«Тебе, моя единственная любовь» Призрачное Пламя 5.5

第一章白衣女人

從過往的車開始開燈時算起，已過了一小時。當車子抵達目的地──富山縣魚津市時，天色已完全暗下來了。

「現在在哪......？」

坐在助手席的高耶揉著眼睛環視窗外的景色發問。從剛才就一直在打瞌睡的高耶，似乎是被來向車的燈光弄醒的樣子。

「才剛進入魚津市而已。您醒了嗎？」

「......嗯」

車子的步調非常緩慢，不知不覺就睡著了。直江這次開的車是塞西歐。以前高耶似乎有說過想搭一次看看，但心理其實還是希望能坐到賓士。可是橘家對於直江上次在山形縣把CEFIRO撞爛一事，在他用車方面的限制變得較嚴格。在直江要遠行時，就完全不讓他用車，高耶雖然覺得有點可惜，但還是蠻同情直江的家族的。因此即使心裡很希望能搭搭看橘家的法拉利?特斯塔羅薩，對租賃車也沒什麼抱怨。

直江邊看錶邊和高耶提議、

「已經餓了吧、要不要先去吃點什麼？」

「我是無所謂，難道等一下要去的地方要先吃過飯後再去會比較好嗎？」

「不是的。只是要做那件工作的話，晚一點比較好而已......我知道有一家不錯的店，去那裡如何？」

高耶覺得今天似乎較從容的樣子，看著直江、點點頭應允。對於去吃好吃的東西一事，自然是沒有反對的理由。直江對這一帶也很熟，不看地圖就流暢的開著車前進。

被直江邀請來魚津，是從奈良回來後三天的事。原以為又出了什麼事而緊張起來，但似乎不是很迫切的問題，只是希望高耶能同行而已。

富山縣魚津市。戰國時代稱為越中。也是與鄰國─越後上杉有相當因緣的土地。直江會帶高耶來這，似乎也是基於這理由。

有希望您能去見的人──直江如此說。

***

在直江認識的餐廳用完餐，兩人從店裡出來時，差不多已經八點半了。回到車子上，直江向旁邊看來很滿足的高耶搭話。

「看來您吃得很愉快。」

「嗯。生魚片之類的，我都很喜歡。松本因為在山邊，比較沒有海鮮......」

「是這樣的啊。那十二月時我們可以再來一次，富山這裡的鱒魚壽司很著名，魚和螃蟹也都很美味。下次我再帶您來。」

「真的嗎？太好了！人啊果然是只有在吃好吃的東西和睡覺時、才會覺得活著真好！」

看到高耶那麼高興，直江笑著將鑰匙差入匙孔內。

「目的地離這裡只有五分鐘的車程。現在可以去了。」

高耶茫然的看著直江，突然想到還沒問他為何要來此地的理由。應該不可能只是為了來吃海鮮而已吧。

「你希望我去見的人到底是誰？」

直江微笑著回答、

「馬上就知道了。」

車子最後停在靠魚津車站的小學前。在正門下車後，以念動力將鎖輕彈開，兩人進入校區內。在玄關前，立有一塊寫著「魚津城遺址」的石碑。高耶憑著第六感察覺到周遭空氣些微的變化。

「這裡是──」

「在過去這裡曾有一座叫魚津城的城。這個小學剛好就蓋在城的中心部分。」

高耶警戒的環顧四周。直江看到他的反應。

「看來您已經察覺到了。」

「這裡可以感覺到活性化的靈氣......到底是怎麼一回事？」

「想必是《黑暗戰國》的影響吧。在這附近有些怨將在活動，受了他們的觸發，這裡的靈魂們也開始活動了。」

「你說的是在這座城戰死的靈魂嗎？」

是的、直江回答，並邀高耶到校園。

「這座城在過去曾是我方上杉的城。具有上杉在攻戰越中能登一帶時，做為據點的重要地位。也是謙信公在遠征時的必經之地。」

邊述說著，直江走到在同一校地內的幼稚園側門的松樹旁。在根部之處立了一個歌碑。

「〝枕在鎧袖上，傾聽初雁之聲〞......。這是謙信公在此吟詠過的歌。謙信公在圍著越中這一帶有過無數次的戰役，且曾一度使越中全域成為上杉的領地，但之後因謙信公突然過逝，乘著御館之亂、越後國內混亂的空隙，越中才被織田奪走。」

高耶突然浮現出苦悶的神色。直江瞥了他一眼。

「對您而言，或許是很痛苦的一段。」

「不......沒關係，繼續。」

被高耶一催，直江又道述。

「因您的死亡而使家督（嗣子、長子）之爭畫上休止符後，景勝公為了奪回越中而出陣，這座魚津城就成了上杉支配越中和防衛越後的前線基地。因而織田當然就使盡全力來攻擊魚津城。」

說著、看了高耶一下。

「那個佐佐成政......就是當時的將領之一。他奉主君?信長之命來支配越中，用盡一切辦法趕走上杉。」

「......」

「當時景勝公因織田的策略而得知信濃的森長可攻進越後的消息，而不得不回春日山城。因而無法派援軍，只能告知魚津城的將士們、不得已時得投降的權宜之計。但他們沒有投降，而是堅守城池繼續抵抗。」

直江將視線移到夜裡的校舍上。

「魚津城、後來就被攻陷了。三千個城兵陣亡，十三個將領全都在這個城中心的遺址切腹自殺......而且更諷刺的是，那天是信長因本能寺之變而亡的隔天。」

高耶不禁瞠目。直江微微闔上眼。

「之後織田那方急忙收兵，因而上杉才能將城順利取回。而那些犧牲的兵士們如果能再多撐個幾天的話，或許就有救了也說不定。要說命運作弄人的話，那也未免太殘酷了。」

夜裡的校園開始飄起一些暗淡的燐光。

「這座城沉睡著三千個人的靈魂。」

高耶嚥了一口氣，始終站立著。活性化的靈氣充滿著整個校園。這時忽然不知從何處傳來一陣〝鏗─鏗─〞的鐘響聲。

「直江。那聲音是......」

「是〝鎮魂之鐘〞。她要出現了。」

在靈氣形成的霧裡浮出一個人影，輪廓次第明顯，緩緩地向這裡靠近。是個穿著白色和服的長髮女人。她右手拿著一個小鐘，出現在高耶們面前。

「她是這個土地的鎮守靈，我們稱呼為『白衣女』。負責鎮守著魚津城的靈魂們。」

『白衣女』停止敲鐘。飄飄然地跪在地上，恭敬地向高耶行禮。

「請回應她。您是她的主君，因為她也是我們冥界上杉軍的一員。」

「這個人也是？可是她不是換生者啊！」

「構成冥界上杉軍的是所有歸屬於謙信公、和上杉有緣的靈魂們。我們夜叉眾歸根究底是約束他們的武將。」

「既然如此，那、那些人也──」

高耶遠望著剛從校地裡浮出的、數不盡的亡靈們。站在『白衣女』之後像是武將般的人們，想必就是在此切腹的上杉十三將吧。

「他們原本也都是怨靈。但受了成為軍神的謙信公號召後，也都革心成了冥界上杉軍的兵士。平常他們鎮守著這塊地，但在必要時，一受命便能成為我們的生力軍。您是唯一有權力發動他們的人。」

高耶俯看著優雅地行禮的『白衣女』，再環顧集中到校園裡的靈魂們。

「我們在各地都有像這樣的人們，像『白衣女』一樣的鎮守靈，就是負責把各地怨將們的動向，傳達給我們知悉的系統之一。我們之所以能掌握全國之《黑暗戰國》的動向，都是他們的功勞。但最近因被其他的怨將影響，而導致被鎮住的靈魂們活性化的事件屢次發生──一般而言，靠『白衣女』之類的靈即可鎮住，但也有她們無法負荷的時候出現。」

被直江一說，再仔細一看，的確，這些靈魂的靈氣相當強，比那些拙劣的怨靈都要強。高耶終於像是瞭解似的點點頭。

「所以我們是來鎮壓的？」

「這也是工作之一。管理他們使其不至於帶給人們災難，也是我們的使命。」

高耶還是有點不能理解的樣子。直江側視著他，走近『白衣女』。

「這一帶從以前就一直被盛傳有幽靈出現......開始吧、景虎大人。」

被呼叫後一走近，十三個武將接連發出感嘆的聲音。被靈魂們親和與敬愛的思念環繞，高耶靜立在圍上來的靈魂中。

寺島長資、三本寺景長、竹保（譯注：這個字中文沒有，故以字形相似的保代替）慶綱、吉江信景......，他們的名字一個個流進心裡。和那魚津城壯烈的激戰情景一同傳入胸口。兵糧耗盡，他們拖著傷痕累累的饑餓身軀，和襲擊而來的織田軍作戰。地板染滿了血，在滾滿屍體與斷足殘臂的地獄裡，他們像是惡鬼似的奮戰著。

圍城戰......。在讀過景勝告知無法派出援軍的書狀後，無人不流下淚。投降吧、景勝悲痛的話，加深了他們不放棄抵抗的決心。原諒我拋棄你們......因為瞭解景勝不能言語的痛苦，因而更不能放棄抵抗。

高耶靜靜地闔眼承受他們的思念。《黑暗戰國》使當時的悔恨再度復甦。他們一直在等待，三十年來下落不明的自己像這樣再度出現在他們面前。將四百年前未能前去幫助他們的景勝，和自己的身影重疊，一直等待著。

必須開始鎮靈法。現在不得不使他們暫時沉眠。將直江拿來的大日如來護符輕放在地上，手持獨鈷杵作金剛合掌。高耶徐徐地唱誦起光明真言。

「略（咒文）」

高耶的身體開始發出淡淡的光。放蕩的靈氣被高耶所誦的真言鎮住。手持念珠的直江，像是和高耶誦的光明真言重疊一樣，念起般若心經。清淨的空氣包圍著四周，兩人重疊的聲音，如同一首合韻的歌，在黑暗中的魚津城遺址朗朗響起。

『白衣女』在一旁敲著〝鎮魂之鐘〞。

在唱誦到高處時，高耶手上的獨鈷杵釋放出金色的光。向護符捧舉時，像是反應獨鈷杵一樣，護符緩緩地浮到天空。上面所畫的梵字放出沉穩的淨光，降至靈魂之上。

如同服安眠藥，靈魂們在接受到清淨的光後，一個接一個的消失。等待下次被景虎呼喚前沉眠。

「......羯締羯締波羅羯締波羅僧羯締菩提薩婆訶般若心經─......」

待兩人誦完經後，『白衣女』將鐘高高地敲了三次。放出光芒的護符無聲地被白色的火炎包圍，化成灰燼飄落在地面。鎮靈法結束，『白衣女』也消失了。確認好魚津城的士兵們全都靜下來後，直江合完掌，轉向高耶。

「似乎是已經平定了。」

「嗯......」

「如此一來這一帶的幽靈傳聞也會消失了吧。其實最近似乎是鬧得很嚴重的樣子。小學裡有武士的幽靈在遊蕩，附近也常發生靈騷現像......果然帶您來是正確的，只有我一個人可能會耗太多工夫。」

直江將準備好的線香束點燃，放在地上。

高耶還是茫然的看著校園。

「要走了嗎？高耶」

「啊......好......」

背對轉靜的校園，高耶被催促而開始起步。一瞬間忽然覺得那白衣女悲哀的眼神似乎又在哪裡看著自己，不覺停下腳步。

有等待自己的人們......

「我──......」

小聲地呢喃後，高耶轉頭向著校園。

「我不會拋棄你們的......」

直江微微瞠目。高耶所說的話是一向景虎到這裡時，對魚津城的士兵們所說的話。能安慰他們的，或許不是誦經和鎮靈法，而只是含著真心的話語。

像是安心似的，城跡的靈魂再次沉眠。

***

小學就在海的旁邊。稍微走一段路就可看到日本海。魚津市位在富山灣的入口處，在天氣好時還可看到遠方的能登半島。

兩人來到了漁港旁的海岸線處。一下車就聞到了風中的潮香。夜空佈滿了繁星，眼前是一片深色的海。在遠方像是倉庫的廣場上，有一群高中生在放煙火。

「那些傢伙還真吵！」

一邊喝著買來的罐裝果汁，高耶走上防波堤，將腳伸到海的方向坐在堤上。

「這樣很危險喔。」

「沒關係沒關係！」

眺望著打在菱形塊上的浪，高耶突然有感而發。

「啊──......已經有幾年沒像這樣看海了......」

被海風吹拂著，直江站在高耶身旁，環顧洋面。

「這裡在春季到初夏期間似乎會有海市蜃樓的現像發生。在海面上可以看到對岸的建築，我是還沒看過。不過初次見到的人，應該很難分辨海市蜃樓與對面的能登半島的差異。看到海市蜃樓的同時，據說是看不到能登半島的。」

高耶很有興趣似的發出感嘆聲，眼睛閃耀著光芒。

「我好想看哪──那個海市蜃樓......現在看不到嗎？」

「盛夏的話很難說。好像也有人在抓烏賊時看到過......」

無論如何晚上是看不到的、直江說著將頭別到道路那側。幾台車的引擎聲響起，剛才的高中生和一陣刺耳的喇叭聲一同遠去了。

「啊──真是的──要飆車也安靜點哪！吵死了！」

直江苦笑著、看著高耶不滿的喊叫。

「怎麼！有什麼好笑的！」

「不。我只是在想您自己又如何？」

「我才不會像那些傢伙一樣一群人打混耍帥呢！難看死了！」

高耶嘟著嘴鬧起彆扭來了。

「混的話......也只有初中時的一陣子而已......」

過去的事想不起來也罷、高耶說著將臉回向海那一方。一口氣把果汁喝完，將空罐子丟給直江。

「啤酒。」

「咦......？」

「去買啦！下酒菜也要。」

「您在說什麼啊！不行！」

「沒關係啦！偶爾來海邊一次～～」

直江臉上又浮起苦笑，高耶注意到後，不高興的回頭。

「又來了！那種笑法！你啊～～打從一開始就把我當小孩看！」

「我並沒把您當小孩看，只是當未成年看待而已。」

「還不都一樣！」

高耶又轉回去瞪著海面。

靜靜地聽浪潮聲一陣子後。高耶似乎是想起了國中時候的事。

「當時真的很亂來哪......」

突然聽到高耶的低語，直江不解的看著他。

「怎麼了嗎？」

「啊。沒什麼，只是想起了過去的事。」

高耶撩起瀏海，扶住一邊的膝蓋。

「初中時，我曾經騎著車鬧事，交通規則什麼的都不放在眼裡，只是到處飆車。但在那樣做的時候，真的覺得很舒服。只要一踩加速器，就馬上進入時速幾百公里的世界，四周的景物也都看不清，那種力量會讓你產生自己變強的錯覺。我還曾想過、即使就這樣隨便在哪撞死都無所謂。」

「......。」

「那時看不見未來。將來和希望什麼的、全都沒有。在黑暗中撞死，也不過是一瞬間的事......我當時是這樣想的......」

看著高耶彷彿很懷念又彷彿自嘲似的側臉，心情一下子平穩下來。直江想再多看一點仰木高耶這個少年真正的內在。

「高耶您有考慮過將來要從事什麼職業嗎？」

我？高耶猶豫了一下回答。

「家庭法院的調查官......」

「咦？」

直江不禁反問。

「家庭法院......難道是指仲裁家庭問題的法院嗎?」

「不好嗎？」

不、雖然如此回答，但直江心裡是很意外的。因為實在是個與高耶的形像相差很大的職業。

「啊──但畢竟是做不到的哪，我腦袋又不好，那種工作一定要頭腦好才能做的吧......」

「我認為......不是那樣的......」

不用勉強安慰了、高耶彆扭地只是一直眺望著海。直江想尋問高耶為何想當家庭法院調查官的理由，但在開口前，高耶像是制止似的開始自言自語。

「現在也不是考慮那種事的時候吧......」

「......。高耶」

傾聽著溫柔的海浪聲，高耶凝視著黑暗的海面，像在沉思的樣子。直江正想搭話。

「不是很奇怪嗎......」

高耶低語。咦、直江反問，高耶微微闔上眼。

「那些人......就那樣放著好嗎......」

「那些人？」

「魚津城的那些人，他們留在世上只有痛苦而已，早點讓他們超生不是比較好嗎？」

高耶撩起被海風吹亂的瀏海。

「我實在是不瞭解謙信那傢伙哪。雖說靈魂留在世上是違反秩序什麼的，而因此把自己這方的靈也留住來對付他們。早點讓他們淨化、轉生不好嗎？如果真的要說秩序的話──」

將語調加強後，高耶繼續說。

「要說違反秩序最嚴重的、應該就是我們換生者了。搶走別人的肉體而活，破壞秩序的不就是我們自己嗎！太矛盾了！比起《黑暗戰國》的怨將，我們的存在不是才更不自然嗎？」

直江噤聲。

「謙信算什麼啊！憑什麼有把靈魂束縛在世上的權利！把他們《調伏》不就好了！那些人也是！什麼冥界上杉軍的戰力，那種東西怎樣都可以！既然有《調伏》的能力，為什麼不讓他們解放、平安的到另一個世界呢？」

「高耶......」

「那種力量不就是為此而存在的嗎？我實在是不瞭解......謙信那個人......」

微弱的語音消失在空氣中，高耶閉起眼，像在忍受什麼似的緊咬著下唇。

「我想......早點解放他們......」

直江的胸口閃過一絲痛楚。還是忍住，向高耶的背影回話。

「的確......」

波濤聲打破了無言的沉靜。

「我們全都是在矛盾中活過來的。」

高耶抬起頭來看著直江。

「但是我認為這樣很好。如果不是謙信公召喚的話，我現在一定還是在黑暗裡徘徊的怨靈。而且──」

停了一下話。直江看著高耶。

「如果不是換生的話，我也不會有像這樣瞭解您這個人的機會。」

高耶瞪圓了眼。直江靜靜地微笑。

「如果不是謙信公選我為夜叉眾之一的話，對我而言您始終只是〝御館之亂〞的敵人而已，也無法像這樣留在您身邊。」

「你......」

「我衷心感謝把我選為您的監視人的謙信公。」

凝視著直江真摯、清澈的眼神，高耶感到疑惑，稍微慌張的把臉轉開。

「你......真的是很奇怪的人......只要一跟你講話，步調都會亂掉。」

「是那樣的嗎。」

「那種......那種......像是要讓對方撒嬌的話，只要對女人講就好了！」

「我只是很誠心的說出來而已。」

「你的誠心說服了幾個女人？」

直江認真的開始回想。

「的確......有幾個人呢......數目記不太得了......」

「你啊......」

高耶握緊拳頭，氣得發抖。之後突然想到什麼而發問。

「如此說來，你還是獨身吧！現在有在交往的人嗎？」

「......」

為什麼這個人可以這樣天真的問這種問題呢......直江的臉色微微苦澀起來。

「因為現在沒那種時間......」

「咦咦咦！那、過去真的有囉？」

看著眼裡閃著好奇光芒的少年，直江的眼神也變得較溫和。

「若說是一同渡過夜晚的女性的話，那倒是有好幾個。」

高耶咦的一聲，臉色變得很奇怪。

「你......難道說，人不可貌相......」

直江迎著夜風微笑。

「總有一天您也會瞭解這種關係的。彼此都不互相深入，只做完想做的事就分手了，也沒有事後的牽連。所以也並沒有您所期待的愛情故事。」

「誰、誰在期待啊！」

看到直江在笑，高耶不太高興的噘著嘴，早知道一開始不問就好了。意外地對這種事有相當的潔癖，瞪人的眼神含有些微的敵意。畢竟還是在對大人的男女關係有排斥反應的年齡。

「您以後就會懂的。」

直江看著夜裡的海。

「也有只需要對方肉體為目的的關係存在的時候。為了忘掉一些事而假裝在戀愛的樣子......這都是建築在彼此的同意上的。對於那時的我是必要的......」

高耶完全不能理解那種感情，因此還是冷冷地瞪著直江。

「不過，我一直都是很誠心的在跟女人求愛的。」

直江半開玩笑的說，高耶不滿地把頭撇開。

「所以你很習慣讓對方撒嬌了。女人只要一寵就會放肆起來喔！」

直江臉上的笑容突然消失。高耶注意到後停止了動作，直江壓低聲音。

「即使放肆，也無所謂。」

「......。」

高耶在一瞬間臉上現出率真的神色──。

「我可不是女人哪！」

覺得自己被捉弄的高耶正要從防波堤站起來時。不知怎麼地失去平衡。

「嗚哇！」

直江趕緊把手伸過去。因為及時抓住的關係，才沒掉到海裡。看著下面波濤翻滾的海面，高耶不禁捏了一把冷汗，臉轉向直江。

「啊！多謝......」

高耶停止說話。直江用很認真的表情凝視著自己。抱著自己的手臂用的力也在必要之上，高耶露出訝異的臉色。

「直江......？」

注意到自己的不自然後，直江的眼裡又浮現出穩重的微笑。

「您這個人......就是因為這樣才叫人放心不下。」

高耶不滿的想要辯解。直江仍然只是微笑著聽著高耶的反論，回到車上。

波濤的聲音緊跟在背後。

車子的引擎聲在碼頭響起──。

第二章早百合傳說

那晚，兩人投宿在富山市內的旅館。

預計明後天要探察越中周邊的怨將動向。北陸這裡現在是織田與一向宗門徒互相敵視的場所。雖然時常有些小衝突，但目前尚未有顯著的行動。

因為高耶覺得麻煩，直江只好以三餐都提供美味的海鮮為保證來取得他合作的同意。如此說來，以前的景虎也喜歡生魚片料理，在奇怪的地方倒是有共同點。

雖然有點擔心支出金額的龐大，但只要一想到這也是對主君的一個投資，直江就不敢怠慢的把餐廳都訂好位（但總覺得自己做這些事時的樣子看起來有一種莫名的幸福）。

直江在櫃台辦好事後回到房間時，在房裡等的高耶已經躺平在打瞌睡了。電視還開著，大概是淋完浴後，為了看體育新聞開的吧，現在已經在播放下一個節目了。床頭櫃上放著一瓶已經開罐的啤酒。這個人又......、直江露出微微苦澀的臉色，把高耶叫醒。

「高耶。高耶。要睡可以，但請蓋著毛毯睡。這樣子睡會著涼喔。高耶」

嗯......高耶發出睡迷糊的聲音，稍微翻了一下身，沒有要起來的樣子。淋完浴後因為太熱，所以只把毛巾披在肩上就倒頭呼呼大睡了，再這樣子下去、稍等一定馬上就會覺得冷的。

「高耶～」

看來已經睡死了。真沒辦法、嘴裡念著，直江只好把高耶抱起來。

「高......」

只是稍稍把身體抬起來而已，微微後仰的下顎和喉嚨，一瞬間讓直江想起不該有的情景。一個人自己在那慌張起來，直江很用力的把高耶搖醒。

「高、高耶！請起來！高耶高耶！」

「嗯──......」

高耶矇矓地張開眼，看到直江。

「啊？你回來了？」

「要睡的話，請把浴袍穿起來、蓋好毛毯再睡。要不然會著涼喔。」

「中日跟廣島、誰贏了？」

「不知道。」

唔......嘀咕了一下，高耶睡眼惺忪的鑽進毛毯裡，馬上又很安穩的睡著了。覺得深深無力感的直江坐到旁邊的床上，把床頭櫃旁的電視開關按掉，房裡突然安靜下來，只聽得到外面些微的車聲。

應該還是要訂兩個單人房的、稍微反省了一下後，為了要讓自己冷靜又嘆了一口氣。

（這個人太沒防備了......）

這樣把責任推到人家身上後，直江含了一口放在旁邊喝剩的啤酒。一點都沒注意到直江的動搖，高耶在身旁還是一副睡得很舒服的樣子。能睡就是幸福，他的睡臉仍帶有小孩一樣的純真。

（光看就很幸福哪......）

真的有這樣的睡臉存在。要是給高耶聽到，他一定又會認為被當小孩或嬰兒對待而生氣吧，無論如何，他現在是睡著的。

直江的眼神忽然暗淡下來。

（這個人、在信賴的人面前，沒防備的令人害怕......）

從以前就是這樣。常令人擔心這樣沒防備的信任人是否有問題。也不怕因此被背叛的痛苦......

