Глава 5

    Я до сих пор помню, как волновалась всякий раз, когда он звонил или писал мне. Это всегда вызывало улыбку на моем лице, которую я никогда не могла скрыть. Крис осыпал меня подарками каждый день, покупая все, на чем мой взгляд задерживался хоть на секунду.
Ему не нравилось, где я жила, поэтому он купил мне мою первую квартиру в благодарность за то, что я помогала его матери. Ему не нравилась моя машина, и он купил мне новенькую Ауди. Это был бесконечный круг подарков и благодарностей, которыми я наслаждалась... пока не начались тяжелые времена. Как только Марко Руссо дал свое согласие Кристиано взять меня в жены, Крис начал контролировать мою жизнь. Я перестала с нетерпением ждать его звонков и стала бояться их. Перешла от наслаждения сексом, которым мы занимались, к отвращению к нему. Мы никогда не были исключительными, но мне было больно, когда узнала, что он спит с другими женщинами. Я всегда была верна, и имела в виду это, когда он заставил меня пообещать, что не буду спать ни с кем, кроме него.
И до сих пор не спала.
Крис ненавидел моих друзей и не разрешал мне встречаться с ними. Если куда-то ходила, у него всегда был кто-то, кто наблюдал бы за мной, и, Боже, как он меня отчитывал потом несколько дней. В конце концов, выход на встречи не стоили той встряски, что он устраивал мне. Крис даже неоднократно пытался заставить бросить учебу и уйти из медицинской школы. Не знаю, как мне это удалось, но я упорно продолжала учиться, несмотря на то, насколько трудным он это сделал.
   
Как только Кристиано понял, что я собираюсь стать врачом независимо от его желаний, он начал сваливать на меня свои проблемы. Я залатала столько огнестрельных и ножевых ранений, что теперь могу делать это с закрытыми глазами.
Работа на мафию — это не то, чего бы мне хотелось для себя. По среднестатистическим меркам я молодой врач. Иногда настаиваю, чтобы открыли детское онкологическое отделение, но он не разрешает, потому что не хочет, чтобы я проводила много времени на работе. Кристиано хочет жениться и иметь детей. Он хочет, чтобы я стала чем-то вроде жены-трофея, которая целыми днями сидит дома.
Это не я.
Я никогда не была такой.
   
Я прижимаю сумочку ближе к телу и стучу туфлями светло-кремового цвета по бетону. Хорошо, что я приняла Риталин. Иначе уснула бы на тротуаре, ожидая, пока кто-нибудь меня подберет.
Вздохнув, оглядываю оживленную улицу в поисках черной машины. Проблема в том, что сегодня на дорогах очень много черных машин. Откидываю волосы на плечо и смотрю на свой телефон. Я получила множество пропущенных звонков и сообщений из больницы с просьбой прийти, несмотря на то, что больна. Видимо, у них невероятная нехватка персонала. Я проигнорировала все их звонки, и ради чего? Чтобы консультировать больного преступника? Разве я не благородна?
   
Десять минут спустя я собираюсь бросить полотенце и отправиться на работу, когда передо мной останавливается машина. К моему удивлению, Тони выходит со стороны водителя и приветствует меня широкой ухмылкой.
— Ты выглядишь как банан.
   
Я ухмыляюсь, глядя на его коричневый костюм.
— Лучше я буду выглядеть как банан, чем как кусок дерьма. Откуда у тебя этот костюм?
   
— От твоего отца, — смеется Тони, огибая машину.
Подмигнув, он берется за ручку задней двери и открывает ее.
— Это костюм, в котором ты была зачата.
   
Я корчу ему рожу, когда схожу с тротуара.
— Ты отвратителен.
   
— Ты бросила в меня тампоном, — протестует Тони, когда я сажусь на кожаное сиденье.
Я кладу сумочку на колени.
   
— Он был неиспользованным.
   
— Использованный или неиспользованный. Все равно мерзко.
   
— Вряд ли.
   
Тони закрывает дверь и низко наклоняется, проверяя свой внешний вид в отражении на тонированном стекле. Приподняв брови, он проводит ладонями по бокам головы, приглаживая прилизанные волосы. Усмехаясь, я нажимаю на кнопку стеклоподъемника и опускаю стекло.
   
— Хорошо выглядишь, Фонзи (Вымышленный персонаж из американского ситкома Happy Days) , — поддразниваю я, наклоняясь к нему. — Кто счастливчик?
   
Тони кривит лицо и выпрямляется.
— Заткнись. Я не гомик. У меня сегодня свидание, — хмурится он на меня. — С дамой.
   
Я протягиваю ему ладони в знак капитуляции.
Потом Тони несется по тротуару, чуть не свернув себе шею, чтобы посмотреть на Кэссиди, блондинку-администратора многоквартирного дома, когда она проходит мимо в своей обтягивающей черной юбке-карандаше и красной блузке. Он задерживается у дверцы водителя, пока она не входит в здание. Выдохнув, Тони открывает дверь и опускается на сиденье.
   
— Свидание, да? Кто эта невезучая девушка? — спрашиваю я.
   
Тони закрывает дверь, не глядя на меня.
— Твоя мама, вот кто.
   
— Ладно. Я могу понять намек. — Сбросив туфлю, ставлю ногу на центральную консоль между двумя передними сиденьями. — Итак, ты знаешь, когда Крис будет чинить мою входную дверь?
   
Пристегнув ремень безопасности, Тони включает поворотник и оглядывается через плечо, чтобы проверить, нет ли движения.
   
— Несколько парней уже едут, чтобы установить новую.
   
Я киваю. Так мне легче оставлять свой дом незащищенным.
   
— Хорошо.
   
