и глубокий.
   
Качаю головой, неуверенная в том, что он имеет в виду. Я никогда не знаю, что делаю. Это моя проблема. Он кладет свою руку на мою, прижимая ее к своему бедру, и удерживает меня своим полуночным взглядом. Широкая грудь Чонгука расширяется, когда он едва заметно вдыхает через нос, а затем выпускает воздух между мягкими губами. Это мягкий выдох, который я бы не заметила, если бы не почувствовала, как он ласкает мою кожу.
Чонгук наклоняется ближе, так близко, что наши носы соприкасаются, и у меня перехватывает дыхание. Я жива. Все мое тело гудит, как будто стою на вершине горы посреди бури. Боль покидает тело, и я чувствую себя на сто процентов здоровой, на сто процентов готовой принять все, что Чонгук захочет мне дать. Мне все равно, что это будет. Я хочу этого.
Я хочу его.
Я хочу его так, как не хотела ничего в своей жизни. Вы слышали истории о женщинах, которые отказываются от всего ради мужчины? Они отказываются от своих надежд, своих мечтаний, своей независимости и карьеры. Для меня это никогда не имело смысла. Я бы никогда не сделала этого ради Кристиано, никогда.
Но сейчас... пойманная в ловушку этого состояния, в этом сне... я бы выбросила все, что у меня есть, в окно.
И это ужасно.
Чонгук нежно целует меня в губы. Это происходит так быстро, что я едва это чувствую.
   
— Спокойной ночи.
   
Спокойной ночи?
Я убираю руку назад, когда он встает и движется к двери. Хмурюсь, сбитая с толку.
   
— Ты не спишь здесь?
   
— Нет.
   
    Я поворачиваюсь на своем табурете.
— Я просто предположила, что ты...
   
— Ты не знаешь меня, Лиса, — заявляет он, держась за дверной косяк своей большой рукой.
— Твоя кровать, наверное, последнее место, где я ожидал, что ты позволишь мне это.
   
Я опускаю взгляд на пол в раздумье. Интересно. Кристиано спал в моей кровати с самого начала. Даже когда я попросила его спать на диване, когда мы только начали встречаться. Он всегда настаивал на сексе и до сих пор настаивает, никогда не принимая отказа. Я снова смотрю на Чонгука. Но таков ли он на самом деле? Или я поддаюсь на его манипуляции?
   
— Где ты спишь? — спрашиваю я, поднимаясь с табуретки.
   
Он смотрит на дверь.
— Дальше по коридору.
   
— О. Хорошо... ну... — Я потираю затылок, собирая влажный слой нервного пота. Направляюсь к своей кровати и опускаюсь на матрас. — Спокойной ночи.
   
Чонгук улыбается мне, прежде чем выключить свет. Он уходит, а я остаюсь сидеть в темноте, гадая, что, черт возьми, только что произошло. Подбираюсь к своим подушкам и ложусь. К счастью, обезболивающее и снотворное начинают действовать, и чувствую некоторое оцепенение. Я переутомилась и хочу есть. Это может быть связано с действием тех лекарств, которые только что приняла.
Закрываю глаза и вижу Чонгука, его широкие плечи и суровое лицо. Если бы я настаивала на том, чтобы заполучить его, позволил бы он это? Знаю, что я не в том положении, чтобы вступать в такой контакт, учитывая степень моих травм, но я бы попыталась.
Видит Бог, я бы попыталась.