的確是互相信賴一路過來的。

到底花了多久時間、曾為敵的兩人才到那樣互信的地步呢？

曾是敵將的景虎。被自己逼死的他，是如何去信賴身為加害者、應該要憎恨的自己的呢......

接著──

雖然曾反抗過，但不知何時，開始尊敬這個人。同時持有一心一意的眼神和被堅毅的意志與敏銳的感受性所包圍的脆弱心靈的您，是個如同雙刃劍的人......對您......

責備在過去把您逼死的自己，但在抱持有比罪惡意識還強的、想保護您的想法之前......並沒有費很多的時間。就這樣相信惟有在他身邊才是自己一生的所在。且引以為傲。

但想保護他的熱情，不知何時卻轉變成了醜陋的執著......

生銹的記憶使胸口一緊。

（我不是想背叛您）

直江微微閉上眼。

（我只是不希望您被任何人奪走......）

跟自己這樣解釋多次後，把視線移到睡著的高耶身上。現在他在自己伸手就可觸及的地方。

靜靜地站起來跪到枕頭邊的地上，要是把手伸進毛毯裡的話，一定會失去理性。留在指尖的冰冷肌膚感觸煽動著腦裡的妄念。若是一點問題都沒有的對像，早就把嘴貼在肌膚上，開始情事的前戲了。

想就這樣獨佔他。

每次見面，這個想法就越來越高漲。

「......。」

收回想伸出去的手，直江緊握著拳頭，自嘲似的笑。

（愚蠢的傢伙......）

明明就得不到......

如果感情全都從心裡消失的話，那不知會有多快樂。就是有這種東西，才會那麼痛苦。

（只是妄想而已──）

這種扭曲的欲望，只有可能是妄想。如同確定自己心中的理性一般、把這些話像吞阿斯匹靈一樣的往胸口猛灌後，直江站起來。

眺望著從窗戶看下去的富山市夜景。把手腕貼在冰冷的玻璃上。

（不能相信......）

臉上浮起嘲笑。──是的，自己心中的愛情和誠意什麼的、都不能相信。有的只是和禽獸一樣凶暴的欲望而已──

這種東西不是愛。

只是扭曲精神下的產物。在過長的生命裡，因承受不住持續痛苦的靈魂所孕育出的虛假妄念而已......

絕對、不是愛......

（瘋子......）

這樣罵著自己，嘴角浮起諷刺般的笑。將視線越過肩膀回頭看著高耶。

這個人、不知道真正的我是什麼樣的人，所以才會在自己面前那樣沒防備。或許自己從一開始就沒有身為他的側近的資格。雖說是監視人，卻沒辦法只是看著他、守護他而已。自己並沒那麼心胸寬大。原以為活了四百年。應該會成為較正經一點的人，但即使是想覺悟世事從痛苦裡逃開，卻還是被人汲汲營營的悲喜所束縛。

原以為、看了四百年的日月交替就可以成為仙人......

或許是活在見不到終點、過長的日子裡使然吧。連成仙的努力都忘掉了。

重覆著虛假的〝死〞，憧憬著真正的〝死〞。〝死〞這個字給人有種說不出來的平安感。並非恐懼，而是接近祈求的憧憬了。對自己而言的〝死〞......並非停止換生而受淨化，而是拒絕轉生的靈魂消滅。

（畢竟人還是無法從六道界（譯注：六道：畜生、餓鬼、地獄、人道、天道、修羅道）解脫）

無法從痛苦中脫逃......會相信解脫後能超生的人，只有那些生命有終點的幸福人們而已。

直江用難以承受的眼神看著高耶。

您、現在幸福嗎......

想問一問平靜的睡臉。

要怎樣才能幸福呢。要是像飢餓的野獸一樣、把絕對填不滿也不會消失的欲望都充滿，就能遺忘嗎。還是讓您成為悅樂的奴隸、一起墮落，就能消去數千個因存活而生的痛苦嗎。

要的是什麼呢。

自己、現在到底要的是什麼呢。

對您......

直江重重的嘆了一口氣，把襯衫的扣子解開要去淋浴。本來是想早點睡的，但腦子裡很清楚今晚是不用睡了。喝一點威士忌，把身體裡發疼的熱意散發掉，或許也可抹殺像宿疾一樣的妄想吧。

當那麼想的時候。

「？」

突然聽到不知從何而來的女人哭聲。似乎也不像是隔壁房傳來的。哭聲越來越清楚。不、這不是從耳朵聽到的。是第六感──只有心聽得到的聲音。

（是誰的......？）

為什麼現在才注意到呢。這麼強的思念波。

哭聲不斷。悲痛的哭聲含著怨念。

直江將視線移到窗戶。在外面──......？

「......嗯......」

高耶被直江在作外出準備的聲音弄醒。

「你要去哪？」

「啊！抱歉，把您吵醒了。」

「不。沒關係......咦？」

高耶也注意到了女人的哭聲。直江看著窗外、

「從剛才就聽得到了。我有點在意，正想去確定發信源是什麼。」

「啊、稍等。那我也去。」

高耶急忙把衣服穿上。

***

順著哭聲，靈查到的地方是在街道的西側。

「似乎是在不遠的地方。」

重新靈查過整條路的狀況，直江感到不可思議的蹙眉。

「感覺得到相當強的《邪氣》。這個聲音是靈魂、而且是相當強的怨靈所發出的。若是那麼強，照理說一抵達這裡應該馬上就能發現的......」

「會不會是在車子上啊？」

「我想不是。靈魂若坐在車上，在靈察的時候還是發覺得到。看來這應該是靈氣放出波幅相當強烈的靈魂。而且並不只是一般怨靈的程度。」

「難道是怨將......」

「不曉得。去看看就知道了。」

在旁的高耶打了一個噴嚏。風有點涼，大概是覺得冷了。注意到的直江把自己原本穿著的上衣披到他肩上。

「沒事嗎？頭髮還是溼的呢。」

「嗯......沒事......」

過了零時，大路上的車也少了。兩人順著靈氣的發信源，通過路中的富山城遺址，在大路上沿著電車的線路朝西前進。大約這樣走了十五分鐘。

「啊、好痛......怎麼搞的，頭突然痛起來。」

「好強的《邪氣》。如此一來，或許這四周都因此會有靈騷現像發生也說不定......」

已經相當接近了。連哭聲都被過強的《邪氣》給覆蓋掉。即使不用靈查也可知道發信源的位置了。

「在這前面。」

在橫跨過神通川的富山大橋附近，沿著支流?松川的一條兩旁種滿櫻樹的步道。順路走著，在那等著兩人的是一堆數目驚人的鬼火。

「什......麼......」

鬼火在松川上像螢火蟲一樣的飛舞著。《邪氣》濃到不能再接近的地步。發出思念波的、就在前頭。

「......呃......」

也難怪高耶會縮起腳來。

那裡浮著一個女人的臉。

是個被青白色火炎包圍的女人頭。思念波的發信源就是這個抱著強大怨念的女人怨靈。微溫的風吹拂在臉頰上。女人苦悶的臉散發著令人毛骨悚然的怨念，邪惡的靈氣飄盪在四周。

「那傢伙是......」

「力量非常強大的地縛靈。而且是好幾百年前的......總而言之不太尋常。四周的鬼火一定也是這女人怨靈的屬靈沒錯。」

「要怎麼辦？這些傢伙們......」

直江稍微考慮了一下。好像有些不對勁。這些屬靈看來並非很古老，最多也只是數十年前的。從全部的靈齡都一樣這點、和富山曾在太平洋戰爭時遭遇過大規模空襲的事實來推定，這些應該都是當時的犧牲者。八成是在不能超生的情況下，又被這女人怨靈強大的力量所拉住。

問題是在這主導靈。像這樣強大的怨靈還不多見。

看樣子在過去是有很悲慘的糟遇吧。若是不武裝起心房，怨念就會侵入、腐蝕心志。

（可是、這......）

在思考中的直江身旁，高耶忽然注意到什麼似的環視周圍。

「有妖物的感覺......」

映出在瞬間擺好提防架勢的直江眼界裡的、是在建築物的空隙間窺看著這裡的骷髏武士。而且不只有一具，而是一堆鬼鬼祟祟的在偷看，和高耶們的視線一對上，就又急忙躲起來。

「那些傢伙是怎麼回事？果然還是和怨將有關。」

「但似乎是沒有攻擊的意思。只是監視而已......」

「那個女人的頭嗎？」

不過、看來是不會發生什麼事。女人的頭雖然具有強大的怨念，但還不是會有行動的程度。在意的，反而是骷髏武士的來歷。

「要怎麼辦？現在《調伏》嗎？」

「不。對方是相當強大的靈魂。在不夠完善的情況下，恐怕是無法順利《調伏》。再觀察一陣子比較適當。」

不能隨便攻擊。在對付強勢的對手前，要先確定我方的準備是否周到、直江臉色嚴肅的說著。

「最好是先調查那靈魂的來歷。幸好現在似乎是還沒有危害人的意思──」

「但是......」

骷髏武士們從陰影裡不時偷窺這裡。直江眼角注意著它們，催高耶回去。

「若是起因於怨將的策略，那一定非慎重不可。今晚就先回去吧。到早上靈氣應該就會較穩定了。明天再來詳細靈查。」

也好、高耶點點頭往回走。背對鬼火所發出的青白色光芒，兩人走回原本來的路。

***

到了隔天早上，兩人迅速地開始行動。吃完早餐就先著手於搜集情報的工作。首先從旅館的職員問起。

「啊。那個幽靈騷動嗎......」

「幽靈騷動？」

是的、櫃台的職員頷首答道。

「現在在這富山市內可是個話題呢。你們指的是在那護國神社裡出現的幽靈吧？傳聞中，最近好像有很多人都有看到。」

詳細的就不清楚了、櫃台人員不好意思的搔搔頭回答。

「有人傳說那好像是以前的小姐或公主的靈魂，但我是不相信啦......」

小姐或公主的靈魂？高耶和直江聽到後對望了一下。出了旅館、在前往現場的途中，問了幾個路過的當地人，有一半的人都回答有聽過那個傳聞。其中、

「啊。那是早百合姬唷。」

有這樣說的人。似乎是在這一帶傳承下來的故事剛好和現在發生的幽靈騷動吻合。

「老先生。那是什麼樣的故事？」

在富山城溜狗的老人安撫著腳邊急著要走的柴犬答道。

「她是以前統治這裡的貴族的妾。據說是被認為水性楊花，而因此被殺掉......」

「統治這裡的貴族......？」

高耶俯視直江發問。

「是誰？」

「統治富山......如此說來，在江戶時代是前田......。老先生，您知道那是什麼時候的事嗎？」

「什麼時候啊......應該是在戰國時代吧......」

直江突然一驚，高耶注意到、

「有想到什麼不對的嗎？」

「啊......不。非常謝謝您。」

道完謝後兩人和老人告別。走到要通過護城河的路前時，直江忽然開口。

「總覺得有不好的預感......」

「怎麼了？」

「要說戰國時代富山的武將的話，景虎大人。是那個佐佐成政。」

「佐佐成政？難道是上次在奈良互角的......」

直江點點頭看著在護城河畔整理羽毛的鵝群、

「那些骷髏武士也好，看來這次事件是和《黑暗戰國》有所牽連。這一帶現在應該是織田的勢力範圍......若是和那個佐佐成政有關的話......」

無論如何，再去一次昨天的現場看看，說著、兩人再次走在昨晚走過的路上。

那個地方被稱呼為「磯部河堤」，大正天皇曾在此種過櫻樹，因此現在兩邊才被櫻樹包圍。神通川在旁平行流過，堤坊後是一片綠意盎然的護國神社用地。四周似乎是住宅區，兩人抓住一個像是居民的婦人問話。

「在這一個禮拜中啊，只要一到晚上，就會看到窗外有像鬼火一樣的東西飛來飛去。奇怪的聲音？我想是沒有......我先生倒是說他有看到一個頭從堤坊邊飛過去......」

果然、想著眉頭就皺了起來。

「小孩都好害怕，真是讓人困擾呢！雖然從以前就知道這一帶有這樣的故事，但沒想到現在居然還有小姐的靈魂什麼的......」

「妳知道嗎？那個傳說......」

「是的、那一株樸樹的故事吧。早百合姬的......」

「一株樸樹？可以麻煩妳告訴我們那個故事嗎？」

婦人很親切地帶兩人到現場附近，告訴他們那個早百合姬的傳說。

戰國時代，在佐佐成政統治富山的時候，他的側室有個叫早百合的絕世美女。她是吳服村一個富農的女兒。在成政賞櫻的歸途上，人們跪在路旁向他行禮，在人群中，成政初次見到早百合。之後就把她迎為側室。成政非常寵愛早百合，片刻也不願離開她。

其他嫉妒早百合的側室們，在成政去拜訪濱松的德川家康、不在城裡時，一同策謀早百合與男人私通的謠言。這激怒了成政，被認為是私通對象的男人當場就被砍頭了。

而早百合和她的一族則是被吊在這神通川岸邊的磯部河堤上被一一斬殺。無辜的早百合被吊在那裡的一棵樸樹上受刑而死。聽不進早百合喊冤話語的成政因過於忿怒，在砍掉她親人的頭時，把吊著的早百合肌膚一道一道切開，凌遲至死。

『繪本太閤記』如此記載：

〝早百合將死、咬碎牙齒、流著血淚叫罵、美麗的紅顏逐漸變化、轉為惡鬼的容貌、

「汝記著、成政、即使妾身在此被處斬、但妾的怨恨會成為惡鬼、不出數年要殺光汝的子孫、斷絕汝的家名」

這樣慘叫著被殺。

見著闔眼、聽著毛髮為之豎立〞

之後就開始傳聞死於非命的早百合在此成為怨靈。當地人相信吊著她的那株樸樹沾染著早百合的怨念，「若砍了這株樸樹就會作祟」、人們如此害怕著。而且還有在風雨之夜，會出現叫「早百合火」、「懸垂火」的女人頭鬼火之類的怨靈傳說。

而那株樸樹在昭和二十年的富山空襲中，被燒夷彈燃燒殆盡。現在有的是種子掉落所長出來的二代樸樹，在櫻樹中伸展著枝葉。

「那就是二代的樸樹。」

告知的樹所在的地方，就是昨晚女人頭出現的場所。現在雖然看不到亡靈，但四周仍飄盪著《邪氣》，地面也染有殘留的怨念。

兩人獨處時，高耶走近樸樹念念有詞。

「還真是殘忍的傢伙哪。也不是需要那樣慘殺的事嘛......」

高耶似乎有點坦然的生氣。

「可是，早百合姬不都已經說自己是無辜的嗎？為什麼聽不進去呢？如果真是那麼喜歡的人，為何不相信對方呢？」

直江的臉上浮現出痛楚。

「我認為......就是因為喜歡，所以才更不能原諒。」

「為什麼？」

高耶不滿的瞪著直江。

「比起自己喜歡的人，反而更相信他人的話，成政這樣不就代表他只是把早百合當物品看待嗎！不過只是善妒的任性傢伙而已嘛！被他那樣殺掉，當然會怨恨了。」

直江靜默。

他並沒有全歸責於成政的意思。從婦人那裡聽取故事時，不知怎麼的，有可以把成政的思考與自己同調的感覺。

「喜歡人的心情，本來就是一件令人恐懼的事。」

高耶看著直江。直江將手伸向樸樹，俯視著枝葉。

「常有的感情......」

「......」

「與其被人奪走，還不如親手殺掉。在被誰碰到前，就想先殺掉。──獨佔欲一高，愛意馬上就可轉變為殺意......」

高耶不由得一驚，略帶嘲諷的凝視直江的表情。

「沒想到會從你嘴裡聽到這種話。」

「是嗎。那只是因為您還不瞭解我罷了......」

高耶感到奇妙的發問。

「你也......有曾經那樣想過誰嗎？」

回看的直江突然稍微瞇起眼。高耶一瞬間對他不常有的嚇人眼神感到害怕。

「連碰也碰不到......即使想獨佔也做不到吧......」

高耶睜大眼看著直江。直江痛苦的將眼睛闔起一次後，特意將視線轉回樸樹。

「可是到底是怎麼一回事呢。到現在早百合的怨靈才開始活性化......會不會是和成政的換生有什麼關係。」

高耶沒回答，若有所思的一直看著腳邊。直江注意到後，撫慰似的浮起沉穩的微笑。

「......剛才的只是玩笑而已......」

「直江......」

制止想說什麼的高耶，直江又恢復到工作時的臉。

「不知道那些武士靈魂的來歷為何。若是成政手下的，那也有點奇怪。他們像是在等誰的樣子。」

「......。早百合的靈魂活性化是在這一個禮拜的事吧。會不會是有人想利用早百合的怨靈來圖謀什麼......」

直江看了高耶一下。

「要《調伏》嗎？」

「不，那個什麼時候都可以做......可以的話，我想再弄清楚來龍去脈......」

在高耶低語的時候。

「哼。還是一樣盡說那種慢吞吞的悠閒話。」

「！」

兩人敏銳的回頭找尋插進來的聲音來源。是已知的聲音。一轉頭就看到出聲的人無聲無息的站在櫻樹下。認出臉的同時，兩人不由得驚叫。

「你......！」

「在這種地方見面，還真是奇遇哪。上杉的夜叉眾......」

如此說著，在那豔麗地微笑的美貌青年，是想都沒想到的人物。

武田的家臣?高阪彈正忠昌信。

第三章執愛的俘虜

咖啡店裡播放著優雅的古典音樂。客人稀疏的坐在窗邊的位子上，坐在直江身旁的高耶從剛才就一直用充滿敵意的眼神瞪著正前方的男人。而在正對面的高阪則是一副完全不在意的樣子喝著冰咖啡，忽然將眼睛上抬說。

「你在警戒什麼？」

繃緊的神經瞬間斷裂，高耶砰地拍了一下桌子。

「為什麼我們非得在這和你這混帳喝茶不可啊！」

「總不能站在大太陽底下談事吧。何況上次沒有慶祝再會的空閒。這次在這裡見面也算一種緣份。我可是想好好地和你們談談呢。」

高阪的眼裡閃著可疑的光芒。

「景虎殿下。」

「你這傢伙～～」

高耶正打算站起來給他一拳時，被直江阻止了。直江也並沒有鬆懈警戒，只是很冷靜的發問。

「你來富山做什麼？」

「沒有目的。只是路過時發現了一些有趣的東西，來看看而已。」

「有趣的東西？難道是那個早百合的怨靈？」

「......哼」

高阪用無懈可擊的動作優雅地翹起腳。

「那麼不尋常的怨念，連我在金澤那麼遠的地方都接收得到。本來是想這幾年難得見到那麼有本事的靈魂，才特地來一看是怎樣的傢伙。」

啥......兩人瞪圓了眼。真不愧是高阪彈正──靈查能力之高無人能出其右，感受知悉的敏銳度相差太多了。

「不過、倒是沒想到你們也在。要早知道，我就會做好戰鬥準備才來的。」

「你這渾帳～～」

用冷靜的眼神制止住想要攻擊過來的高耶，高阪端正的嘴角微微一笑。

「不要不解人情了，景虎殿下。今天我可是以身為你們老朋友的立場來見你們的。」

「......！」

高阪傲慢的態度削弱了高耶的攻擊氣勢。對高耶而言，高阪是使讓被武田信玄憑依及逼死國領夫人的憎恨對象。若可以的話，現在就想解決他，但因直江在一旁制止，才強忍住怒氣。只是眼神仍帶著恨意，像野獸一樣閃耀著挑戰的光芒。

瞥了一眼高耶，高阪向直江開口。

「哼。看來猛虎是恢復野性了。」

「你是來偵察越中的嗎？」

「也不能說是偵察......只是這一帶的動向有點煩人。」

現在連越後（新潟縣）都是武田的勢力範圍，所以高阪應該是來刺探近鄰動靜的沒錯。

「對象是織田嗎？」

「在之前還是。但現在有比織田還麻煩的傢伙們在這徘徊。」

「什麼......？

高阪眼珠上抬看著他們。

「一向宗那批人開始活躍了。本願寺光佐──顯如的那些手下。」

一聽到顯如，直江忽然皺起眉頭。

本願寺光佐?顯如這名字是較為一般人所熟知。他是淨土真宗本願寺的第十一世長老，被認為是在戰國時代具代表性的宗教策略家。當時的戰國武將無不害怕一向宗門徒的武裝起義，統括這些門徒的是位於攝津（現在的大阪府）的石山本願寺，以此為中心，勢力越趨強大。顯如自從在一五五九年繼承宗派以來，就成為這些強大門徒的領導者。

顯如率領全國門徒向信長發出檄文。之後便命北陸、伊勢長島、畿內的門徒採取猛烈抵抗，接著又和將軍?足利義昭聯手，與武田、上杉、毛利同盟築起信長的包圍網，阻止織田軍統一天下。