— Эй... — Тони выезжает на дорогу, чтобы сразу остановиться на красный свет. — Обычно я не спрашиваю, и если ты расскажешь Кристиано, я тебя убью, но... ты в порядке, Лиса?
   
Мое сердце колотится, а горло сжимается. Почему он спрашивает об этом? Более того, почему я так резко реагирую на такой простой вопрос? Я смотрю в окно.
   
— А почему бы и нет?
   
— В последнее время ты кажешься немного нервной, — замечает он, поднимая мое окно с помощью кнопки со своей стороны.
   
Зеленый свет. Машина начинает медленно катиться по главной дороге.
   
— Я в порядке.
   
— Ты можешь поговорить со мной, ты знаешь?
   
Я поднимаю взгляд на зеркало заднего вида, и наши глаза встречаются.
— Я знаю.
   
Что спровоцировало его спросить меня, в порядке ли я? Неужели Крис все подстроил? Даже если это не так, не верю, что Тони не расскажет Крису. У Тони нет лояльности ко мне. Я не оплачиваю его счета и не спасаю его задницу от тюрьмы.
Мы подкатываем к другой остановке, когда на нас обрушивается утренний поток машин.
   
— Почему Крис послал тебя? — спрашиваю я.
   
Обычно он посылает какого-нибудь грубого мужчину-зверя, который отказывается со мной разговаривать.
   
— После того что случилось с тобой в больнице прошлой ночью... Он не доверяет никому другому свой драгоценный груз.
   
Я складываю руки на груди.
— Ты слышал об этом, да?
   
— Вся семья слышала об этом. «Эмбарго» на Квин и Джордж закрыто на реконструкцию. Кристиано практически разбил главный вход на мелкие кусочки.
   
Я опускаюсь на свое место, проводя языком по своим чистым зубам.
   
— О, да? Как дела у Марко? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь сменить тему.
   
Если я этого не сделаю, то в итоге проявлю неуважение к Кристиано, а это очень плохо. Кроме того, мне все равно, насколько зол был Кристиано. Он не имел на это права, и я надеюсь, что ремонт обойдется ему в целое состояние.
   
— Мы думаем, что у него может быть пневмония. Мы не уверены.
   
Пневмония? Если бы у меня был пенни за каждый раз, когда кто-то думал, что у него пневмония, я была бы намного богаче, чем сейчас.
   
— Постоянный сухой кашель, который часто усиливается ночью? Небольшая лихорадка? Одышка? Есть ли у него усталость? Как насчет боли в груди?
   
— Я ни хрена не знаю. Я тут всякой херней занимался.
   
— Ладно, — насмехаюсь я. — Хороший разговор.
   
Я вижу в окно черную машину, которая стоит на холостом ходу рядом с нашей. Ох. Я выпрямляю спину и приближаюсь к окну. В другой машине пара страстно целуется на заднем сиденье, не заботясь о том, что они выставлены на всеобщее обозрение. Я опускаю взгляд на свой телефон. Еще только время бранча, а эти двое набросились друг на друга, как будто это последний день на Земле.
   
То, как он запускает свои большие, толстые пальцы в ее длинные, каштановые волосы, вызывает бабочек в моем животе. Когда в последний раз меня так целовали, и я хотела этого? Уже много лет прошло. Волшебство прекратилось, как только я начала охладевать к Кристиано. Неважно, как часто, как нежно или страстно он прикасался ко мне, я просто перестала это чувствовать.
   
Я ошеломленно наблюдаю, как молодой человек прижимается к женщине, целует ее шею, лижет ее нежную кожу. Женщина наслаждается каждой секундой. Ее глаза закрыты, губы приоткрыты. Слышу каждое ее прерывистое дыхание, как будто оно раздается прямо у меня над ухом. Неловко ерзая, опускаю взгляд на колени и сжимаю бедра, чувствуя, как нарастает покалывание.
Закрываю глаза, отчаянно пытаясь не смотреть на эту пару, так страстно поклоняющуюся друг другу. Через несколько минут наша машина снова трогается с места, и я выдыхаю, сама не понимая, что задержала дыхание. Когда мы подъезжаем к очередной остановке, я осмеливаюсь приоткрыть один глаз, чтобы взглянуть, и вот они снова там. Тонкие бретельки ее розовой блузки и белого бюстгальтера упираются в бицепсы, его белая рубашка порвана у воротника, не хватает пуговиц, чтобы скрепить ее. Как они это делают? Неужели им не стыдно?
   
Я снова закрываю глаза и откидываю голову назад на подголовник. Стыд обволакивает мой позвоночник, поднимаясь вверх... потому что мужчина в моих мыслях — не тот, кем он должен быть.
Высокий, стройный, широкоплечий, с темными волосами... Теперь я могу представить себе вкус его кожи. Чистой и теплой...
   
— Господи, — выплевывает Тони, и я открываю глаза. — Посмотри на этих двоих, а?
   
Он сигналит, и жар разливается по моим щекам, когда пара пугается и опускает глаза. Откинувшись назад, пытаясь заглянуть за пассажирское сиденье, Тони кричит на них.
   
— Снимите комнату!
   
— О, Боже, — стону я, прикрывая лицо. — Оставь их в покое. Они никому не причиняют вреда.
   
— Есть время и место! — кричит он, когда они поднимают окно. — Имейте уважение.
   
И точно также безликий Чон Чонгук исчезает из моих мыслей вместе с ощущениями, которые нарастали у меня между ног.
   
— Ты мудак, — говорю Тони, более раздражённая на себя, чем на него.
   
Он усмехается.
— Пожалуйста. Если я не получаю ничего, то и никто другой тоже.
   
Я качаю головой.
— Ребенок.
   
Посмеиваясь, Тони ведет машину вперед, сворачивает на полосу объезда и въезжает на трассу M1.