織田苦戰到最後，還是破了包圍網。顯如不得已只有屈服。但從苦戰就可看出他們可說是連對織田而言都是最大強敵的一股勢力。

而在北陸的一向宗一揆勢，也曾使謙信頗為困擾，他們的勢力造成阻止上杉到京都去的最大障礙。因此對直江他們而言也是因緣匪淺的對手。

一向宗的靈魂在《黑暗戰國》復活已有一段時間了。而且由於他們團結力的強大，從以前就讓直江他們感到很棘手，好幾次都嚐過他們的苦頭。雖然在這幾年被北陸的織田勢力給壓制下去，但最近據說又捲土重來了。

直江正臉向高阪發問。

「聽說加賀一帶的確是被織田奪回了......但你知道什麼是使最近一向宗得以重整勢力的原因嗎？」

「......。你知道在畿內的、有關明智光秀的傳聞嗎？」

「知道。他應該是和松永久秀與荒木一族聯手......難道......！」

直江併息，高阪叉著手冷靜地接下他的話。

「沒錯。一向宗那夥人和明智光秀與反織田同盟聯合。憑著這個約束，顯如他們似乎是想消滅織田在北陸的勢力。為此而必需要除掉織田軍裡專門負責對付一向宗的指揮官?佐佐成政。這一帶在過去曾是佐佐成政的領土。」

「要除掉佐佐成政......如此說來，那個早百合的怨靈也是......！」

高阪點點頭，用手托著下巴。

「你們已經看到那些武士的靈魂了吧，那是顯如派出來的。似乎是為了要煽動早百合的靈魂，引成政過來的樣子。成政現在負責的地方是肥後（今熊本縣），最近因為畿內的反織田抗爭激烈化的關係，森蘭丸也因而被叫到畿內來。而成政的活躍無疑地對一向宗的進出行動是個妨害。因此為了消滅成政，顯如也用盡了全力，早百合就是為此而設的道具。」

邊說著、高阪將視線移到外面的車流。

「早百合的力量變得那麼強大，成政也勢必要回來不可。早百合是滅掉成政的一顆炸彈，會留下那種東西也可說是成政的失策吧。我是為了來拜見一向宗到底有多大能耐，才在歸途上特地過來的。」

「......」

高耶暫時忘去對高阪的敵意，轉頭看著身邊的直江。煽動早百合的原來是對抗織田的一向宗怨將。

「可是、成政不是換生者嗎？」

高耶說出心裡的疑問。

「即使利用早百合的力量，也應該沒那麼容易把他消滅吧？就算肉體死亡，不是只要再換生就好了嗎？」

「只要在殺掉肉體後、靈魂再換生前，攻擊他的靈魂就好了。」

如此回答後，高阪又叉起手。

「《黑暗戰國》的怨將全都是那樣戰鬥的。用怨念的《力》讓對方的靈魂受傷，使其喪失留在這世間的力量。既然留不住，那對怨將而言也就代表了死亡。這就是《黑暗戰國》的作戰方式。成政也一樣，只要肉體一死，也就只是單純的靈魂罷了。」

當然我們也是、高阪含笑著說。

「不過既然是顯如的話，他一定也察覺到你們來富山的事了。乾脆不要插手，就讓那些怨將自己去攪和就好了。就在這坐山觀虎鬥如何。」

「那可不行──」

高耶有點不滿、

「那樣一來，幽靈騷動也會造成問題。要是早百合的靈魂暴動起來......」

「不、景虎大人。」

直江打斷他的話。

「或許我們再觀察一陣子會比較好。早百合的怨念只要針對於成政這個固定對象，應該也就不會對市民造成危害。現在應避免隨意插手以刺激到一向宗的行為。再慎重的找尋時機較恰當。」

否則他們可是很麻煩的對手、直江臉色險峻地說。並不是把亂象平治就好。怨將對社會的影響若非直接危害至一般人的緊急情況，則就非要先慎重地看清他們的勢力關係與狀況再行動不可。嚴格說來，他們的立場就像是在幫派鬥爭時介入的警察。一旦介入，就有大幅變化勢力關係的影響。隨著做法不同，《黑暗戰國》的激化程度也隨之改變。

雖然心裡瞭解，但高耶還是一副無法釋懷的樣子。高阪看到那樣的他，露出真意不明的微笑。

「......哼。還是一樣沒有野心，就如同看到往年的謙信。景虎殿下要是有那個意思的話，憑著《調伏力》要得到天下也並非難事......」

高耶凶悍的瞪著他。高阪還是一副不當一回事的樣子，嘴角微微上揚的笑著。

「不過、也好。景虎殿下似乎是很滿足於現在這種溫吞的生活。日子優沃的與那些蠢人相處、也算一種幸福吧。」

「你......你說什麼！」

「高阪」

直江在一旁用嚴厲的語調叫著。

「......我有事要跟你說。和我出去一下。」

高阪像是早就在等這句話似的抬起眼來。

「......好啊。」

留下高耶一人在店裡，兩人到外頭去。走到河邊的櫻樹旁，直江用冰冷的眼神看著高阪。

「聽著、我不知道你在想什麼。但我不准你做出刺激現在的景虎大人的事來。」

高阪一副裝傻的樣子。

「刺激？我嗎？」

「那個人的精神還不安定。在這幾個月內，他對自己本身急劇的變化感到動搖。你要是敢隨便用言行來使他不安的話，我絕不饒你。」

「哼。我還以為你要說什麼。又是那種無聊的事......」

直江眼裡閃著敵意瞪他。高阪淺笑著回答。

「所以啊、我說你們就是太天真了。忠告我那種事又如何，趁人之危本來就是我們的本行，誰管你們方不方便。」

「──高阪、你這混帳......」

「還是說、你所謂的不要刺激、是指不要做使景虎恢復記憶的事？」

「......！」

高阪輕蔑地看著和自己料想的一樣、臉色轉硬的直江，用鼻子輕笑一下。

「後來，你可以碰景虎了嗎？」

直江一驚。高阪如同看穿直江的內心似的，不懷好意地笑著。

「看來是還沒有。」

「......」

看到直江的眼神轉為銳利。高阪笑說。

「把你這種禽獸般的人放在身邊當側近，看來景虎殿下也真是一個肚量寬大的人。雖然在身旁裝成一副保護他的模樣，但你其實心裡是一直翻滾著情欲的吧？隨時在等著能擁抱那身體的機會的吧？景虎殿下一定沒想到自己已經成為臣下的欲望對象了。還是說、景虎殿下明知道而故意引誘的？」

「住口、高阪！」

直江用帶著怒氣的聲音叱責。

「若只有我倒也算了，但我絕對不允許你侮辱景虎大人！」

「哼。真敢講......」

高阪惡意的眼波流轉回看他。

「你還真是一個扭曲的傢伙哪。使主君蒙羞的不才是你嗎？在你心裡、已經侵犯景虎幾次了？使景虎屈服幾次了？」

「......！」

直江抑制不住憤怒揮起拳頭。閃過攻擊過來的直江，高阪用手掌擋住直江的拳。

「......愚蠢的男人。」

「......」

把勉強擋住的拳揮掉，高阪輕輕微笑著走回原本來的路。

「成政若回到富山的話，那些傢伙也會開始行動吧。在那之前可以先到處觀光一下。或許之後還會再見面也說不定，直江。」

「你要去哪？」

「那是我的自由。你就去和景虎糾纏不清吧──」

高阪送來嘲弄的眼神。

「謹慎的色狼殿下。」

「......」

丟下氣得握著拳直發抖的直江，高阪走過冒著青綠色枝葉的櫻樹步道。

至少付出咖啡錢來、在心裡這樣罵著，直江反芻高阪的話。

〝使主君蒙羞的......〞

像是要抗拒事實似的緊閉著雙眼。

能就這樣一直下去嗎。

使胸口緊縮的......應該已經抹殺的激情。

在您面前......就這樣......一直下去......

走回店裡，高耶的杯子已經空了，托著臉瞪著遠處。大概是在拚命忍著對高阪的怒意吧。不過、看著遠方的眼神卻令人有十分尊貴的感覺，直江忽然猶豫是否要走近。

那是讓人不自覺看著迷的銳利眼神。只要一接觸就毫不留情的傷到對方。如同精煉的刀劍一樣。

在那的、是絕對不能被像自己這樣的東西所汙染的存在。

「......」

直江像是在承受什麼似的蹙起眉頭，慢慢地偽裝起沒有表情的面具。不能被他注意到面具底下的苦痛。一走近，注意到的高耶不悅地仰視直江。

「那傢伙怎麼了？」

「回去了。但也許還會再見面。」

高耶看來心裡真的是恨透了高阪，臉色還是很憤怒的樣子。

「那傢伙真讓人生氣。把人家當小傻瓜看。下次見面的話不要阻止我，直江！我一定要親手殺了他......！」

「......」

注意到直江只是沉默地佇立著，高耶訝異的叫他。

「直江？」

「......」

把視線從高耶的雙眼別開，直江用手覆著嘴。突然覺得眼眶一熱，為了忍住而把眼簾緊閉著。

「怎麼了？不舒服嗎？」

「不。沒關係。沒什麼事。」

「直江......？」

不用看、也知道高耶現在是用什麼樣的表情在看著自己。請不要那樣直率的看著自己。......只是讓自己認清自己的醜陋罷了。

直江一直忍受著，最後終於微弱的抬起眼。

「......我們走吧。高耶」

***

結果，那個晚上房間就由一個雙人房改為兩個單人房了。當高耶為此而露出不解的神色時、

「一個人比較自在吧？」

直江這樣回答。你什麼時後那麼顧慮我了、高耶不滿的嘀咕，直江則有點憔悴的答道。

「我一直都很顧慮您啊。比任何人都是。」

「......」

高耶看起來似乎有點寂寞的樣子，直江一直告訴自己只是多心而已，把鑰匙遞給高耶。仰木高耶的個性其實比想像中的還更怕寂寞，這在交往的過程中就可慢慢得知。不能藉此趁虛而入，直江如此訴諸於自己的理性。

（我都忘了......）

感覺到危機的逼近。

（這個人應該是更危險的）

不能不留意。這樣的他，只是他的一面而已。每次藉著他的弱點趁虛而入，最後吃到苦頭的都是自己。這種事不是已經痛感過好幾次了嗎。被他的脆弱強拉進去，而被他的利牙所傷的都是自己。

露出脆弱的一面、引誘著。

藏起利牙、埋伏著。

那「怎麼了？有什麼事嗎？你最近怎麼有點奇怪？」

（不能不留意）

這樣告訴自己後，直江有點疲倦的微笑。

「......。從以前就是這樣了。」

約定好七點到樓上的俱樂部吃晚餐後，兩人回到各自的房間休息。高耶雖然沒說出口，但一直都很擔心的看著直江。他的眼神烙印在腦子裡。

（為什麼已經到這個地步了，卻還非要被這種感情折騰不可呢）

仰面倒在床上，用手肘覆著眼簾。深厚的罪惡與後悔的意識、在二十八年間一直壓抑著的這複雜感情，在和高耶交流的如今，遲早會再復甦、侵蝕自己。

即使是一瞬都未曾忘過他的事。就是因為忘不掉，所以才更痛苦。痛苦又痛苦，到承受不住的地步，這個感情才被失去他的痛楚所麻痺。或許是因為自己的精神脆弱到幾乎瀕死的程度吧，理性才得以按倒激情。到目前為止的自己，必定是喪失了感情沒錯。

是的。一直到現在的現在──

猛獸恢復了呼吸。

在您面前、得到生命。

還能再次抹殺掉自己心裡猙獰的猛獸嗎。

對於自己彷彿就要這樣崩潰的脆弱感到生氣。

不能不停住呼吸......

理性逐漸在危險的邊界磨斷。

轉靜的房間響起敲門的聲音。直江嚇了一跳爬起來。心裡正浮動著不正的妄想。將其急忙收進心房，趕去應門。一把門打開，在那站著的是高耶。

直江併住呼吸。頓時不知自己該做怎樣的表情才好。

「景虎大人......」

「啊......那個、我想該去吃飯了......」

生硬的說著，高耶沉默下來。才剛過五點。直江有點手忙腳亂。一瞬間以為從自己的神色被看出了對他的邪念，只好裝作驚訝的樣子。高耶低著頭呢喃著。

「我......、有對你說了什麼不對的話嗎？」

「咦......」

「我有說什麼讓你不愉快的話嗎？」

高耶似乎是一直都很在意。認為直江的樣子和平常不同，是否是因為自己疏忽誤說了什麼話的關係。我......、高耶接著繼續說。

「我知道，有的時候，說錯話比動粗還更傷人。」

「......」

「所以......我想自己僅量不要說出得罪人的話較好。在這方面應該是很注意......」

總而言之似乎是想道歉，但又一直說不出賠罪的話。只是小小聲的說著像藉口的事......

「所以......那個......啊、真是的。我在說什麼啊！」

直江只是默默地凝視著因著急而慌張的高耶。

果然是什麼都沒注意到。不、想必是連想都沒想過吧。那是當然的。對他而言，自己並不是戀愛對象範圍的人。自己是臣下、是保護者、是男人。就常識上來講，從一開始就不是那樣的對象。

不可能注意到的。直到剛才的剛才，他在自己的腦子裡......被剝光衣服，成為扭曲悅樂的俘虜。

同情高耶的心情和躁慮的心情，同時在直江心裡竄起。在慶幸偽裝成功的反面，又覺得絲毫沒注意到的他很可恨。像那樣天真的說一句話，反而傷到了自己。他的著想完全朝著反方向產生效果。連這都沒注意到的高耶，實在是讓人生氣。帶著譏諷的眼光，直江看著高耶。

「您那麼、怕去傷到誰嗎。」

「咦......」

「那種操心是絕對沒有用的。」

高耶身體忽然僵了一下，責難地瞪著直江。直江的眼裡浮出冷笑。

「光只是在用詞遣句上就能迴避掉的鋒刃，根本就造不成什麼危害。害怕的、是您自己。您本身罷了。」

「......」才是他的本性。不能被矇騙。

這個人若只是單純被我保護的人──

或許就不會如此被他吸引。

「直江。直江......」

注意到高耶在叫，直江抬起臉。高耶在進入電梯後，就一直叫著佇立的自己。

「但那是無論您怎麼努力，都察覺不到的。即使察覺到了，也不能怎樣。能不去傷害別人而活、這種事只是單純的理想。會說那種話的、只有霸道的偽善者而已。」

高耶非常憤怒的瞪著直江。真是藏不住感情的人、直江覺得照著自己所想而反應的高耶真的很惹人愛。

直江微微瞇起眼。

「傷害我的您、是您自己絕對察覺不到的。高耶」

「......。」

「只要您不是我......」

「......。你......」

憤怒瞬間轉變為別的感情，高耶覺得茫然。高耶不能理解為何直江要說那種話。一直都保護自己、肯定自己的直江，為何有時會說出那種具攻擊性的話呢。

事實上，他會不會是憎恨著自己的。

高耶本來就逐漸抱持著的疑念，在聽了直江方才的話後，轉為更明確。

沒錯。高耶對直江的懷疑一直都是這樣來的。

他總是沉穩、溫柔的言行，有時卻略可窺見帶刺的冰冷。

當直江那樣表現時，高耶常覺得受到比誰都深、都銳利的傷害。和他之間，尚有一件不能理解的事，就是直江之後的表情。在他像那樣冷酷的傷害高耶後，卻總是像自己反而被傷到一樣、露出痛苦的臉色。

為什麼要那樣做呢。

要怎樣才能使那種事不再發生呢。

對自己、直江真正想要的、到底是什麼。

直江卻不說。一直都是那樣。所以才更不安。不願意說自己的事，是因為和景虎之間的過節的關係嗎。還是，那像是死心似的臉，是源於高耶無法成為「景虎」的失望嗎。他是在對高耶不能成為自己所希望的樣子而感到著急嗎。一個人露出那麼痛苦的表情。看到那種臉，不是更讓人認為都是自己的錯嗎！

高耶緩緩地搖頭。

「我不瞭解......我完全不能瞭解你......」

「......高耶......？」

高耶無法自制的提高聲音。

「那要怎樣才行！取回記憶就可以了嗎？回到景虎就好了嗎？你不喜歡我是仰木高耶嗎？你到底希望我怎樣？我要怎樣你才滿意？」

直江驚訝地把眼睛睜大。

「你、到底是什麼？是什麼樣的人？明明就一副希望我做什麼的臉，但又不說出來......！有想說的事就說啊！不要每次都一個人露出像是要割腕一樣的臉......我再也不要被你用那種眼神看了！」

全身忍住像是要撕扯開胸口的激痛。直江為了要撐住自己，只是一味的凝視著高耶。像是承受不住那種眼神似的，高耶皺起眉頭。

「你告訴我、我到底做了什麼？我的什麼讓你露出那種臉？我不知道要怎麼做才好。你什麼都不說，我怎麼會知道！」

「......高耶」

「我什麼都做。你要我做什麼都可以。這樣就行了吧。景虎也好仰木高耶也好，你要我當哪個都好......！不要再用那種臉看我就好了。說啊。我真不能瞭解！你──！」

呼吸紊亂地申訴的高耶眼裡、因過度興奮而噙著淚。

（「請出去。請從我眼前消失。」

「直江......」

「現在的我、不知道會做出什麼事。不過想必是撐不久的。快走」

高耶感到迷惑，眼神不安的搖動著。

「......。為什麼......」

「為什麼？」

直江像野獸一樣敏銳的抬起眼。

「問我為什麼又能如何。為什麼......已經到了現在，您還要答案......為何......！」

像那樣無意識發問的高耶實在是很可恨。如同自己什麼罪都沒有一樣......

「全都是因為您......」

「......。」

「因為......您在。就是因為您在。要是沒有您的話，我也不會活那麼久。也不會那麼痛苦！只要您不存在......不存在這世上的話......！」

高耶頓時停止呼吸。直江的話給他很大的衝擊。自己所害怕的答案，如今從直江口中說出來。高耶張大眼，呆立在原地。

「是因為我的關係、嗎。」

「......。」

「只要我......不在，你就能輕鬆......嗎？」

「......！」

高耶很難過的咬著唇。顫抖的拳頭失去血色。肩膀不時微微的發著抖。

「......。我知道了。」

正當高耶準備要走回去時，直江的手臂伸向他的肩膀。比起開口說話，身體動得更迅速。一瞬間的事。

什麼都不說。只是從背後緊抱著高耶。

「直江......」

「......。」

忍著痛苦閉著眼，手腕裡緊抱著悲哀的人。

「什麼都不要說──......」

突然被既視感侵襲的高耶，放棄抵抗的佇立著。

您不瞭解

不瞭解也好

要就這樣把右手在身體上滑動、將胸前的扣子全部解開嗎......

暫停的時間激烈地煽動著野蠻的念頭。

一定要抹殺掉。

快點、一刻也好、快點......

發狂的野獸要醒了。

在逞凶之前......不是的！）

直江勉強抹殺掉突生的衝動。

他說的不知要如何是好，必定不是為了直江。而只是為了高耶自己的吧。因為對於在景虎和仰木高耶之間搖擺不定的自身感到迷惘，才希望得到答案的吧。但是......！

那種事情......

那種事情不能跟自己講。

把持續湧上來的衝動拚命打壓下去。根本不知道自己是怎樣的人，就不要說出那種事。那種話......

不要用那種眼神挑發面具下的野獸！

「請、出去。」

高耶睜大眼。

第四章怨恨的再會

在那晚，來了意想不到的客人。

是兩個男人。見面的瞬間就可看出是被怨將的靈魂所憑依的人。對方完全沒有交戰的意思，甚至可說是友善的要和高耶與直江談話。一說要在二樓的茶室談，客人也很有禮貌的聽從。兩人如此自稱。

眼神尖銳的是下間賴廉。較年輕的是下間賴照。

說是一向宗本願寺第十一世?顯如的使者。

「請求協力......？」

聽完話後，直江睜圓眼。

「是指、要我們幫忙消滅成政的意思嗎？」

賴廉沉著地頷首。在旁的高耶雖然也一驚，但從剛才就沒說半句話，像是在考慮什麼事，一聽到賴廉他們來訪，也只是鈍鈍地回應而已。也難怪了。

和直江、則是從剛才就沒對過眼。悶悶不樂的也一定是因為方才爭吵的關係。

不過，直江並沒去憶測高耶在想什麼。......總不能連自己也跟著鬱卒吧。只要一開始工作，就有本事把之前的感情都無意識地清除掉，能做到這點的直江畢竟是大人。

「想必你們已經注意到我們在這富山所做的工作了吧。」

下間賴廉開口。

賴廉是淨土真宗（一向宗）的坊官（譯注：我不清楚坊官的意思，但若將字拆開解釋，我想應該是佛門裡的一個職位），負責指揮石山本願寺（今大阪城）的戰鬥，可說是顯如在戰術面上的左右手。生前就已被稱說具有相當優秀的戰略能力，曾有使用雜賀的鐵砲眾及北陸的一揆勢力、與毛利水軍的軍糧補集策略，頑強地抵抗織田軍的侵略這項實績。

賴照也同是本願寺的坊官，擔當一向宗在北陸的方面，負責溝通加賀門徒眾的統率者?七里賴周和顯如之間使命的傳達。生前在與織田的一揆征伐戰中，被朝倉景胤背叛而死。

直江從以前就知道兩人復活的事了。但像這樣的正式會面，倒是第一次。

不用說，賴廉指的工作就是早百合怨靈。如高阪所講的一樣，那是一向宗他們為了引成政過來而唆使的。

「最近常聽到有關你們活躍行動的傳聞。像是前陣子在奈良打退松永久秀的『平蜘蛛』也是......」

松永久秀現在是和明智光秀那方的反織田同盟聯合，因此也算是一向宗的友方。千萬不能大意、直江心裡警戒著。

「你們也知道，我們現在和織田是呈臨戰狀態。在畿內?北陸逐漸地在組成反織田同盟。」

賴廉的語氣充滿了自信。

「織田是這世上所有惡鬼的集合。為了阻止魔王信長的復活，必須讓日本成為現世的淨土。我們一向宗從以前到現在、聯合甲斐?越後的武田與相模的北條，就是為了再築織田包圍網。」

高耶和直江頓時一驚、抬起眼來。賴廉用確實的語氣繼續說。

「我們是為了要消滅織田的北陸勢力才被派遣來此的。目的是要滅掉織田裡對付我們的先鋒?佐佐成政、和趨走北陸的惡鬼們。」

「......」

「成政換生後就成了織田的重將。若是能順利討伐他，織田的兵力必會大幅折損。對你們而言應該也是解決織田重將的一大機會吧。」

一股作勁說完後，賴廉深深地換了一口氣。

「請協助我們吧。上杉殿下。和我們一同討伐佐佐成政吧。」

「......」

直江側看高耶一眼。而高耶只是直著眼、瞪著天空。

的確，要討伐身為換生者的成政，對高耶他們來講也是難事。若是結合恨他的早百合怨靈與一向宗怨將的力量，就有可能《調伏》成政。目的是一致。但是──

（對方是一向宗......顯如的手下）

直江並未鬆懈警戒。賴廉探出上身。

「如何呢？上杉殿下。」

保持沉默的高耶、初次答話。

「我們不能協力。」

賴廉他們、甚至連直江都驚訝地看著高耶。一點猶豫都沒有的決斷方式。高耶用明徹的眼神直視賴廉他們。

「我們上杉的力量不能借你們。這不是讓你們怨將利用的力量。很可惜，只能拒絕你們的請求。」

「什、什麼......可是......！」

「你們上錯門了吧！我們又不是怨將，反而是要消滅你們的人呢、不是嗎？怎麼可能會幫你們。」

高耶具挑發性的話讓直江感到緊張。賴照也因他的態度傲慢而從座位上抬起身來要反應，但被賴廉制止了。賴廉比起來顯得較為冷靜。

「無論如何都不行嗎？」

高耶很果決地、

「不行」

雙方暫時都沉默地互相瞪視。過一會，賴廉閉起眼，像是在盤算何事，接著再度開口。

「我們瞭解了。不過，只有一件事希望你們能承諾做到──」

「......。是什麼？」

「這次成政和我們的事件、希望你們上杉不要插手......」

「......」

高耶不遜地瞇起眼。

「你的意思、是要我們保持中立嗎？」

賴廉額上滲出汗，以拚命的眼神向高耶申訴。高耶只是瞇著眼考慮，看來似乎有哪裡不滿的樣子。注意到的直江，趁高耶尚未應答前，趕緊從旁回答。

「我們瞭解了。賴廉殿下。」

「......！」

高耶像是出乎意料之外的瞪視直江。直江也不放在心上，繼續道述。

「關於這次的早百合事件，我們一律不插手。同時也保證不協助任何一方。只是、有兩個先決條件存在。」

「條件是......？」

「第一，不管有什麼理由，都不得危害至一般人。第二，這場戰役必須在三天內就得做個了結。」

直江眼裡閃著嚴肅的光芒。

「要是在期限內這個怨靈騷動還未平息的話，我們就立刻介入行使《調伏力》。到那時，是會打倒織田、還是你們呢，我們也不敢斷言。」

也許兩方一起也說不定、言外之意是如此，直江直視賴廉他們道。賴廉重重地頷首。

「我們瞭解了。還有三天。不用擔心，成政應該今晚就會來富山。明早就可決一勝負了。」

說著，賴廉再次強調。

「就這樣說定了。上杉殿下。」

「......。」

高耶靜靜地用明晰的臉凝視著賴廉他們。待看著一向宗的使者起身離去後，高耶的臉色轉為嚴峻......

嗓音低低地流洩。

「為何、不讓我回答？」

即使視線不朝這，疑問是向著直江發的。直江也有很正式的理由。

「您剛才是想拒絕他們的中立請求吧。如果那樣做的話就糟了。請不要輕視一向宗，景虎大人。對我們而言，他們是如同天敵一樣的對手。」

高耶將視線斜斜的送過來。直江像是勸誡似地、

「一向宗的兵士、是為了要使這世界成為極樂淨土而奮戰的虔誠信徒。不、或許該說是狂信較適當。他們是相信死後得往生淨土、但卻去不成而留在世間的靈魂。即使成了憎恨信長的怨靈，他們還是一心一意地信仰阿彌陀佛。」

「......」

「在他們堅定的阿彌陀佛信仰前，就連《調伏力》也無用武之地。因此我認為和他們的交涉有慎重的必要......」

聽聞著的高耶，將眼簾闔起一次後。

「......。你的主張我瞭解了。不過......」

高耶用像是交鋒一樣的銳利眼神直視直江。

「！」

頓時覺得受到了像是心臟被澆了冰水一樣的衝擊，直江的肩膀搖了一下。高耶眼神鋒利的警告。

「我告訴你，不要忘了。直江，我不准你搶去我的回答。不管有什麼樣的理由，決斷的都不是你，直江。再好好認清你的立場一次。你是我的臣下。像剛才那種侮蔑主人的舉動，即使在怎樣的情況下都不被允許。」

「......。」

「不要忘了。」

感覺到背脊逐漸發冷。

如同呼吸被絞住一樣、肩膀顫動著，直江在苦痛裡認知自己犯了錯，像要承受住似的放低眼光。

「非常的......抱歉......」

「......。」

高耶只是直視著那樣的直江沒有開口。冰冷的眼神中彷彿在說、那是當然的。

直江的胸口湧起了一股直到方才還被遺忘的念頭。那是在景虎以主君的身份表示出堅毅言行時，因無法違逆而動彈不得的自己心中所突生的感情。是對於擁有自己所缺乏的天賦才能的人所抱持的劣等感。

這個人是天生的主君。至少，是為了使直江屈服而生的人。在他身上具備有無法遮掩的......

惟有絕對者才持有的光輝......

為什麼能這樣無意識地、卻又完美的以實體呈現呢。有時常猛烈地嫉妒起這個人所有的、屈服他人的力量。輕易的擁有自己再怎麼努力都得不到的事物的人。明知自己敵不過，卻還是態度強硬、殘酷的人。而對於無法違逆只能服從的自己，更是常深感讓人顫抖的屈辱。

（明明就沒有記憶──......）

一瞬間、有把忠誠轉為反抗的衝動。

想把這個不知恐懼為何物的、自傲的人按倒後征服......

直江咬緊唇、握著拳。曾忘卻的念頭。

征服欲──

或許、這才是自己的愛情的真面目。

高耶站起來。

接著一句話也不說地離開。確信直江不會反抗的背影，和無意識中知悉即使反抗也敵不過自己的人......

您的背影常讓人覺得過於尊貴而無法接近。甚至威脅到追隨者的自尊......

強硬、狡猾、高貴的本性，都潛藏在您的心裡。

在屈辱中得以窺見到的瞬間。

或許成為獵物的、是自己......

***

回到房裡的高耶，為了探視早百合的樣子而派出了『劍的護法童子』。兩人為了待機而一直保持清醒，高耶叫直江來時已是凌晨一點了。

「景虎大人」

「馬上就得出去，直江」

高耶的臉色已轉為嚴峻。那是捨棄私情的表情。並不是一般的他。而是不折不扣的、景虎的臉......

「佐佐成政來了，早百合注意到而開始活性化了。不能再這樣下去。馬上出去。」

被派遣出的『劍的護法童子』在富山城遺址捕捉到成政的〝那個〞身影。和賴康的預告一樣，成政在當晚進了富山。當兩人趕到那裡時，只看到他連妖物也沒帶的獨自佇立在天守閣之下。

「成政......！」

把車子停在入口，高耶和直江趕到成政那。成政已經察覺到了『劍的護法童子』的氣勢，因而知悉他們就在附近。不久之前，在奈良才剛跟成政交手過。彼此都應該知道對方的事才是，意外地，他相當冷靜的迎接高耶他們。

「上杉殿下。連你們都來了......」

怎麼看都像是在等他們來的樣子。高耶調整了一下呼吸，暫時抑制住對織田武將?成政的敵意發問。

「你是知到早百合的事才回來的吧。你想怎麼處理早百合？」

「......。」

成政雖然心裡動搖了一下，但表情卻絲毫沒變。細長的眼直視磯部河堤的方向。即使相隔那麼遠，因早百合的怨念異常活化，在此地也可不費吹灰之力地感受到。

「她在等我。也只有去了。」

「是陷阱喔。成政」

高耶用急迫的語氣告知、

「那是一向宗為了引你過來而設的陷阱，他們可是想藉此殺掉你哪。」

「我知道。」

成政毅然地抬起眼來。

「但無所謂，這是我和早百合之間的問題，局外人要介入也不能怎樣。反正到頭來終究是會走到這一步的。」

「可是......」

「你們已經和顯如他們聯手了吧，上杉。可是我不會在此就被解決掉的，還沒收拾完與早百合的事前，我不和你們交手。」

高耶一驚。看來成政已經決心要與早百合對面了。

「去告訴顯如。讓早百合被你們的髒手覺醒的罪是很重的。」

「成政！」

「既然那麼想的話，就趕快去早百合那吧。」

突然插入的其他聲音，使在場的人嚇了一跳而回頭。從黑暗中出現的人是高阪彈正。

「賴廉他們已經等得不耐煩了。若不快點，早百合的怨念一過強就會傷及周圍的人們。你應該不希望把事情搞大吧。」

成政緊緊抿起嘴。胸口裡的感情已經相當高昂了。即使壓抑住而裝冷靜，但在一瞬間，還是可從他身上感覺到殺氣。

「我不知道你是誰......但現在我不跟任何人戰。要打的話，就等之後吧。」

「那也要你活得下來才行。」

高阪低語著，浮出冷冷的笑容。成政向三人行過一禮後往回走，離開富山城，朝早百合處前進。

「看來你們拒絕了賴廉的請求了吧。」

高阪用帶著惡意的語氣問高耶他們。高耶回瞪他。

「為什麼你這混帳會知道？」

「情報從哪都傳得到。哼。若接受的話，早就對成政出手了。還真是一堆天真的傢伙哪。」

直江警戒地問高阪、

「難道你和賴廉他們聯手了嗎？」

「哼。誰要跟那群滿身線香味的傢伙聯手啊。對皮膚不好。」

高耶露出敵意瞪視著。

「武田不是和一向宗聯手的嗎。」

「唉呀。景虎殿下希望那樣嗎？」

嘲笑地看著說不出話來的高耶，高阪優雅的轉身。

「比起爭論那些事，還不如快去看熱鬧如何？」

「你這混帳～」

「這可不是很常見的。睽違四百年的夫妻吵架就要開始了。」

說完話後，高阪一翻身就走了。高耶用像是想射穿似的眼神瞪著他的背影。無論到哪都是一樣討厭的傢伙、心裡雖這樣想著，但還是邁起步伐跟在後面。

「直江？」

一轉頭，看到直江像在考慮什麼似的呆立著。一被催促才回過神來。

「我現在就去。」

比誰都能設想到成政的心情的、或許是在此的直江也說不定。光是去想像他現在的想法都覺得難過。在那沒表情的底下，誰知道他其實正害怕著呢。

直江瞭解成政的心情。就是因為太瞭解了，心臟像是被捏住一樣的抽痛。若要說自做自受的話......

成政從現在開始就必須要對峙自己過去所犯的大罪。

忽然把站在那的高耶和早百合的身影重疊。

（要怎麼面對呢......成政）

試著問問自己的胸口。對他尚抱持著一抹的可能性......

對於被自己傷到不可饒恕的人、

對於召致憎恨的、最愛的人

（你的話、要怎麼面對呢？）

第五章誓約

在黑暗中的「磯部河堤」散落著虛幻的櫻花。

櫻吹雪將思考拉回四百年前的那一天。

那是春風吹拂著北陸的一個日子、

在飛舞著花辦的櫻樹下，從馬上初次見到一個美麗的女子。

「名字是什麼......？」

讓人愛憐的微笑，那時、初次仰視他。

──妾叫、早百合。

混著車聲，仍可聽到神通川的水聲。成政站在橫跨神通川的橋旁，注視著早百合強大的氣在黑暗中所發出來的光。心中的感慨並沒想像的深。經過了四百年，富山城下那些熟悉的面孔都已不再，唯有神通川的水聲不變。

被河風吹拂著、成政將眼神放遠，讓心緒奔馳在亙古時代的回憶中。

自從被豐臣秀吉命令轉戰至肥後、而因民眾暴動一事而被問罪至切腹以來，已過了四百年。從沒想過自己居然還可像這樣的、站在富山的土地上。

在《黑暗戰國》裡，自己以換生者的身份復活、重歸織田將領的綱位，由肥後開始到鎮壓九州後，就離開自己的領地，而盡力於撲滅一向宗在畿內的勢力。這些都已是兩年前的事了。

但就是一直沒踏進富山市。

（或許我是因為怕見到妳也說不定......）

而刻意避開的。

恐怕是為了逃避因憎恨自己而成為怨靈的早百合吧。

（優柔寡斷的傢伙）

即使經過四百年時光的流逝，當時那悽慘的哀號仍留在耳際。

自己在這「磯部河堤」所做過的事。

遙遠的記憶再度復甦。

──請相信早百合、殿下！

早百合揮散著烏黑的長髮哭喊著。

──妾絕對沒做過那樣的事！早百合一直都是......衷心祈禱殿下能平安無事歸來。只是一直這樣的等待著......！

她用牢牢的眼神注視自己、拚命地訴說著。對於被讒言所蒙蔽而如惡鬼一樣氣瘋的自己，她賭命地辯解自己的無辜。

早百合......

或許我當時真是完全瘋了。

妳是不可能和別人私通的。比誰都知曉妳那真誠心意的、應該也是成政我才對。

為什麼我會去相信那些因嫉妒而造謠的人的中傷呢。

──殿下......！

早百合。我沒有辯解的資格。

對於每天處在戰亂及生死邊緣的成政而言，早百合的存在是唯一的慰藉。在染滿血腥的世界裡，唯有她從未被污染而一直在那。

只有她，不想被任何人所玷汙......。一邊切開早百合細緻的肌膚，成政用瘋狂的眼神凝視著血淋淋的她。早百合。即使變成這樣，你也沒因而顯得污穢。還是一樣美麗。永遠的白百合。

早百合那像是要撕扯開胸口的哀號也傳達不到成政那。住手、心裡有個這樣吶喊的自己。已經可以了、流著血淚叫喊的也是成政。但在失去正常思考的腦子裡，已容不下任何其他事物了。

主君?信長的突然死亡、與秀吉的不睦及攻防、經過數個寒冬也無結果的與德川家康的同盟......接著戰爭又是戰爭。在失意的谷底，如同看著幻夢一般，他只是一直看著吊在樸樹上的早百合全身染血的痛苦姿態。

妳也、誰也無法理解吧。我的這種辯解......。希望人能去理解這種瘋子的藉口也不斥是一種傲慢吧。誰都不能理解也無所謂。早百合、即使是妳......

但是、早百合......對我而言，過去和妳在一起的時光是有多麼幸福啊。即使知道只是一時的、即使知道自己馬上又得投身於戰役......不、就是因為知道，所以才更珍惜和妳在一起的一點時間。曾和妳在這富山一起共渡的日子......在柔和的陽光下，注視著妳那溫暖微笑的光陰，是多麼的保貴啊。

因為知道她在此等待，即使是再殘酷的境地都能克服。只有回到她那這件事、是心裡的唯一支柱。痛苦的時候就想起她溫柔的微笑。我心回歸的場所始終只有一個、早百合、就是妳。

我也只能那樣做。疲憊過度的肉體，在那戰國時代連最終目的也不知的拚命前進。但不運的風卻不留情的正面襲向我。失去了主君，連要依循什麼而行都不知道，在爭執與陰謀的旋渦裡，光只是要保住命，就把精神耗損盡了。

不過、我自己還是決意要一路戰過去。在充斥著陰謀權術、因失去秩序而汙濁的世間。在其中，還是有絕對不能被污損的事物。為了保護那不能被污損的事物，我要一直戰。為了從荒蕪的人心裡，保護妳......

但、連那樣都做不到了。當所有存活策略都失敗終成徒勞，而只抱持著空虛與絕望回來的我、處在連活都不想活的失意谷底時，聽到了家臣們醜陋的讒言。

當耳朵聽到那如同最後一擊的讒言的瞬間，我感覺到所有的事物都染上了一層黑暗。

彷彿聽到了自己內側有什麼東西在崩壞的聲音。

早百合、我不是不相信妳。不、連這都是騙人的。我當時連妳都懷疑。以為妳背叛了我。連最後唯一的妳都──

背叛了我嗎。所有人都要陷害我、背叛我、棄我於不顧嗎。

疑心生暗鬼達到了極點。身體也因遭被害妄想侵蝕而憎恨、憤怒，漸形憔悴。

之後就全是神志瘋狂的世界了。

連自己都回想不出到底做了多殘酷的事......

連妳申辯無辜的哭訴都不相信。

最後烙印在網膜上的、是最愛的人充滿憎恨的眼神。

我現在、正做著笨拙的辯解。

不管有多少的藉口，也不能抹滅掉過去。真是一個愚蠢的男人。

開放在立山的雪原裡，一朵可愛的百合花──早百合。

我沒有愛妳的資格。

風吹散了黑暗裡虛幻的櫻花。那是初次見到早百合那天的櫻吹雪......

經過了四百年，在這磯部河堤仍可聽到神通川不變的水聲。

接著、現在──

深愛的人徹底改變的姿態、就在眼前......

***

「成政！」

早百合的怨念在他現身的瞬間爆發開來。之後趕來的高耶他們，看到了在磯部河堤壯烈的激戰。

「啊──！」

想出聲時身子卻不由得凍住。那裡已化為了地獄。深黑的火燄攻擊站在河堤上的成政。猛烈的風勢撂倒櫻樹，轟隆聲振動地面。

早百合的怨念一直不停攻擊宿怨的對象?成政。

「妳這......」

「不行、景虎大人！」

被直江一制止，高耶叫道。

「為什麼！再這樣下去、那傢伙會被......」

「您想幫助成政嗎！不可以！您忘了和賴廉他們有過約定嗎！」

「誰管啊、那種事！我才不要照著那些討人厭傢伙的意思做呢！」

「出手也沒用的、景虎大人！為什麼要幫助成政！這並非我們能介入的事、不是嗎！」

「為什麼......」

高耶停下話，看著成政他們。

報應。做了那麼多殘忍行為的成政，這是他當然的報應。一想到成政帶給早百合的痛苦，諒誰也不會責怪她復仇的。就這樣的連宿體也一併被早百合所殺也好、高耶不禁想。被殺、被墮到地獄也好。當然的。不能原諒吧......！再更加的報復也好。就這樣落到地獄也好，可是！

（不是的......）

高耶握緊拳。

（成政、你是......！）

「早百合！」

即使被怨念的黑火所包圍，成政還是朝著早百合堅毅的站著。數重的真空旋風切裂成政的肉時，鮮血泉湧出來。成政並不因而就停止攻擊。但早百合怨念的力量，卻遠遠勝過成政的《力》。

高耶和直江只能不知所措的佇立著。

成政持續攻擊早百合。而那時早百合的怨念就變得更為強大來襲擊成政。那光景，就如同成政在挑發早百合一樣。

（殺了我、早百合！）

成政挺著胸膛向早百合吶喊。

來吧。用妳的憎恨慘殺我！

我是為此而來的。是的。我是為了妳才留在這世間的。我會有換生的能力，也一定是為了得到可和那天的妳一樣感受到痛苦的這個肉體。

還不夠吧。隨妳高興的盡情撕裂吧。帶給我如同地獄般的痛苦吧！

我不請求妳言語上的原諒。我不愚蠢的期待妳原諒我。就這樣贏過我。接著、做妳想做的事。用妳的恨意馬上停止我的呼吸也好......！

「用妳的手、把我墮到地獄吧！早百合！」

化為憎恨的惡鬼的早百合頭，不知是暴怒還是狂喜的叫喊、飛舞著。發狂的風捲起河水、湧起了數條龍捲風。

「怎麼那麼驚人......」

下間賴廉因過於驚駭而無法出手，只能茫然地看著那光景。誰也無法介入。兩人之間、已沒有他人可進入的餘地了。

直江清楚的聽到了成政的聲音，頓時動彈不得。足以和他承受的激痛匹敵的悲痛念頭、現今正挖蝕著直江的胸口。

──用妳的手、把我墮到地獄。

成政的話一瞬間轉為景虎的聲音、在胸口迴盪。

（您向我強要的、不是乞求饒恕的話嗎）

直江現在才瞭解。

束縛加害者、是被害者的權利。或許景虎是為了束縛自己，才誘使自己犯罪的也說不定。為何會有那樣的感覺呢。愛情與贖罪──他用這兩道鎖來強制自己無法脫逃。不那樣做就不放心。真正任性的、應該是您。

他向自己強要的話、比刀刃還鋒利的切裂身心。即使如此，不管幾次，自己都還是會說。為了陷落他。即使哀號消弭在虛空，他還是不允許停止。若想達成願望，就朝著我繼續吶喊吧。用含著恨意的高壓眼神這麼命令著的、也是您。

〝你是我用鎖栓住的狗〞

他傲慢的眼神冰冷的這樣告知。

要是說的話，就給你滿足欲望的身體。

所以無論幾次都叫喊。情欲翻滾著血流，如同狂吼般的叫喊。

〝我愛您......〞

就這樣被激痛侵襲而就此瘋掉也好！

思考在一瞬間、與虛空同調。

〝這個疼痛、就是愛妳的証明──......〞

「！......不行！」

早百合引起的怨念暴風開始侵襲四周的住家。屋瓦飛掉，樹也被連根拔起。

「直江！張開《護身波》！不要讓周圍人家遭到危害！」

「......！」

直江回過神來，轉向高耶。高耶集中念作出《護身波》包圍四周。直江接著也作出《護身波》。兩人的合為一道念的圍幕，包裹住周遭。但內部早百合的怨念暴風實在太強大了，這樣的《護身波》是撐不久的。

「唔......！」

被過強的力量壓倒，高耶他們現在連站著都有困難。雖然護著身忍耐，但被吹跑也只是時間的問題而已。

「景虎大人！這樣太危險了！要超過限度了......！」

「要《調伏》嗎......！」

中立已到此為止了。高耶為了要《調伏》早百合而開始結印。但、就在那時！

眼前突然起了像炸彈爆發的衝擊。護住身後、兩人抬起臉來。站在跟前的、是下間賴照。

「不是說好不要出手了嗎！上杉！」

「前約已經作廢了！」

高耶凜然的回喊。

「我們說過、只要早百合一危害到居民就馬上介入！」

「你們以為我會讓你們那樣做嗎、夜叉眾！」

從賴照的身體湧起猛烈的〝氣〞。

在較遠場所監視早百合與成政的賴廉頓時回過頭來。

「不行......！還太早！賴照！」

但戰鬥已開始了。在早百合引起的暴風裡，如今，高耶他們和賴照開始對戰。

「直江、撐住外面的《護身波》！做得到嗎！」

「遵命！」

直江使盡全力，連高耶的份一起支持住外面的《護身波》。高耶則全力對付要攻擊而來的賴照。賴照從一開始就有打算趁隙要葬送景虎他們的意思。不顧早百合的怨念暴風，賴照放出《念波》攻擊而來。

高耶護著身承受住在腳邊炸裂的《念波》，將《力》充滿全身叫喊。

「不要阻礙──！」

轟、

地面隨著隆聲龜裂，賴照畏怯了一下。高耶的眼沒放過這一刻。結起毘沙門天的印。接著要觀想種字的瞬間，察覺到的賴照結起合掌印。

「我們是佛的使徒！你們的《調伏》是沒有用的！」

「......！」

賴照一心一意地唸起〝南無阿彌陀佛〞的唱名。白色的《護身幕》包住賴照的身軀。這個力的波動、

（阿彌陀佛的加護。難道......！）

敏銳的運氣要外縛住賴照。

「〝〞（BAI）！」

但對賴照沒用。一邊唸著唱名，賴照倨傲的嘲笑。不應該會這樣，高耶再結一次印。

「〝〞（BAI）！」

「沒用的，對我沒用的！上杉！來確定誰才是佛真正的使徒吧！」

嘖、高耶不悅的咋舌。至於直江那邊，早百合與屬靈們的壓倒性力量、已經快把《護身波》衝破了。

（我一個人是不行的......！）

早百合的力量凌駕於上。《護身波》裡的早百合所放出的能量壓力倍增，包圍他們的念生成的圍幕、也因而如同氣球一樣的膨脹。要是破的話，四周的住家和建築物必定會一個勁就被吹跑的。

（不能讓這種事發生......！）

但是再也沒辦法撐下去了！

（到界限了嗎！）

「我來幫你了、直江！」

《護身波》的力量突然增強。是高阪。像要援助直江般作出了《護身波》。

「高阪、你......」

「先管景虎吧。最好是把賴照調伏。趁著現在一片混亂，快把那些傢伙收拾掉！」

「難道、你......！」

《護身波》產生更強的壓力。早百合的猛攻達到了極點。身體被撕扯的殘破不堪的成政膝蓋著了地。他已經連站也站不起來了。

直江將頭轉向高耶。高耶全身承受住賴照的擊中攻擊，拚命忍耐著。

「景虎大人！」

邊喊著放出《念波》攻擊。吃了一記出其不意的賴照畏縮了一下。高耶回過頭。

「直江！把他外縛住！」

「遵命！」

兩人同時將賴照外縛。賴照還想努力唸出唱名。但......！

「嗚......」

只發出短短的呻吟，身體就被緊緊縛住。兩人的外縛生效了。如此一來就是自己的掌中物了。

「略（咒文）」

賴照激烈的抵抗。兩人持續放出宣言。

「南無刀八毘沙門天！惡鬼征伐！請賜予我尊力！」

賴照心裡拚命唸著唱名，但已經沒用了。只好向賴廉求援，而賴廉只是用冷酷的表情環顧這裡，全然無出手的意思。

（怎麼會......！）

「《調伏》！」

在高耶與直江的一聲令下，賴照的魂魄從身體裡彈出、消失在光芒裡。

接著是早百合了！心裡如此想著，高耶回過頭。瞬間懷疑自己看錯了。

「直江、你看！」

「咦！」

早百合的怨念暴風急速轉弱。強風停息，漆黑的靈氣也消散了，視界逐漸開朗。河堤上倒著全身是血的成政。

屬靈們也和早百合一同平靜下來。像惡鬼容貌一樣的頭也停止飛舞，漸漸現出了全身的相貌。

在俯臥的成政身旁，穿著純白和服的早百合靜靜佇立著。成政陷在一片血潮裡，已經不再動了。

「死了、嗎？」

早百合的身體發出淡淡的光。是生前的姿態。在成政身旁，早百合美麗的側臉直直俯視他。

已經可以了、是代表這意思嗎。

成政死了。自己親手殺的。如願的將他墮至地獄了。所以，已經可以了、早百合是這樣想的吧。

成政的身體微微動了一下。還沒死。成政用所剩不多的力氣將殘破的上半身抬起一點。

「早......百合......」

沙啞的聲音一喊、氣管就咳出了血，一邊不規律的呼吸著，成政仰視站在身旁的早百合。

「帶我......走......」

早百合只是不發一語的俯視他。像人偶一樣的表情沒有絲毫感情存在。

「......早......百......合......」

成政滿是血的唇虛弱的叫著。在被血流染黑的臉上，滑下一滴淚。

「......我對不......起......妳......」

成政伸出血淋淋的手。再扶住這隻手一次吧、像是如此申訴的樣子。早百合只是凝視著那樣的成政。

屬靈們在被早百合解放後，在虛空中飛舞。如同曾在神通川上飛舞過的螢火蟲一樣，飛向夜空，在被混同為星光前、一個接一個的消失。

接著──

早百合的相貌也隨之變為小小的光，無聲的飛舞在夜空中。成政的視線一直追隨著早百合的光。

早百合的魂魄融進夜空裡消失了。

「成政！」

高耶他們急忙趕去。把他抱起來時，氣息已相當微弱了。

「直江！快叫救護車！」

「......不用。已經沒救了......」

成政稍微調整了斷斷續續的呼吸，用朦朧的眼神仰視高耶。

「變成......你們所......期望的......事態了......」

「你在說什麼！我們可沒和一向宗聯手！」

「是那樣......的嗎......不管如何......我們都是......敵人......」

邊說著邊咳血。身體殘破的叫人不忍目睹，手腳還連著已算好了。而且因過度失血，臉色和紙一樣白。

「......早百合......已經上去......了吧......」

「超生了。我有確認。」

「是嗎......」

成政的嘴角浮出微微的笑容。

「......這樣......已經......可以了......」

上杉殿下、成政用最後的力氣嘶啞的說。

「這個肉體......已經要死了。......如此一來......馬上就可以......《調伏》......了......」

「成政」

「......這是......你們的......希望吧。快點......《調伏》......。要不然......我又要......換生了喔......」

高耶茫然的回看成政。

「難道......你想被我們《調伏》嗎？」

「呼......怎麼可能......」

逞強的這樣說著，成政用滿是血的手抓住高耶的肩膀。

「我......是......織田的......將......。不會......這樣......就被《調伏》......」

「成政！喂、成政！」

已經沒辦法再出聲了。成政氣息像蟲一樣細微地凝視著早百合消失的夜空。耳邊傳來神通川的水聲，成政回想起遙遠的過去。

視界漸漸不清。啊、馬上就是了、成政想著。意識漸遠。死亡的瞬間就要降臨了。

在轉暗的視界裡，飄散著櫻花。

成政腦裡最後閃過的、是早百合那天的笑容。

成政的頭垂了下來。

高耶拚命地叫著他的名字。但眼睛再也不會張開了。在高耶腕中，成政嚥下最後一口氣。

站在背後的高阪確認他臨終後，表情動也不動的向高耶說。

「成政的靈魂出來了。動手吧，在沒再造成麻煩前，快把他《調伏》吧。」

高耶沒有動。靜靜地搖著頭，用沉穩的聲音回答。

「沒那個必要。」

「......？」

「成政他、會回到早百合那。」

聽到高耶不可思議的確鑿語氣，高阪投來不認可的視線。雖然想說些什麼，高耶也聽不進去。

在高耶背後看守著的直江，像默哀似的將眼簾闔起。

高耶抱著成政的遺體，凝視著黑暗裡的河面。

直江看了不禁想、若是被他的手抱著的遺體是自己的話......

能被他親手殺掉這件事，對自己而言，或許會是極上的幸福。不管怎樣的痛苦，只要是藉由他的手所帶來的，都一定會變成無上的悅樂。要是能允許的話......想把這個過長的生命畫上休止符。

那一天、會來嗎。

覺得成政的遺體看起來很幸福的──大概只有自己了。

寂靜的夜裡響著河水聲。

下間賴廉走近靜默的高耶他們身旁。高耶眼裡閃著怒意瞪視賴廉。

「你不覺得、只有成政死掉太不公平了嗎。」

「請不要那樣。現在我並不想和你們戰。」

「先偷襲的是誰啊！」

「那是賴照的一意孤行。我把保護四周居民的指揮任務交給賴照。是賴照怠慢了保護的職責。」

「你想推卸責任啊！」

「不是的。是賴照抗命。他從一開始似乎就想打倒你們。想必是過於信賴自己的力量吧。我是即使你們介入，也沒有交戰的意思。賴照會被《調伏》，我想也是不得已的。」

當高耶壓抑不住怒氣站起來時，身後的高阪冷冷的低語。

「......哼。反正結束後就隨你說了。」

賴廉眼睛忽然充滿殺氣瞪過來。不過、調整呼吸壓抑下去後，又回到了若無其事的表情。

「以後或許還會再見面吧。那時，彼此都不需要留情了。希望到時能好好的交手一番。」

留下話後，賴廉轉身。

「等一下。誰說你可以就這樣回去的。」

賴廉停下腳步，越肩回頭。高耶將成政的遺體平放在地上，全身充滿著《力》毅然的站著。

「你可不能就這樣回去。」

「......。無論如何，你都想在此決一勝負嗎。」

高耶帶著猛虎般的眼神，用壓抑住的嗓音說。

「如果讓你就這樣回去。我一定會後悔。」

「是想、幫成政報仇嗎。」

不、高耶果決的否定，擺好架勢。

「我不能原諒利用早百合與成政的過去做為策略的你！」

「......！」

直江像醒悟似的一驚。不過賴廉很冷靜，沉穩的凝視高耶，用平靜的聲音如此答道。

「那個人、是以自己的意思，來解決這事的。」

「......。」

瞥了一眼佇立著的高耶，賴廉從河堤上走往橋的方向。一向宗門徒的亡靈也跟著消失。賴廉並沒做出任何事，四周又恢復平靜。

直江走向成政的遺體，用手帕輕輕地擦拭被血浸污的臉。接著，將頭回向身後的高阪。

「從一開始，你就是想唆使我們收拾賴廉的吧？就是為此，你才來這的吧？」

如此一來，武田應該就可一鼓作氣葬送掉織田與一向宗的幹部級將領。也不用弄髒自己的手。這要是為了使武田得利的高阪所策謀的話......

高阪沒正面回答，只是微微笑了一下。

「在懷疑我之前，先懷疑賴廉如何？或許從一開始，賴照就是被賴廉所指使的。」

「......什麼。」

「趁著你們被早百合的力量折騰的空隙、打倒你們...像這樣。」

回過頭的高耶和直江臉色頓時轉硬。高阪露出真意不明的淺笑，瀟灑的往回走。

「給警察一個適當的理由就行了。反正這個宿體在戶籍上遲早也會變成行蹤不明者吧。之後經驗屍過後，應該就會被處理掉。到最後，充其量也只是被當成放蕩過頭而橫死路旁而已吧。」

高耶凶悍的瞪他。高阪嘴角上揚的笑著。

「下次、就是以敵人的身分見面了。兩位親愛的上杉殿下。」

說完，高阪走上河堤，消失在黑暗中。兩人忍住怒意，目送狡猾的策略家的背影離去......

誰都不在了。

河堤只剩兩人。

聽到河水聲，高耶再次將視線轉回成政的遺體。

「直江」

「......」

「你不會被任何人殺掉......」

直江只是睜大眼。

在被理性制止前，伸出右手。被成政的血沾到的食指將低垂的下顎抬起。唯一的絕對者因困惑而眼神搖動。

「直江──......？」

正面承受住他的眼神。已經阻止不了了。眼睛對上，直江想把臉湊過去。

在寸前，最後的理性壓抑住他。

接著是片刻的沉默......

「......。」

直江像是把自己剝開似的離開高耶。

高耶屏息睜大眼。回看他的直江眼神裡充滿苦澀。

「請......束縛我......」

直江呻吟似的道。

「用您的鎖、更加的束縛我。那樣一來......我再也不會離開您。在被您殺掉之前，絕不先讓別人下手。」

高耶停住呼吸、動也不動。

直江本來還要繼續接話，但到一半又吞了回去。

眼眶噙滿了淚。低著頭，像是忍耐似的咬緊唇。咬傷的唇滲出血來。

高耶像忘卻會說話一般，只是茫然的凝視直江。

直江抬起目光。胸口突然湧出一股難以言喻的不安。高耶想說什麼而張開口。像要阻止似的，手瞬間伸向下顎。

「......你......」

將他呢喃著的唇、這次、真的覆上自己的唇。高耶的手指因驚訝而想推開他，但直江制止似的緊握住他的手。

會後悔......

雖然心裡明白，但已經沒辦法了。他也知道，除此以外，也不能再更進一步的做些什麼了。

在您做出反應前，要先把舌頭咬斷嗎。那樣就會比較輕鬆嗎。

什麼都看不到了。好痛苦，痛苦到活不下去。

我想貪婪地愛盡您的一切。

好痛苦......

已經......不能回頭了......

高耶叫著。是、一回答，高耶還是看著成政、喃喃的說。

「你......不要變成這樣喔。」

胸口感到一陣刺痛，直江像是驚訝的看著他。

「景虎大人──......」

「你......每次都首當其衝的保護我，總覺得，有天你也會變成這樣......」

又看到一個人死在自己面前，高耶覺得心裡一陣難過，緊緊的閉著眼、低垂著頭。

「這種例外、好令人不甘哪。人一死，應該就是結束了，不會再重來的。贖罪什麼的......」

「景虎大人」

「我不要這樣。我不要這種結束的方式。向我發誓，直江。你不會死的吧？不管發生什麼事都不會死吧？是這樣的吧......直江。向我發誓！」

第六章給最愛的您

成政與早百合的事件就這樣告終。

總而言之，讓高耶先回旅館，之後的處理工作就由直江一人進行。將宿體的死亡通知警察、再辦完一些調查手續後，已經過了半天。當然是不能說出事情的真正經過，只能裝成是不巧發現屍體而已，這些對直江而言都是駕輕就熟的事，做的也很完善。

結果，成政的宿體還是被當做身份不明的遺體處理，和直江他們沒有再更多的牽連。到傍晚前，警車和看熱鬧的人群一直在殘留著早百合怨念的痕跡的「磯部河堤」騷動不已。

沒有任何一個人，注意到死在這樸樹前的男人、就是早百合傳說的當事人?佐佐成政。

就這樣，那個傳說終於在無人知曉的情況下告結了。

不過──

在這河堤上，再也不會有「早百合火」飛舞了吧。

直江回到旅館時，已是過了午後四點的事了。高耶已經先回來了。要說高耶的話......

從那以後，兩人就沒再做過像對話的對話。之後的高耶什麼話也說不出來，只是茫茫然的。被施予的行為意義、他是完全不能理解的吧。即使理解了，常識與道德也會先築起防線，使自己無意識的否認吧。這也是難免的。

對於他的反應、要說害怕的話是真怕。

他是否會在自己不在的時候就取消旅館，一個人回松本了呢、心裡雖這樣想著，但一問櫃台，高耶似乎是還在房裡。放了一下心，直江走向房間。可是......

（要用什麼樣的臉見他呢......）

直江駐足在房門前。想敲門，又猶豫了一下。

他會怎麼去想自己的行為呢。腦裡浮現他那時害怕的模樣。雖說是一時的事，但為何理性抑制不住才像那樣的衝動呢。

苦悶的想法苛責著胸口。

（不管如何，已經無法挽回了......）

心意一決，直江悄悄戴起已習慣的沒表情面具。為了要見他而叩門。

一直沒有要應門的樣子。人似乎是在裡面沒錯，但敲了幾次，門都沒開。會不會是不願見到自己、心裡想著，直江停止叩門。

感覺到高耶站到門前了。

就在那。可是、大概在猶豫是否要開門吧。不、想必連高耶也不知道自己該以怎樣的臉來面對吧。

不開也無所謂、在心裡這樣告訴自己，直江隔著門報告。

「事後的處理已經順利結束了。成政的遺體現在被醫院收留，我想之後應該就會驗屍。至於身分背景可能會造成一些麻煩，但交給警方處理應該就可以了。」

裡頭的高耶沒答話。沉默、像是一把無言的刀刺傷胸口。用理性的壁壘防禦起來，直江淡淡地用業務性的語氣述說。

「之後我就要離開這裡，往能登方面調查......您覺得如何？」

即使發問高耶也不回答。直江沒表情的承受住靜默答道。

「......我已經把回去的車錢交給櫃台保管了。很抱歉耽誤您那麼久。」

說完，正要離開時。響起開鎖的聲音，門開了。

直江一時因緊張而睜大眼。高耶仰視他。

「......你要逃了嗎。」

直江的肩膀頓時搖了一下。覺得心思像被看穿一樣。

但並沒因而動搖。

「您才是......」

冷靜的發問。

「把這樣的人放在身邊，不怕嗎。」

高耶「您有哪裡誤會了。」

「什麼？」

「您正想拚命地把我做的事往平穩的方向去解釋......那若是為我的著想，那您是誤會了。」

高耶停住呼吸、張大眼。直江冷淡的微笑著，挑戰性的告知。

「您知道......我現在想做什麼嗎。」

「......。」

高耶的雙眸逐漸湧起怒意。真想看著它轉為恨意、直江心想。高耶有點氣塞地警戒的詢問。

「──你、到底是什麼人......」

對於彼此間像是要令人窒息似的視線交纏，直江感到無比的愉快。這是比起加諸肉體的行為、還更加冷酷的戰爭、心想著，唇邊浮起自虐的笑。

「我是您的〝狗〞。」

「......」

「只是、是〝瘋狗〞。」

直江帶刺的視線讓高耶感到戰慄而呆立著。那種冰冷。那就是他特有的，像是要傷害自己、憎恨著自己的冷酷。

高耶不瞭解為何握緊的拳會這樣顫抖著。連湧起的感情都無法判別是什麼。也不知該如何去理解。

高耶不知道有極端接近恨意的愛情存在。對於站著不離去的直江，高耶連話也回不了，只是憤怒的站立著。

（不能再回到一個人）

絲毫不想再回到那段時間。直江憐憫的看著說不出話來只能呆立的高耶。

（只能讓其結束......）

眼前只看得到毀滅。

不知重覆犯過多少次的錯，在最後還是只看到毀滅的結果。

我曾用這個愛情來背叛您。但要是抹殺掉這份感情，自己也活不下去。

不如被束縛住還比較輕鬆。

要是下跪來承認自己的敗北、表示服從的話，您就會用得勝的冷笑來扼殺自己吧。

露出您那冷酷的眼神，捨棄所有的溫柔。

將服從的屈辱、轉為喜樂──

只屬於我的、唯一的獨裁者......

（結束了......）

精神彷彿要被瘋狂侵蝕盡了，用全身的力量撐住自己。堅毅的告戒心房，直江闔起眼。

只能抹殺掉。自己親手......。只有現在還能將瘋狂制止住。現在的話還來的及。若不想再重蹈覆轍的話......

如今在此，全部、抹殺掉。

「......！」

發生了意想不到的事。直江嚥了一口氣，睜大眼。直直看著自己的高耶眼裡，那時，紛紛落下了大粒大粒的淚珠。

「景虎大人......」

高耶並不遮掩淚水，只是用力的咬著唇、握緊拳，想說什麼似的拚命瞪著直江。

直江心裡最後的溫柔發出倒塌的聲音完全崩壞掉了。讓人無法原諒的、惹人憐愛。令人憐愛到無法呼吸的地步。憎恨又憎恨，超過憎恨、讓人發狂的深愛著......

像被引導似的伸出左手，扶起高耶的下顎，用食指輕觸著唇。硬把想離開的手腕拉過來。強迫的把唇重合。

「......唔」

接吻是執拗、專意到悲哀的地步。即使如此，高耶還是想逃開直江的唇而抵抗。

「住......手......」

想說的話又再次被唇遮掉，拚命的抵抗也被輕易的封住。高昂的感情逐漸失去控制。對於洶湧而來的激情，高耶只是閉著眼承受住，繼續落著淚。

當雙唇終於離開時，高耶身子發硬，因痛苦而緊緊闔住眼。

直江靜靜地俯視那樣的他。把苦到要吶喊出來的衝動用理性的槍擊瞇起眼，定睛而視直江。直江完美的沒表情面具依然健在。在沉默中，高耶想窺探直江隱藏在深處的心意而認真起來。不過、在被探查出來前，直江突然低下頭，露出嘲笑。

「沒有用的。在我心中，沒有您想要的答案。」

「......。」

殺掉。將湧上來的感情全用冷酷的刀刃斬斷。緩緩地凝視心愛的人，直江低語。

「騙您的......」

「......。」

像是給自己下判決一樣。

「剛才為止的感情、都是騙您的......」

直江的臉頰滑過淚。高耶張大眼。初次看到的、他的淚水讓高耶胸口一緊。為什麼呢。連為什麼都無法考慮了。直江把給自己的判決融進讓人心碎的微笑裡，離開高耶，邁起步伐往回走。

至終都沒有回頭。

已經、不結束不行了。

把無法傳達的感情都埋進胸裡的深淵。

與其不能投身於毀滅，還不如像死了......一樣的活著。

四周轉為寧靜。

目送直江的背影消失在門後，佇立著的高耶慢慢的回頭，看著窗外。開始下雨了。

屏住呼吸，凝視冒著夕煙的街景，握緊拳。

高耶咬著唇，什麼也不能做的、顫抖著。

【第5.5卷完】

Перевод с японского: Katinka
Редакция: Мика, Келли
Иллюстрации: Sestri_p

Кувабара Мизуна
ТЕБЕ, МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 1
ЖЕНЩИНА В БЕЛОМ
Прошло около часа с тех пор, как попадавшиеся им на дороге машины начали одна
за другой включать фары. Когда же они, наконец, въехали в город Уозу, что в
префектуре Тояма1
, снаружи полностью стемнело.
– Где мы сейчас?.. – дремавший всё это время Такая проснулся и, протирая глаза,
оглядывался по сторонам. Похоже, его разбудил свет фар со встречной полосы.
– Только что въехали в Уозу. Поспали?
– Ага... – машина ехала настолько плавно, что он невольно задремал.
На этот раз Наоэ приехал на «Цельсиоре» – должно быть, запомнил, как Такая
однажды обмолвился, что хочет на нём прокатиться. Если уж на то пошло, то Такая
предпочел бы «Бенц», но семейство Татибана сейчас находилось в самом разгаре
жарких споров касательно распределения машин – с тех самых пор, как Наоэ разбил
свой «Сефиро» в Ямагате. Он скорбно жаловался: "Мне больше не дают «Бенц» на
дальние поездки". Такаю это совсем не удивляло. Родственников Наоэ можно было
понять, и, хотя в глубине души он по-прежнему мечтал когда-нибудь дорваться до их
«Феррари Тестароссы», пока что, так и быть, решил довольствоваться прокатными
машинами.
– Вы, должно быть, проголодались, – сказал Наоэ, бросив взгляд на часы. – Хотите,
где-нибудь остановимся и поедим?

1 Тояма – префектура на побережье Японского моря. (Здесь и далее комментарии переводчика)

– Да мне, в общем, всё равно... Или мы едем в одно из тех мест, куда не стоит
отправляться на голодный желудок?
– Нет, что вы. Просто чтобы сделать то, что нам нужно, лучше дождаться более
позднего часа. Я здесь знаю один хороший ресторан, пойдёмте.
Сегодня он казался более расслабленным, чем обычно. Такая кивнул в знак согласия
– отказываться от хорошей еды причин у него не было. Наоэ, похоже, неплохо знал
места; он вёл машину легко и уверенно, совсем не заглядывая в карту.
Наоэ попросил Такаю съездить с ним в Уозу на третий день после возвращения из
Нары. Тот сразу занервничал: неужели опять что-то стряслось? Но в устах Наоэ это не
прозвучало как нечто неотложное, он просто просил составить ему компанию.
Префектура Тояма, город Уозу. Средневековая провинция Эттю непосредственно
граничила с Этиго, потому и связи с кланом Уэсуги здесь были сильны. В том, похоже,
и крылась причина их нынешней поездки. "Я хочу, чтобы вы кое с кем встретились", –
так он сказал...
Пообедали в том самом ресторане. Когда вышли на улицу, было уже полдевятого.
– Вам понравилось? – спросил Наоэ по дороге к машине.
– Ага, люблю сасими, – ответил Такая с довольным видом. – В Мацумото бывают из
конины, но вот с рыбой у нас в горах напряжёнка...
– Вот как. Тогда вам стоит приехать сюда в декабре – самый разгар рыбного сезона.
Тояма славится своими суси из горбуши, но прочая рыба и крабы здесь тоже очень
хороши. Я вас как-нибудь еще отвезу.
– Правда? Здорово! На самом деле, человеку удается почувствовать всю прелесть
жизни, только когда он спит или ест что-нибудь вкусное...
Наоэ не мог удержаться от улыбки, глядя, как Такая радуется. Он подошел к машине
и сказал, вставляя ключ в дверцу:
– Отсюда до нужного места всего пять минут езды. Нам уже пора.
Такая пристально посмотрел ему в лицо, сразу вспомнив, что до сих пор не знает,
зачем они сюда приехали. Не рыбу же есть, в конце концов.
– С кем я должен встретиться?
– Скоро узнаете, – ответил Наоэ с улыбкой. – Осталось совсем чуть-чуть.
Они остановились у школы, рядом с трамвайной остановкой "Уозу", вышли из
машины и направились прямиком к главным воротам. Открыв замок силой мысли,
прошли за ограду – туда, где у самого входа в здание стояла мемориальная плита.
Надпись на ней гласила: "Здесь стоял замок Уозу". Шестым чувством Такая тонко
улавливал нечто необычное в окружающем пространстве.
– Что это за место?..
– Когда-то здесь был замок, замок Уозу. На месте этой школы как раз находилась
главная цитадель.
Глядя, как Такая настороженно озирается по сторонам, Наоэ проговорил:
– Вижу, вы уже заметили.
– Что тут творится? Приличная потусторонняя активность...
– Влияние Усобицы Духов 2
, очевидно. В последнее время в округе неспокойно,
духи-генералы3
начинают действовать... Наверное, это и послужило толчком. Местные
призраки тоже заволновались.

2 Усобица Духов – невидимая война, развязанная духами-генералами в продолжение реальных войн
эпохи Усобиц. Битвы происходят в наше время, но частично на астральном плане – то есть, обычным
людям они представляются как различные необъяснимые явления и сверхъестественные феномены.
3 Духи-генералы – все полководцы, которые участвуют в Усобице Духов. Как правило, духи-генералы
бывают двух типов: подселенные и перерождённые. Подселенные духи занимают чье-то тело, усыпляя
сознание его владельца. В одном теле, таким образом, получается две души, и если изгнать духа- паразита, то сознание хозяина снова проснётся, он "вернётся в свое тело". Перерождённые же изгоняют
душу хозяина насовсем и делают тело полностью своим. Для этого требуется определенный уровень
силы, поэтому на перерождение способны лишь немногие, самые могущественные.

– Духи тех, кто погиб в этом замке?
– Да, – сказал Наоэ, проводя Такаю на задний двор. – Когда-то замок принадлежал
Уэсуги. Он был важным стратегическим пунктом для наступления на Эттю и Ното.
Господин Кэнсин4
, бывало, останавливался здесь во время своих походов.
Они подошли ко входу в расположенный по соседству детский сад. У самых ворот
росла сосна, а под ней стояла ещё одна каменная плита, на которой было высечено
стихотворение.
– "Воин снимает латы, дабы дать отдых усталым плечам; плач диких уток близко у
изголовья"... Строчки, которые князь Кэнсин написал на этой земле. Он провел здесь
много яростных и тяжёлых сражений, и было время, когда вся область Эттю
находилась под властью Уэсуги. Но потом князь Кэнсин скоропостижно скончался.
Смута Отатэ5
охватила земли Этиго, и Ода6
воспользовался моментом, чтобы начать
кампанию по захвату Эттю.
Заметив, как Такая поморщился, Наоэ сказал:
– Вам этот рассказ, должно быть, неприятен...
– Нет... Ничего, продолжай.
Повинуясь его желанию, Наоэ заговорил снова:
– Когда ваша смерть положила конец борьбе за наследство, князь Кагэкацу двинул
войска, чтобы отвоевать Эттю. Замок Уозу был тогда одновременно и опорным
пунктом для нападения на Эттю, и оплотом обороны Этиго. Поэтому Ода собрал
армию и объединенными силами атаковал замок.
Наоэ сделал паузу и взглянул Такае в лицо.
– Сасса Наримаса7
, которого вы помните, тоже участвовал в той битве. Нобунага
повелел ему править этими землями, и Наримаса, вероятно, был самым решительным
образом настроен очистить Эттю от Уэсуги.
Такая молчал.
– Когда происками Оды Мори Нагаёси из Синано внезапно напал на Этиго,
господин Кагэкацу был вынужден вернуться в Касугаяму. Он не смог даже послать
подкрепление в Уозу и потому, скрепя сердце, разрешил остававшимся там генералам
сдать замок. Но те отказались сдаваться. Они приняли осаду и продолжили
сопротивление.
Наоэ перевел взгляд на темнеющее в ночи здание школы.
– Замок пал. Три тысячи солдат погибли в бою, а все семнадцать генералов
совершили сэппуку вот здесь, у главной цитадели. По иронии судьбы это произошло
ровно на следующий день после того, как Ода Нобунага был убит в храме Хоннодзи.
Такая распахнул глаза от удивления.
– Войска Оды спешно отступили, – продолжал Наоэ, чуть опустив взгляд, – и Уэсуги
снова заняли замок, но погибших было уже не вернуть. Если бы они продержались ещё
несколько дней... Насмешка судьбы, но до чего жестокая насмешка.
На утопающем в сумраке школьном дворе забрезжил слабый фосфоресцирующий
свет.
– Здесь покоятся души тех трех тысяч, что пали в битве за Уозу.

4 Уэсуги Кэнсин – один из великих полководцев эпохи Усобиц, правитель провинции Этиго.
Приемный отец Уэсуги Кагеторы, основатель Призрачной Армии Уэсуги. Именно Кэнсин наделил
пятерых якш Уэсуги силой изгонять духов.
5 Смута Отатэ – борьба за власть внутри дома Уэсуги, которая разгорелась после смерти Кэнсина. На
место главы клана претендовали два его приемных сына: Кагэтора и Кагэкацу. Победу одержал Кагэкацу,
а Кагэтора был вынужден покончить с собой.
6 Ода Нобунага – легендарный полководец эпохи Усобиц, один из Трех Объединителей Японии.
Самый могущественный из всех духов-генералов, его сила поистине ужасна. После схватки с Кагэторой
тридцать лет назад его местонахождение неизвестно.
7 Сасса Наримаса – один из генералов Оды Нобунаги. Перерождённый, участвует в Усобице Духов на
стороне Оды. Такая уже встречался с ним во время предыдущей миссии Уэсуги в Наре.

Призрачная энергия разбуженных духов волнами расходилась по двору. "Дон-дон",
– донесся откуда-то звук, похожий на звон колокола.
– Наоэ, что это?..
– "Колокол упокоения". Сейчас она появится...
Энергия сгущалась в туман, и вот, в самом центре дымящегося облака стали
различимы очертания чьей-то фигуры. Силуэт постепенно приближался, становясь всё
более четким. Длинные волосы, белоснежное кимоно... Перед Такаей и Наоэ явилась
женщина. В правой руке она держала маленький колокол, в который время от времени
позванивала.
– Это – дух-хранитель спокойствия8
. Мы называем их Белыми Девами. Её работа в
том, чтобы успокаивать обитающие здесь души.
Тем временем колокол в руках Белой Девы утих. Женщина опустилась на колени
перед Такаей и распростерлась в глубоком поклоне.
– Ответьте, окажите ей милость. Для неё вы – господин. Она ведь такой же член
Призрачной Армии Уэсуги...
– Как – она тоже?.. Но она даже не перерождённая...
– Армия Уэсуги включает в себя всех духов, которые подчиняются господину
Кэнсину. Мы, якши
9
– лишь полководцы, предводители над остальными...
– Значит, все эти люди...
Такая обвел взглядом школьный двор, который к тому времени уже был заполнен
бессчетным числом призраков. Несколько фигур стояли позади Белой Девы – должно
быть, те самые генералы, что покончили с собой...
– Все они поначалу были духами мщения10
, но когда господин Кэнсин стал богом
войны и обратился к ним с призывом – расстались с мыслями о мести дабы
присоединиться к Призрачной Армии Уэсуги. Обычно они мирно спят в этой земле, но
случись им однажды получить приказ – и они тут же поднимутся, чтобы встать под
наши знамёна. И единственный человек, который может отдать подобный приказ – это
вы.
Бросив взгляд на грациозно склонившуюся перед ним Белую Деву, Такая снова
посмотрел на призраков во дворе.
– Подобные отряды есть у нас в каждой провинции. И везде есть свой дух-хранитель
спокойствия, Белая Дева, которая также следит за обстановкой дел на вверенной ей
территории, наблюдает за действиями духов-генералов и докладывает нам. Так
устроена система, которая позволяет нам быть в курсе событий Усобицы Духов. Но в
последнее время духи, которые должны были бы мирно спать под охраной Белых Дев,
начинают пробуждаться, растревоженные появлением генералов. Участились случаи,
когда Белые Девы сами не могут с ними справиться...
Теперь, когда Наоэ это сказал, Такая тоже заметил: уровень испускаемой призраками
энергии был необычайно высок, выше даже, чем у какого-нибудь генерала средней
руки. Такая кивнул – наконец-то ему всё стало ясно.
– Значит, мы здесь, чтобы их утихомирить.
– Это тоже часть нашей работы – следить за тем, чтобы они не причиняли
беспокойства людям, – искоса глянув на Такаю, у которого всё ещё был несколько

8 Дух-хранитель спокойствия – название одной из многочисленных разновидностей духов. Такой дух
не имеет тела и привязан к определённому месту, которое должен охранять.
9 Якши Уэсуги – прозвище, данное пятерым перерожденным Призрачной Армии Уэсуги, которые
обладают изгоняющей силой – особой способностью отправлять духов на тот свет. Это Уэсуги Кагэтора,
Наоэ Нобуцуна, Иробэ Кацунага, Ясуда Нагахидэ и Какизаки Харуиэ.
10 Духи мщения (духи-мстители) – общее название для духов, которые не смогли отправиться в иной
мир из-за каких-то сильных чувств (как правило, негативных), которые испытывали в момент смерти.
Они остались на земле, чтобы отомстить своим обидчикам или реализовать цели, которых не смогли
достичь при жизни. Все духи-генералы являются духами мщения.

недоумённый вид, Наоэ подошел к Белой Деве. – Хотя, про это место давно известно,
что здесь водятся привидения... Идемте же, Кагэтора-сама.
Такая подошел на зов, и воины поочередно издали приветственный клич. Они
потянулись к нему, окружили, – Такая остановился, позволив телу купаться в
исходивших отовсюду волнах доброжелательности и восторженного почитания.
Тэрасима Нагаскэ, Санбондзи Кагэнага, Такэмата Ёсицуна, Ёсиэ Нобукагэ... Вместе
с именами, вливавшимися в сознание одно за другим, пришло видение той героической
битвы – битвы за замок Уозу.
Припасы давно кончились. Страдая от ран, находясь на грани голодной смерти, они
сражались с наступающими силами Оды. Все половицы в замке пропитались кровью, и
чьи-то оторванные конечности катались по полу туда-сюда... То был ад на земле, и они
сражались посреди этого хаоса, словно дьяволы.
Осада... Никто из них не смог сдержать слёз, читая вымученное письмо Кагэкацу, в
котором тот сообщал, что подмоги не будет. "Сдавайтесь", – писал Кагэкацу, но это
лишь укрепило их в решимости продолжать сопротивление. "Простите, что я вас
бросаю", – просил Кагэкацу, и для них, понимавших всю скорбь, которую он не мог
выразить словами, просто не было пути к отступлению.
Такая стоял с закрытыми глазами, принимая в себя их чувства – сожаление и обиду,
которые пробудила в них Усобица Духов. Они не переставали ждать его, с тех пор, как
он бесследно исчез – все эти тридцать лет. Вероятно, в их сознании его образ
наложился на образ Кагэкацу, который не пришел к ним на помощь тогда, четыреста
лет назад... Поэтому они ждали его, Такаю.
Он приготовился провести Ритуал Усыпления. Нужно было упокоить их на время.
Такая взял у Наоэ гофу11
с символом будды Дайнити и положил на землю; потом,
держа в руках ритуальный жезл, сложил ладони в знаке конго гассё12
и начал медленно
читать мантру Комё.
"Он, абокя, бэйросянова, макабодара, мани, хандома, дзинбара, харабаритая, ун."
От него начал расходиться слабый свет, как будто в теле занялась невидимая лучина.
Под действием мантры волны разбушевавшейся энергии стали постепенно утихать.
Наоэ, с чётками в руках, запел Сердечную сутру, вторя Такае. Пахнуло свежим, чистым
воздухом. Два голоса слились в одну песню, и её звуки поплыли по ночному небу, над
тем местом, где уже не было замка Уозу.
Рядом Белая Дева прозвонила в свой Колокол Упокоения. Под нарастающее пение
жезл в руках Такаи загорелся золотом. Он выставил его вперед, направив к лежащей на
земле гофу, и листок поднялся в воздух, словно притянутый магнитом. Священные
буквы ожили – из них, как из источника, полился очищающий свет, накрывая
собравшихся во дворе духов. Это было своего рода снотворное. Призраки
соприкасались с сиянием и исчезали – один, другой, третий... Погружались в сон, до
тех пор, пока Кагэтора не призовет их к себе снова.
"...гате, гате, парагате, парасамгате, бодхисваха, праджняпарамита..."
Когда два голоса стихли, Белая Дева трижды звонко прозвонила в колокол. Сияющая
гофу загорелась белым пламенем, бесшумно обратилась в пепел и осыпалась на землю.
Ритуал Усыпления подошел к концу; исчезла и Белая Дева. Убедившись, что воины
замка Уозу ушли все до последнего, Наоэ разомкнул ладони и обернулся к Такае:
– Похоже, всё успокоилось.
– Угу...

11 Гофу – магический амулет, выглядит как листок бумаги, на котором изображены различные
символы.
12 Гассё – жест, при котором ладони обеих рук сомкнуты на уровне груди. Традиционный индийский
жест почитания и приветствия. В эзотерическом буддизме существует двенадцать разновидностей этого
жеста, различающихся положением пальцев. Конго гассё – одна из разновидностей.

– Теперь шум по поводу истории с привидениями, наконец, уляжется... На самом
деле последнее время здесь такое творилось – страшно подумать. Духи солдат,
разгуливающие по школе, полтергейст то тут, то там... Хорошо, что я вас привёз.
Одному бы мне было сложно со всем управиться.
С этими словами Наоэ достал заранее приготовленную связку ароматических
палочек, зажёг и положил на землю. Такая рассеянно смотрел на затихший двор.
– Ну что, идемте, Такая-сан?
– А... да... – Такая повернулся спиной к опустевшему двору и послушно зашагал за
Наоэ, но сразу же остановился. Ему почудилось, что та женщина в белом все еще
наблюдает за ним откуда-то издалека своими печальными глазами.
Они ждали его. Эти люди его ждали.
– Я... – тихонько пробормотал Такая, снова обводя глазами двор, – ...Я вас не брошу.
Наоэ посмотрел на него с удивлением. Те же самые слова говорил Кагэтора всякий
раз, когда приходил в замок Уозу. Именно эти слова, сказанные от всего сердца – а
вовсе не мантры и не усыпляющий ритуал – дарили воинам покой и утешение. Эти
слова – вот, пожалуй, и все, что им было на самом деле нужно.
Обретя успокоение, духи замка Уозу вновь погрузились в сон.

* * *

Школа находилась недалеко от побережья. Немного пройти – и вот уже Японское
море расстилается впереди, насколько хватает глаз. Город Уозу расположен у самого
входа в залив Тояма, и в ясную погоду можно разглядеть очертания полуострова Ното
на другой стороне.
Миновав рыболовецкий порт, они остановились на набережной и вышли из машины.
Ветер был пропитан запахом моря, в ясном ночном небе сияли звезды, а перед ними
расстилалось огромное пространство темной воды. Чуть поодаль, на площади среди
складских построек, какие-то ребята, по виду – школьники, пускали фейерверки.
– Расшумелась гопота...
Такая взобрался на волнорез и уселся на краю, свесив ноги и потягивая сок из банки.
– Не садитесь так, это опасно.
– Да нормально. Море... – пробормотал Такая, глядя, как волны бьются о
нагромождения валунов. – Сколько лет я уже не был на море?..
Наоэ подошел и встал рядом, подставляя лицо ветру. Посмотрел в морскую даль.
– Говорят, весной и ранним летом здесь можно увидеть миражи. Здания, как будто с
противоположного берега, вдруг появляются прямо в открытом море. Хотя сам я ни
разу не видел... Говорят также, что увидевшие мираж впервые не сразу понимают, что
это такое. Думают, что это полуостров Ното, но на самом деле его не должно быть
видно одновременно с миражом...
– Ух ты... – протянул Такая, впечатлившись. – Вот бы посмотреть... А сейчас не
получится? – спросил он с загоревшимся взглядом.
– Середина лета... Даже не знаю. Вроде бы их часто видят в сезон ловли светящихся
кальмаров... В любом случае, не ночью, – ответил Наоэ и обернулся в сторону дороги.
Молодёжь погрузилась в машины и шумно укатила под звуки автомобильных гудков.
– Блин, да сколько можно! Хотите гонять – гоняйте ради бога, только тихо!
Наоэ грустно улыбнулся, глядя, как Такая ругается.
– Что?.. Что такого?..
– Да нет. Просто подумалось: кто бы говорил...
– Я езжу с глушителем! И один! Чтобы ещё с кем-то тусоваться?! Да кому оно надо!
Это себя не уважать...
Такая поджал губы и надулся – неужели обиделся всерьёз?

– Тусовался я только в средней школе... и то совсем чуть-чуть... Эх, давно это было,
– Такая мотнул головой, поворачиваясь лицом к морю, быстрыми глотками допил сок и,
не глядя, сунул Наоэ пустую банку.
– Пиво.
– Что?..
– Пойди купи пива и чего-нибудь закусить.
– О чём вы говорите? Вам нельзя.
– Да ладно, подумаешь! В кои-то веки я добрался до моря – почему бы и нет?..
На губах Наоэ снова заиграла печальная улыбка. Такая, словно почувствовав это,
обернулся к нему в сердцах:
– Вот! Опять ты надо мной смеёшься! Всегда обращаешься со мной, как с ребенком!
– Не как с ребенком, а как с несовершеннолетним.
– Какая разница!
Такая снова уставился на темную поверхность воды. Некоторое время он сидел
молча, прислушиваясь к шуму волн – наверное, вспоминал себя в младших классах.
– Чего я только тогда ни вытворял...
Наоэ насторожила эта небрежно оброненная фраза. Он повернулся к Такае и
пристально вгляделся в его лицо:
– Что-то не так?..
– А? Да нет, просто вспомнилось... – Такая откинул волосы со лба и обхватил
руками колено. – Однажды, ещё в средней школе, я угнал мотоцикл. Я тогда и водить- то толком не умел, так что экстрим был ещё тот. Но было классно, очень хорошо. Там
ведь как... Немного добавил газу – и ты уже во вселенной стокилометровых скоростей!
Эта скорость, эта мощь... создает иллюзию могущества. Как будто ты сам стал сильнее.
Всё вокруг летит, летит, и ничего не видно. А если ещё ночь... Вот, поэтому было
здорово. Я тогда подумал: даже если я сейчас куда-нибудь врежусь и разобьюсь в
лепешку – ну и пусть, ну и ладно... На полном серьёзе так думал.
Наоэ слушал молча.
– Я тогда не видел перед собой никакой дороги... Никаких надежд на будущее –
впереди было черным-черно... То же чувство, когда гонишь на мотоцикле. Просто
летишь вперед, в полной темноте. А вмазаться – это же раз, и всё... – Такая то ли
предавался ностальгии, то ли удивлялся самому себе. Наоэ ещё некоторое время
разглядывал его профиль, а потом к нему вернулось прежнее спокойствие. Захотелось
подольше посмотреть на Оги Такаю без маски.
– Такая-сан, а кем бы вы хотели быть по профессии?
– Я? – Такая поначалу замялся, но потом всё же ответил: – Инспектором по
семейным делам...
– Что? – невольно переспросил Наоэ. – Инспектором... Вы имеете в виду суд по
семейным делам?..
– А что – нельзя?
– Да нет, почему же... – возразил Наоэ, но было видно, что подобного ответа он
совершенно не ожидал. Уж слишком названный Такаей род деятельности не
соответствовал его образу.
– Хотя нет, ничего не выйдет. Я ж дурак, а для такой работы надо, чтобы голова
хорошо варила. С этим у меня проблемы...
– Я не думаю... чтобы у вас были с этим проблемы...
– Ой, ладно, не напрягайся, – проворчал Такая и угрюмо уставился в морскую даль.
Наоэ хотел было спросить, почему именно инспектор по семейным делам, когда
Такая тихонько сказал:
– Но сейчас мне, похоже, уже не до того...
Словно пресекая тем самым дальнейшие вопросы.
– ...Такая-сан...

Волны шумели, приятно лаская слух. Такая всё смотрел на темное море, глубоко
погрузившись в свои мысли. Наоэ собрался что-то сказать, но Такая снова его
опередил:
– Как-то всё это... странно.
– Что странно? – спросил Наоэ. Такая опустил глаза.
– Те люди... Стоило ли их так оставлять?
– Те люди?..
– Ну, из замка Уозу. Ведь духам, наверное, тяжело оставаться в нашем мире... Не
лучше ли было отправить их на тот свет? – Такая откинул со лба растрепанные ветром
волосы. – Не понимаю я этого Кэнсина. Сначала он говорит, что духи усопших не
должны оставаться на земле, потому что это противоречит естественному порядку
вещей, а потом сам же их здесь и удерживает. По-хорошему, им надо было помочь
очиститься, отправить в следующую жизнь, а он... И вообще. Кто тут больше всех
нарушает естественный порядок?.. – пробормотал Такая и повысил голос: – Это же мы!
Мы, перерождённые! Воруем чужие тела, чтобы самим продолжать жить, в обход всех
законов природы. Да это в сто раз более ненормально, чем просто быть каким-нибудь
духом-генералом! Не сходится. Одно другому противоречит.
Наоэ молча слушал.
– Кэнсин... Да кто он вообще такой?! Кто дал ему право распоряжаться чужими
душами, задерживать их здесь? Их всех тоже надо изгнать, они это заслужили!
Призрачная Армия Уэсуги... И что – можно теперь держать чьи-то души в качестве
собственной военной силы? По-моему, это произвол. Уж если тебе дана такая власть –
отправь их всех обратно! Пусть покоятся с миром, хватит им быть жертвами чьих-то
амбиций. Пусть отправляются на тот свет, где им и место!
– Такая-сан...
– А для чего тогда эта сила?.. Кто тут занимается самоуправством?.. Нет, не
понимаю я этого Кэнсина. – Такая закрыл глаза и прикусил губу, пытаясь побороть
досаду. – Хотел бы я подарить им облегчение...
Где-то внутри, в районе сердца, змейкой пробежала боль. Просочилась во взгляд, но
Наоэ успел поймать её и приглушить. Потом заговорил, глядя Такае в спину:
– Вы правы.
Только легкий шум волн нарушал тишину.
– Мы живем в мире, полном противоречий.
Такая поднял голову и обернулся через плечо:
– Наоэ?..
– Но я рад, что всё так получилось. Если бы князь Кэнсин не призвал меня к себе, я и
по сей день скитался бы во тьме мстительным духом. К тому же... – Наоэ помолчал, а
потом посмотрел Такае прямо в глаза: – Не стань я перерождённым, у меня никогда не
было бы шанса узнать вас по-настоящему.
Лицо Такаи вытянулось от изумления, а Наоэ продолжал со спокойной улыбкой:
– Если бы господин Кэнсин не выбрал меня одним из якш Уэсуги, для меня вы так
навсегда и остались бы "противником во время смуты Отатэ". Я бы не смог вот так, как
сейчас, быть с вами рядом.
– Ты...
– Я благодарен господину Кэнсину за то, что он сделал меня вашим защитником, –
Наоэ смотрел на него ясным взглядом, в котором не было ни капли лжи. Такаю это,
похоже, привело в замешательство – он смущенно отвернулся.
– Все-таки... странный ты парень. У меня крыша едет, когда я с тобой говорю...
– Неужели?
– Фразы, которые тешат самолюбие собеседника... Разве не их обычно скармливают
женщинам?
– Я лишь искренен в своих словах, только и всего.

– И скольких женщин ты уже соблазнил этой "искренностью"?
Наоэ задумался с серьезным видом:
– Действительно, скольких?.. Не помню... Не считал.
– Ах, ты!.. – Такая было замахнулся на него кулаком, но остановился, как будто что- то вспомнил. – Кстати. Ты ведь ещё не женат, да? А девушка у тебя есть?
Наоэ ответил не сразу.
"Почему? Почему он спрашивает об этом так беспечно?"
– Сейчас у меня нет... на это времени, – сказал он, слегка потемнев лицом.
– Так-так... Значит, была когда-то?
Любопытство к сердечным делам других, которое испытывает любой подросток –
увидев, как загорелись им глаза Такаи, Наоэ снова смягчился:
– Да, было несколько женщин, с которыми можно провести ночь.
– Хм... – Такая выглядел немного сбитым с толку. – "Внешность обманчива" –
похоже, это как раз про тебя...
Наоэ улыбнулся, стоя на ветру.
– Всякий раз это были партнёрши, с которыми легко достичь взаимопонимания. Ни я,
ни они не хотели глубокой и продолжительной связи – мы просто делали, что нам было
нужно, и расходились. Без сожалений, без обид... Но ни одной красивой любовной
истории, которую вам так хочется услышать, тоже не было.
– Кто сказал, что я хочу чего-то услышать?!
Наоэ рассмеялся. Такая насупился и замолчал, всем своим видом говоря: "И черт же
меня дернул спросить".
То ли дело было в брезгливости, которую Наоэ не ожидал в нем обнаружить, то ли в
чем-то ещё, но взгляд, которым сверлил его Такая, сочился враждебностью. Возможно,
он всё ещё не вышел из того возраста, когда физические отношения между мужчиной и
женщиной вызывают реакцию отторжения...
– Когда-нибудь и вы поймете, – сказал Наоэ, вновь переводя взгляд на ночное море,
– что бывают в жизни периоды, когда это необходимо. Когда всё, что нужно от
партнера – это тело, но люди сами ищут таких отношений, потому что иначе не смогут
продолжать жить. Заниматься сексом, чтобы забыться... Оба партнера отдают себе в
этом отчет и сознательно к тому стремятся... Мне тогда это тоже было нужно.
Такае подобные чувства, видимо, были непонятны – его взгляд по-прежнему
оставался недружелюбным.
– Но я всегда старался соблазнять их с долей искренности.
В его словах чувствовался привкус шутки. Такая вздернул подбородок и отвернулся.
– Ах, вот как. Теперь понятно, почему все эти слащавые речи так хорошо тебе
удаются – большая практика. Но если женщину слишком баловать, она садится на шею.
Улыбка слетела с лица Наоэ, словно её стерли – заметив это, Такая застыл.
– Я не против того... – прошептал Наоэ, уронив голос, – чтобы вы сидели у меня
шее...
Воцарилась тишина. Секунду лицо Такаи было абсолютно открытым. А потом...
– Я тебе не женщина! – решив, что над ним издеваются, он вскочил на ноги, но в тот
же миг потерял равновесие и покачнулся на краю волнореза.
– О-о...
Наоэ, испугавшись, тут же схватил его за руку, не давая упасть. Такая глянул вниз –
туда, где в темноте бились волны – и, обливаясь холодным потом, повернулся к Наоэ.
– Ох, спа... – он осёкся, натолкнувшись на ужасно серьёзный взгляд. Заметив, что
пальцы Наоэ сжимают его руку гораздо сильнее, чем было необходимо, Такая
подозрительно нахмурился.
– Наоэ?..
Тот быстро пришёл в себя, и его лицо снова смягчилось.
– Вот поэтому, – сказал он, – вас и нельзя оставлять без присмотра.

Такая, наконец, не выдержал и завел перебранку, выплёскивая накопившееся
раздражение. Наоэ, не переставая улыбаться, выслушивал его выпады. Так они и
направились к машине, под аккомпанемент прибрежных волн. А потом со стороны
набережной донесся звук запускаемого двигателя.

Глава 2
ЛЕГЕНДА О САЮРИ

Они остановились в Тояме, в одном из городских отелей. Следующие два дня Наоэ
хотел посвятить разведке в Эттю – нужно было выяснить, что затевают местные духи- генералы. Ода и монахи Иккосю13 переглядывались нынче друг с другом в Хокурику14
– мелкие стычки случались то тут, то там, но до сих пор ни одна из сторон не
переходила к активным действиям.
Услышав о подобных планах, Такая поначалу полез в бутылку – не очень-то ему и
хотелось с этим возиться – но, в конце концов, согласился в обмен на обещание Наоэ
трижды сводить его в рыбный ресторан. Кагэтора тоже всегда любил сасими – отметил
про себя Наоэ ещё одно удивительное, но понятное совпадение...
Его немного беспокоила величина суммы, в которую выливались дорожные расходы,
но он решил отнестись к этому, как к финансовой поддержке сюзерена, и даже заранее
заказал столики... Почему-то чувствуя себя при этом очень счастливым.
Закончив все дела и поднявшись в комнату, Наоэ обнаружил, что Такая уже спит,
свернувшись калачиком на кровати. Он заснул с включенным телевизором – должно
быть, смотрел спортивные новости, а перед этим принимал душ. Новости давно
закончились, и теперь шла совсем другая передача... На прикроватном столике стояла
открытая банка пива.
"Опять", – вздохнул Наоэ и повернулся к Такае с недовольным видом:
– Такая-сан... Хотите спать – спите, пожалуйста, только укройтесь одеялом. А то
простудитесь... Такая-сан!
– ...ммм... – сонно промычал тот, немного повертелся, но не проснулся.
После душа ему, наверное было жарко, и он даже не надел халат – спал с одним
накинутым на плечи полотенцем. В таком виде его точно продует на сквозняке...
– Ну же, Такая-сан.
Но тот уже погрузился в глубокий сон. "Ладно, тогда придется так", – пробормотал
Наоэ себе под нос и приподнял его за плечи, собираясь встряхнуть.
– Такая-сан... – сердце ухнуло. Слегка запрокинутая голова... Приподнятый
подбородок, характерный изгиб шеи... Все это вдруг живо напомнило Наоэ совсем
другую ситуацию. Он занервничал – без всяких видимых причин – и начал трясти
Такаю что было силы:
– Такая-сан... Проснитесь! Такая-сан!..
– ...ммм... – разлепив глаза, Такая поднял на него сонный взгляд. – Уже вернулся?..
– Если ложитесь спать – надевайте халат и залезайте под одеяло. Простудитесь же.

13 Иккосю (другое название – Икко-икки, Лига Прямодушных) – военизированная религиозная
организация времён Усобиц, тесно связанная с сектой Дзёдо японского буддизма. Лига Прямодушных
была уничтожена в свое время Нобунагой, соответственно, в Усобице Духов это ярые противники Оды.
14 Хокурику – область в центре острова Хонсю, на побережье Японского моря. Включает в себя
префектуры Тояма, Исикава и Фукуи (иногда сюда относят и Ниигату). В Эпоху Усобиц здесь
располагались провинции Этизен, Эттю и Этиго.

– Кто там выиграл – Драконы или Хиросимские Карпы15?..
– Откуда мне знать?
– А... – невнятно пробормотал Такая и, кое-как натянув на себя одеяло, тут же снова
провалился в сон.
Наоэ опустился на край соседней кровати, полностью обессиленный. Заметив, что
телевизор всё ещё назойливо шумит, нажал выключатель на боковой панели. В комнате
воцарилась тишина, только слышно было, как за окном гудят машины.
Надо было брать два одноместных номера – укорил себя Наоэ и несколько раз
глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы.
"Слишком уж он беззащитен".
Переложив, таким образом, вину на чужие плечи, Наоэ потянулся за пивом,
стоявшим на тумбочке, и залпом осушил банку. Такая, ничего не подозревая о его
душевном волнении, мирно спал напротив. Лицо у него сейчас было невинное, как у
ребёнка. Верно говорят, что человек счастлив, когда спит...
"Но куда большее счастье достается тому, кто наблюдает за этим..."
Бывают же такие лица. Если бы Такая мог слышать его мысли, он бы, наверное,
снова разозлился: "Я для тебя не ребёнок даже, а младенец какой-то". Но Такая спит и
ни о чём не ведает... Зрачки Наоэ потемнели.
"Как ужасающе беззащитен становится он с теми, кому доверяет".
Так было всегда. Стоило ему лишь однажды в кого-то поверить – и он полностью
переставал опасаться этого человека, раскрываясь перед ним настолько, что тому
самому впору было испугаться. Не ожидая предательства, не страшась остающихся
потом на сердце ран, глубоких и болезненных...
Да, они доверяли друг другу. Сколько же времени им, бывшим врагам,
потребовалось, чтобы к этому прийти?.. Кагэтора, вражеский предводитель... Наоэ был
одним из тех, кто свёл его в могилу – удивительно, как тот вообще смог научиться
доверять своему обидчику...
А сам Наоэ... Когда же это было?.. В какой именно момент он, одновременно с
чувством протеста, начал испытывать к Кагэторе уважение?.. Его прямой взгляд,
несгибаемая воля, острая восприимчивость ко всему вокруг, за которой пряталось
хрупкое, легко ранимое сердце. Он был подобен обоюдоострому клинку...
"А я его..."
Наоэ не мог простить себе того, что некогда поднял на него руку, послужил
причиной его гибели. Но вскоре угрызения совести переросли в нечто большее –
чувство, по силе далеко превзошедшее обычное чувство вины: желание защитить.
Нет, это заняло не так уж много времени... С тех пор Наоэ знал, что отныне и
навсегда его место – рядом с Кагэторой. Знал и гордился этим.
А потом на смену страстному желанию защитить пришел эгоизм.
Воспоминания, давно покрывшиеся пылью, вновь вставали перед его мысленным
взором.
"Я сделал это не потому, что хотел тебя предать, – Наоэ медленно прикрыл глаза, – я
просто не хотел, чтобы тебя у меня украли".
В сотый раз проговаривая в уме набившие оскомину оправдания, Наоэ снова
взглянул на спящего Такаю, который находился сейчас от него на расстоянии
вытянутой руки. Можно было присесть на колени у кровати и запустить руку под
одеяло... Тогда рассудок, наверное, отключится совсем. Наоэ до сих пор помнил
ощущение его прохладной кожи под пальцами – оно сводило его с ума. Если бы на
месте Такаи был человек, с которым у него не было никаких проблем, он так и пустил
бы губы гулять по телу, заводя прелюдию к любви.

15 Названия бейсбольных команд.

"Хочу его себе, всего, целиком" – и это чувство усиливалось с каждой новой
встречей.
Остановив на полпути занесенную руку, Наоэ медленно сжал пальцы в кулак.
Горько искривил губы, насмехаясь над самим собой: "Дурак..."
...Никогда ты до него не дотянешься, никогда не получишь. Так почему же...
...Вот бы разучиться чувствовать – вообще, совсем. Насколько было бы легче... Нет
чувств – нет и боли...
"Бред... бред сумасшедшего..."
Такое извращенное желание просто не может быть ничем иным. Наоэ затолкал в
себя эти слова, словно таблетку аспирина, и некоторое время прислушивался –
действует ли? Потом встал и подошел к окну; приложил руку к прохладному стеклу,
глядя на ночной город.
"Я же сам в это не верю".
Ни во что в себе он уже не верил – ни в привязанность, ни в искренность. Только
бешеная, животная жажда – вот единственное, что он чувствовал наверняка.
Никакая это не любовь, а порождение больного сознания, бред искорёженной души,
которая не выдержала слишком затянувшейся жизни... Это просто не может быть
любовью.
"Безумец..." – Наоэ цинично усмехнулся, проклиная себя, и снова обернулся
посмотреть на Такаю.
"Он так беспечен лишь потому, что не знает, каков я на самом деле. Нет, у меня не
было права становиться его соратником..."
Защитником, хранителем... Наоэ не мог просто присматривать за ним на расстоянии
– не такая широкая у него была душа. Казалось бы, четыреста лет должны сделать
человека хоть чуточку лучше – но куда там. Даже если и наступает однажды момент
прозрения, когда самому хочется прекратить, наконец, эти муки – не так-то просто
вырваться из порочного круга страданий и страстей, которые составляют человеческую
жизнь. У Наоэ не получилось.
"А я-то думал, что после четырехсот лет стану чуть ли не святым..." – но даже само
стремление к этому куда-то пропало, потерялось в бесконечной веренице месяцев и
дней.
С каждой новой фальшивой смертью в нем росло преклонение перед смертью
истинной. Смерть не только не вызывала у Наоэ страха – в самом этом слове ему
чудилось обещание покоя и отдохновения. Но что же было для него "истинной"
смертью?.. Отказ от перерождений и очищение души для следующего воплощения?..
Нет, не то. Для Наоэ «умереть» значило вообще никогда больше не перевоплощаться.
Полное и окончательное разрушение души...
"Никому не дано вырваться за пределы Шести Царств..."
От боли нигде нет спасения. А верить в то, что где-то есть выход, что человек после
смерти может стать буддой – такое под силу лишь тем счастливцам, в чьей жизни
бывает и начало, и конец.
Наоэ бросил в сторону Такаи взгляд, полный невыносимой тоски.
"Скажи... ты сейчас счастлив?.. – хотелось ему спросить, глядя в это безмятежное
лицо. – А мне как обрести счастье?.. Чем утихомирить желание, у которого нет ни
конца, ни края? Если позволить себе утолить его, подобно изголодавшемуся зверю,
смогу ли я достичь забвения? Сделать тебя рабом своих удовольствий, и, переплетаясь,
скатиться в пропасть – избавлюсь ли я тогда от тех неисчислимых страданий, что
привязывают меня к жизни?»
...Чего же я хочу? Чего я хочу от тебя, сейчас?..
Наоэ глубоко вздохнул и начал расстегивать рубашку, собираясь пойти в душ. Надо
поскорее лечь спать, думал он, хотя и знал в глубине души, что ему уже не сомкнуть

глаз этой ночью. Или пойти напиться? Может, виски снимет горячий зуд во всем теле,
прогонит эти галлюцинации, которые уже превратились в хроническую болезнь?
Наоэ раздумывал над этим, когда услышал посторонний звук: где-то плакала
женщина. Сначала он подумал, что в соседней комнате – но нет, не похоже.
Постепенно плач становился все более отчётливым, и Наоэ, наконец, понял: звук
раздается у него в голове. Он улавливал его шестым чувством.
Кто бы это мог быть? И почему он до сих пор ничего не заметил? Настолько сильная
мысленная волна...
Плач не прекращался. То были горькие, почти злобные рыдания. Наоэ обернулся к
окну – снаружи?..
– ...ммм... – разбуженный шумом, Такая открыл глаза. Наоэ куда-то собирался.
– Ты куда?
– Я вас разбудил? Извините.
– Да нет, ничего... Что это?.. – теперь Такая тоже услышал плач.
– Этот звук беспокоит меня уже некоторое время. Хочу пойти посмотреть, откуда он
доносится.
– Погоди, я с тобой, – и Такая начал быстро одеваться.

* * *

Они пошли на звук, по пути проводя ментальную разведку, и, в конце концов,
поняли, что источник находится где-то в западной части города.

– Уже недалеко.
Наоэ снова просканировал весь город и подозрительно нахмурился:
– Мощная негативная энергия. Голос принадлежит духу... Мстительному духу,
причем очень сильному. Странно, мы должны были почувствовать его сразу, как
только приехали...
– Может это потому, что мы были в машине?
– Машина здесь ни при чём – когда слышно, то слышно везде. Наверное, этот дух
периодически меняет уровень испускаемой энергии... И все-таки, какая сила. Это не
простой дух-мститель...
– Что, дух-генерал?..
– Не знаю. Непонятно, пока не проверим...
Такая рядом коротко чихнул – похоже, его пробрал озноб на холодном ветру. Наоэ
снял пиджак и заботливо накинул ему на плечи:
– Холодно? У вас волосы до сих пор не высохли.
– Ничего... Не страшно.
Стрелки часов перевалили за полночь; на главном проспекте почти не было машин.
Следуя за трамвайными путями, они миновали развалины замка Тояма, что в самом
центре города, и двинулись дальше на запад, за волной.
– Уй, больно!.. – сказал Такая, когда они прошагали ещё минут пятнадцать. – Как
будто кувалдой по башке...
– Очень сильный поток плохой энергии... Не удивлюсь, если в округе наблюдают
сверхъестественные феномены.
До источника оставалось совсем чуть-чуть. Плач затих, потонув в волнах злобной
силы. Уже без всякой ментальной разведки было понятно, в каком направлении идти.
– Где-то впереди.
Это было в районе Большого Тоямского моста через реку Дзинцугаву, в том месте,
где в нее впадала маленькая Мацукава. Там, на обсаженной сакурами пешеходной
набережной, их поджидало целое облако блуждающих огней.
– Ух ты...
Огни кружили над рекой, словно стая светлячков. Отрицательная энергия сгущалась
здесь настолько плотно, что ближе было уже не подойти. Мысленная волна накатывала
с той стороны, где у начала маленького моста росли по бокам два огромных дерева
эноки.
– Ого... – Такая остановился как вкопанный, и было от чего: в воздухе парила,
покачиваясь, голова женщины. Окутанная белёсым пламенем, голова источала
мстительную злобу – это и был тот призрак, что породил мысленную волну.
Щеки обдало горячим ветром. Женщина, с искаженным от боли лицом, рассеивала
вокруг потоки злобной воли.
– Это ещё что такое...
– Сильный дух-на-привязи16
. Ему несколько сотен лет... интересно, сколько?.. Как
бы то ни было, а ситуация явно ненормальная. Все эти блуждающие огни, очевидно,
духи у неё в подчинении.
– И что нам с ними делать?
Наоэ задумался. Подчиненные духи не выглядели столь уж опытными – лет им было
от силы несколько десятков. Судя по тому, что возраст у всех был примерно
одинаковый, это должны были быть духи погибших во Вторую мировую войну – Тояма
тогда подвергалась массированным бомбардировкам. Не нашедшие упокоения, они
оказались притянуты мощным мстительным духом женщины.
Вот в ком была проблема. Дух-мститель такой силы – явление весьма редкое.
Наверное, в прошлом ей пришлось пережить какую-то ужасную трагедию... Если не

16 Дух-на-привязи – название одной из разновидностей духов. Такие духи не имеют тела и привязаны
к месту своей смерти.

концентрироваться на внутренней защите – недолго было и тронуться умом, настолько
засасывающей была её ненависть.
"И все таки..."
Стоявший рядом Такая вдруг резко вскинул голову, словно что-то почувствовал:
– Нуэ17!.. Где-то рядом!..
Наоэ тут же подобрался, озираясь по сторонам. Его взгляд выхватил из мрака
силуэт: скелет в доспехах наблюдал за ними, притаившись в тени домов, и он был не
один. Другие костяные воины выглядывали из укрытий то тут, то там, но стоило им
понять, что они обнаружены – как все тут же снова попрятались.
– Ещё и эти... Нет, тут замешан кто-то из генералов, не иначе...
– Но они, похоже, не собираются нападать, просто следят...
– За чем – за головой?
Было непохоже, чтобы скелеты в доспехах готовились к каким-то действиям. Да и
дух женщины ничего особенного не предпринимал – только рассеивал вокруг сильные
мысленные волны. Чьи это были воины – вот о чём сейчас следовало беспокоиться
больше всего.
– Что будем делать? Изгоним её прямо сразу?
– Нет. Мы имеем дело с весьма сильным духом, к которому нужно подступаться в
полной готовности, иначе может не получиться. Этот призрак появился здесь не
сегодня и не вчера... Понаблюдаем за ней немного, – Наоэ нахмурился. – Прежде чем
нападать, нужно подготовиться. Для начала – выяснить, откуда взялся этот дух. По
счастью, людям она вреда пока не причиняет...
– Да, но...
Наоэ ещё раз оглянулся на костяных воинов, по-прежнему следивших за ними из
тени, и знаком велел Такае уходить.
– Если это происки кого-то из генералов, здесь тем более необходима осторожность.
Сейчас нам лучше вернуться в гостиницу, а завтра прийти снова и провести более
тщательную ментальную разведку – надеюсь, энергии к тому времени успокоятся.
Такая кивнул в знак согласия. Оставив бледно-голубые огни позади, они зашагали
прочь, той же дорогой, что и пришли.

* * *

Они приступили к действиям на следующее утро, сразу после завтрака. Начинать
надо было со сбора информации, и первым делом решили спросить в отеле.
– А, та история с привидениями... – ответил человек за конторкой.
– Какая история?
– Да сейчас в городе только и разговоров, что об этом. Вы ведь о призраке, который
появляется на задворках храма Гококу? Говорят, в последнее время много кто его
видел... – портье почесал затылок. – Подробностей я не знаю, но вроде бы это призрак
какой-то древней принцессы. Кажется, есть какая-то легенда... Хотя сам я ни во что
такое не верю.
Услышав о призраке принцессы, Наоэ и Такая молча переглянулись. По дороге к
месту событий они попробовали порасспрашивать прохожих, и половина из них
подтвердили те же самые слухи, а один из местных жителей сказал:
– Так то же Саюри-химэ.
Оказалось, одно из местных преданий как нельзя подходит к нынешней
сверхъестественной истории.
– Вы не расскажете об этом поподробнее?

17 Нуэ – рядовые солдаты Усобицы Духов. Могут принимать самые разные формы.

Они остановили какого-то старичка, выгуливавшего собаку в тоямском замке.
Успокаивая непоседливого пса, пожилой человек ответил:
– Наложница одного феодала, который правил тут много-много лет назад. Он убил
её по подозрению в измене.
– Феодал, который тут правил... Кто это? – спросил Такая, повернувшись к Наоэ.
– Если в эпоху Эдо – то Маэда... А вы не знаете, когда именно это было? – снова
обратился Наоэ к старику.
– Да, кажется, в эпоху Усобиц...
Заметив, как Наоэ вздрогнул, Такая спросил:
– Что? Есть какие-то зацепки?
– Да нет... Большое вам спасибо, – поблагодарив старика, они отправились дальше.
По дороге через ров Наоэ снова заговорил:
– Не нравится мне всё это.
– Что? В чем дело?
– Уж если вспоминать, кто здесь правил в эпоху Усобиц – так это Сасса Наримаса.
– Тот самый, с кем мы сцепились в Наре?!
Наоэ кивнул, рассеянно поглядывая на уток, чистивших перья в дальнем уголке
канала.
– Что ни говори, а от тех скелетов попахивало Усобицей Духов. Тояма сейчас
находится в сфере влияния Оды. Если в этом замешан Сасса Наримаса... В любом
случае, пойдемте проверим то место, – и они зашагали тем же путем, каким шли ночью.
Место называлось Приречным проулком. С тех пор, как император Тайсё посадил в
нём символическую сакуру, тут вырастили целую аллею вишневых деревьев. Проулок
следовал за течением реки Дзинцугавы и одним концом вплотную примыкал к
купающейся в зелени территории храма Гококу. Вокруг же располагались спальные
районы. Наоэ и Такая поймали женщину, по виду – местную домохозяйку, и пристали к
ней с расспросами.
– Да вот уже целую неделю... Вечером в окнах отражаются какие-то летающие огни,
потом эти странные звуки... Муж вообще говорит, что видел в проулке чью-то
оторванную голову.
Такая и Наоэ нахмурились. Все сходилось.
– Ребенок боится выходить на улицу, прямо не знаю, что и делать. Нет, я, конечно,
слышала эту историю, но кто бы мог подумать, что привидение принцессы до сих пор
появляется здесь...
– А вы знаете эту легенду?
– Ну да, про Саюри-химэ и вон то дерево эноки...
– Расскажите, пожалуйста, если вас не затруднит.
Хозяйка попалась словоохотливая – она даже отвела их к дереву и рассказала вот
какую историю.
В эпоху Усобиц Тоямой правил Сасса Наримаса, и была у него наложница по имени
Саюри – девушка неземной красоты. Она была дочерью богатого фермера в местечке
под названием Гофуку. Однажды Наримаса проезжал мимо, возвращаясь с охоты за
цветущей сакурой18
, и, приметив Саюри в толпе распростёршихся на обочине людей,
решил взять к себе в наложницы. Он любил её больше других и не отпускал от себя ни
на секунду. Но остальные наложницы из зависти к Саюри распустили слухи о её
неверности, пока Наримаса ездил навестить Токугаву Иэясу в Хамамацу. Когда слухи
достигли ушей Наримасы, тот настолько рассвирепел, что зарубил на месте того
мужчину, на которого пало подозрение, а саму Саюри вместе со всей её родней убил на
скалистых берегах Дзинцугавы. Он подвесил ни в чем не повинную девушку на ветвях
дерева эноки и буквально изрезал на части. Как ни клялась Саюри в своей

18 Охота за цветущей сакурой – поездка по местам цветения сакуры с целью полюбоваться цветами.

невиновности – никакие слова не могли достичь затуманенного гневом рассудка
Наримасы. Каждый раз, отрубая голову кому-то из её родичей, он наносил Саюри
очередную рану и так замучил до смерти.
Вот что записано об этом в летописи "Эхон Тайкоки":
"Когда настал её смертный час, прекрасный лик Саюри исказился черной злобой, из
очей полились кровавые слезы, и она возопила страшным голосом:
– Будь же ты проклят, Наримаса! Ты меня погубил, и тело мое обратится в прах, но
дух мой станет демоном и не даст покоя ни тебе, ни твоим детям, ни детям твоих детей.
Я истреблю всё твое потомство и уничтожу твой род!
С теми словами и умерла от меча. И те, кто видел сие, закрывали глаза руками. И те,
кто слышал сие, затыкали уши."
Потом пошли слухи, что душа Саюри не отправилась на небо, а стала злобным
призраком, который поселился на месте казни; будто бы дерево эноки впитало в себя её
предсмертную злобу. Потому среди крестьян бытовало поверье, что если срубить то
дерево – непременно получишь на свою голову проклятие. А ещё дождливыми и
ветреными ночами здесь, бывало, видели блуждающие огни – их называли пляшущими
огнями или огнями Саюри, потому как выглядели они точь-в-точь как женская голова.
Рассказывали и другие страшные истории об этом месте.
Дерево эноки, впрочем, сгорело во Вторую мировую, когда во время бомбежки в
него попал снаряд. Нынешнее дерево выросло из семени первого и стояло теперь,
широко раскинув ветви, прямо посреди вишневой аллеи.
– Это и есть второе дерево эноки.
Они пришли как раз туда, где вчера появлялась голова женщины. Пока что призрак
не показывался, но в воздухе чувствовалась негативная энергия, а земля была
пропитана ненавистью – остаточный энергетический след.
Когда они остались одни, Такая подошел к дереву и пробормотал:
– А Наримаса, оказывается, бессердечный тип. Зачем было её убивать, да ещё так
жестоко?..
Такая искренне негодовал.
– Ведь Саюри-химэ говорила, что ни в чём не виновата. Почему он не захотел
услышать? Он должен был поверить ей, раз уж он так её любил.
Наоэ болезненно поморщился:
– Бывают вещи, которые мы не можем простить именно тем, кого любим.
– Почему? – Такая пронзительно глянул ему в глаза. – Чьи-то там слова оказались
для него важнее, чем слова любимого человека? Да этот Наримаса – просто эгоист и
ревнивец, а к Саюри относился как к вещи. Такого подонка сложно не возненавидеть.
Наоэ погрузился в молчание. Сам он не мог осудить Наримасу столь уж
безоговорочно. Слушая рассказ домохозяйки, Наоэ ловил себя на мысли, что может
понять чувства мужчины в момент, когда тот совершал это дикое убийство.
– Это говорит лишь о том, насколько страшной может быть любовь.
Такая не сводил с него напряженного взгляда. Наоэ провел рукой по стволу дерева,
посмотрел вверх, на раскинувшиеся над головой ветви.
– Такого рода чувство – вовсе не редкость. Уж лучше убить, чем отдать другому,
убить своими руками, прежде чем позволить кому-то прикоснуться... Когда желание
обладать достигает определенной черты, любовь мигом превращается в жажду крови.
Слова прозвучали несколько цинично. Такая удивился:
– Странно слышать это от тебя...
– Правда? Значит, вы просто плохо меня знаете.
Такая озадаченно спросил:
– Тебе что, доводилось испытывать к кому-то что-то подобное?
Глаза Наоэ медленно сузились. Обращенный к Такае взгляд был настолько
странным, что тот на секунду чуть ли не испугался.

– Куда уж мне мечтать об обладании, если я даже дотронуться не могу...
Такая вытаращил глаза. Наоэ через силу прикрыл веки и демонстративно перевел
взгляд на дерево:
– И всё-таки, почему дух Саюри заволновался именно сейчас? Может быть, это как- то связано с перерождением Наримасы?
Такая проигнорировал вопрос. Он стоял и смотрел себе под ноги, о чем-то
задумавшись. Заметив это, Наоэ успокаивающе улыбнулся:
– Не берите в голову, я пошутил.
– Наоэ... – Такая как будто хотел что-то сказать, но Наоэ уже был в своем обычном
рабочем настроении.
– Чьи же это были воины... Если Наримасы – то вели они себя несколько странно.
– Дух Саюри активизировался где-то неделю назад, так? Что, если кто-то третий
пытается воспользоваться этим в собственных целях?
Наоэ бросил на Такаю быстрый взгляд:
– Предлагаете изгонять?
– Это всегда успеется... Хотелось бы сначала разобраться, в чем тут дело, –
пробормотал Такая, и тут позади раздался голос:
– Похоже, у вас, как всегда, слишком много свободного времени.
Наоэ и Такая резко обернулись. Обладатель голоса, смутно знакомого, стоял посреди
вишневой аллеи, ловко маскируя свое присутствие. Когда они разглядели его лицо, то
не смогли сдержать удивления:
– Ты!..
– Якши Уэсуги... Ну что за неожиданная встреча, – красивый юноша смотрел на них,
весело улыбаясь. Вассал дома Такэда, Косака Дандзёноске Масанобу был человеком,
которого они менее всего ожидали здесь увидеть.

Глава 3
В КАПКАНЕ ЛЮБВИ

В полупустом кафе играла приятная классическая музыка. Сидя сбоку от Наоэ за
столиком у окна, Такая не сводил полного враждебности взгляда с молодого человека,
расположившегося напротив. Косака, не обращавший, казалось, на него никакого
внимания, равнодушно потягивая свой кофе со льдом, вдруг поднял глаза и сказал:
– Что вы ершитесь, как дикобраз?
Такая взорвался.
– Какого лешего я должен сидеть тут и гонять с тобой чаи! – закричал он, со всей
силы грохнув кулаком по столу.
– Всё лучше, чем стоять под палящим солнцем. В прошлый раз нам даже некогда
было отпраздновать встречу... Если уж наши пути вот так пересеклись – значит, на то
была воля свыше, – ответил Косака, нехорошо поблёскивая глазами. – Мне давно
хотелось спокойно поговорить с вами, Кагэтора-доно.
– Ах, ты... – Такая поднялся, занеся кулак, но Наоэ не дал ему опустить его. Ему
самому всё это не нравилось, но когда он задал вопрос, голос его прозвучал спокойно:
– Зачем ты приехал в Тояму?
– Да ни за чем. Проезжал мимо, заметил кое-что интересное, вот и решил завернуть
по дороге.
– Интересное?.. Ты имеешь в виду призрак Саюри?
Косака фыркнул и закинул ногу на ногу плавным отточенным движением.
– Та невообразимая волна ненависти докатилась аж до самой Каназавы. Сразу видно
– дух-мститель с характером... Редкость в наши дни. Мне захотелось взглянуть, что за
фрукт.
Такая и Наоэ вытаращили глаза. Да, на такое был способен только Косака Дандзё,
которому не было равных в искусстве ментальной разведки. И острота чутья у него
была соответствующая – Уэсуги до этого далеко...
– Кто бы мог подумать, что вы тоже сюда пожалуете... Знал бы, пришел бы как
следует вооружённым.
– Сволочь...
Косака смерил Такаю ледяным взглядом, пресекая поток ругательств. Легкая улыбка
пролегла в уголках его аккуратных губ.
– Оставим это непотребство, Кагэтора-доно. Считайте, что перед вами давнишний
друг – именно в таком качестве я присутствую здесь сегодня.
Такая негодовал. Высокомерный тон Косаки заставлял его непроизвольно
ощетиниваться. Такая не испытывал к молодому человеку ничего, кроме ненависти –
ведь тот не только подселил дух Сингэна в тело Юзуру, но и был виновен в смерти
жены Кокурё. Будь на то его воля, Такая отомстил бы за всё здесь и сейчас, да только
Наоэ бы этого не позволил. Поэтому Такая кое-как, но сдерживался – лишь глаза
сверкали яростно, как у дикого зверя.
– Ха, – скользнув по нему взглядом, Косака повернулся к Наоэ. – Вижу, тигр
вырвался из клетки.
– Что ты делаешь в Эттю? Разведка?
– Разведка – слишком громко сказано... Просто в последние дни здесь стало
чересчур шумно...
Такэда сейчас держали в своих руках Этиго (префектура Ниигата), и, конечно же, их
интересовало положение дел на соседних территориях.
– И кто шумит – Ода?

– До недавнего времени так и было, но сейчас тут стали разгуливать куда более
докучливые типы.
– Какие?
Косака глянул на них исподлобья.
– Иккосю зашевелились. Хонгандзи Коса, Кеннё двинул своих пешек.
Услышав это имя, Наоэ нахмурился. Хонгандзи Коса, больше известный как Кеннё,
был одиннадцатым главой секты Дзёдосин и одним из самых значительных
религиозных стратегов эпохи Усобиц. Секта представляла собой огромную
военизированную организацию с центром в Сэццу, в монастыре Исияма Хонгандзи
(нынешняя Осака). Военная сила Иккосю, Лиги Прямодушных, внушала страх всем
генералам того времени. Приняв сан в 1559 году, Кеннё стал во главе этой силы.
Он призвал всех последователей Иккосю к сопротивлению Нобунаге и вступил с
ним в ожесточенное противостояние на землях Хокурику, Исэ Нагасимы и в Кинай.
Заручившись поддержкой сёгуна, Асикаги Ёсиаки, и заключив союз с Такэда, Уэсуги и
Мори, Кеннё создал альянс, призванный помешать Оде завоевать страну.
Ода сражался отчаянно и, в конце концов, сумел разгромить Иккосю и поставить
Кеннё на колени. Но это стоило ему огромных усилий, что говорит о том, насколько
серьезным противником была секта Иккосю.
С другой стороны, восстание Лиги Прямодушных в Хокурику доставило в свое
время Кэнсину немало головной боли, став для него основным препятствием на пути к
столице. Так что для Наоэ и остальных Уэсуги имя Иккосю не было пустым звуком...
В Усобицу Духов монахи Иккосю вступили довольно-таки давно. Их сила, как того
и следовало ожидать, была в организованности и сплоченности, и Уэсуги уже
пришлось немало от них натерпеться. В последние годы влияние Иккосю в Хокурику
несколько ослабло под давлением Оды, но теперь, выходит, они снова подняли
головы...
Наоэ нахмурился.
– Действительно, монахи отбили у Оды всю область Кага – это мне известно. Но чем
может быть вызвано такое внезапное оживление?
– До тебя не доходили слухи об Акэти Мицухидэ в Кинае19?
– Доходили. Он объединился с Мацунагой Хисахидэ, семейством Мурасигэ и... Не
может быть!..
– Именно так, – спокойно кивнул Косака в ответ на взволнованный возглас Наоэ. –
Иккосю и Акэти Мицухидэ заключили против Оды союз. Пользуясь его плодами,
Кеннё собирается вышвырнуть Оду с Хокурику, а для этого ему нужно избавиться от
Сассы Наримасы, главнокомандующего на этом фронте. Если вспомнить, что вотчина
Наримасы когда-то была здесь...
– ...То получается, что Иккосю пришли за ним. Значит, призрак Саюри...
Косака кивнул и взялся за подбородок:
– Вы же видели там чужих солдат? Это нуэ, подосланные Кеннё. Они специально
растормошили дух Саюри, чтобы выманить Наримасу. Его нынешние владения
находятся в Хиго (современная префектура Кумамото), но Мори Ранмару20
вызвал его
сюда из-за ожесточения боев в Кинае. И Наримаса отлично себя проявил, сдерживая
натиск Иккосю, так что Кеннё всерьез захотел от него избавиться. А Саюри должна
послужить тому орудием.
Косака рассеянно посмотрел в окно, на проезжающие мимо машины.

19 Кинай – историческое название региона в центре острова Хонсю, буквально означает "внутри
столицы". То есть, это старая столица Киото и прилегающие к ней области. Сейчас регион больше
известен как Кансай.
20 Мори Ранмару - паж Нобунаги и один из его ближайших и самых доверенных соратников. В
Усобице Духов возглавляет силы Оды в отсутствие Нобунаги.

– Наримаса не может не вернуться теперь, когда Саюри набралась такой силы.
Вообще-то он сделал глупость, что оставил после себя такое. Саюри станет для него
погибелью... А я выезжал поглядеть, чем заняты Иккосю, сюда же завернул по дороге
обратно.
Воцарилось молчание. Такая, позабыв на время свой гнев, повернулся к сидящему
рядом Наоэ. Итак, стало ясно, кто разбудил дух Саюри.
– Но Наримаса – перерождённый, – сказал Такая с сомнением в голосе. –
Уничтожить его не так-то просто, даже пользуясь силой Саюри. Потом, если тело
умрет, он всегда может найти другое и опять переродиться. Разве нет?
– Можно убить тело и ударить по душе, прежде чем она успеет войти в другое, –
ответил Косака, скрестив руки на груди. – Все, кто сражается в Усобице Духов,
действуют именно так. Ловят душу противника и ненавистью, обращённой в силу,
наносят ей такой ущерб, чтобы душа стала неспособна более оставаться в этом мире.
Неспособность остаться для духа-генерала обозначает "смерть". Так ведутся войны
Усобицы Духов. То же и с Наримасой – стоит ему потерять тело, и он станет обычной
беззащитной душой. Впрочем, в этом мы сами ничем от него не отличаемся, – добавил
Косака, усмехнувшись в нос.
– Кстати, подручные Кеннё наверняка уже знают, что вы здесь. Стоит ли нарываться
на неприятности? Пусть себе разбираются друг с другом, а мы постоим в сторонке.
– Ну конечно, – вскинулся Такая. – А потом Саюри возьмет и взбесится – что тогда?
И вообще, лишний раз давать повод для разговоров о привидениях...
Наоэ прервал его:
– Подождите, Кагэтора-сама. Думаю, здесь не стоит торопиться. До тех пор, пока
единственным объектом ненависти Саюри является Наримаса, она не причинит вреда
людям. Если мы вмешаемся сейчас, то только зря разозлим Иккосю, а этого хотелось
бы избежать. С ними и так-то непросто иметь дело... – Наоэ нахмурился и замолчал.
Выходит, нельзя расправляться со всеми без разбора... Конечно, иногда быстрое
вмешательство бывает необходимо, но пока духи-генералы не оказывают
непосредственного влияния на жизнь общества, не причиняют вреда людям, нужно
осторожно следить за перипетиями их усобиц, тщательно продумывая и взвешивая
каждый свой шаг. В этом смысле Уэсуги подобны полиции, которой приходится
разнимать враждующие криминальные группировки. Их появление на сцене способно
кардинально изменить расклад сил в Усобице Духов, и потому необдуманные действия
с их стороны могут лишь усугубить общую ситуацию. "Оно, конечно, понятно", –
думал про себя Такая, но где-то в глубине души всё равно не мог с этим согласиться.
Косака наблюдал за ним со своей обычной, неизвестно, по какому поводу, улыбкой.
– Мф... Как всегда, ни капли честолюбия. Словно видишь перед собой Кэнсина,
каким он был в те давние годы. А ведь если бы вы, Кагэтора-доно, того захотели, то
могли бы, пользуясь вашей "изгоняющей силой", поспорить с остальными за место на
вершине...
Такая сверкнул на него глазами, ничего не ответив. Косака растянул губы в усмешке
и невозмутимо продолжил:
– Что ж, как пожелаете. Вижу, вас вполне устраивает ваше нынешнее бесцветное
существование. Живите и дальше в окружении глупцов, коротающих дни в довольстве
и достатке, если вы этим счастливы...
– Что...
– Косака! – быстро вмешался Наоэ. – Есть разговор. Выйдем.
Косака будто того и ждал:
– Не возражаю.
Они вышли на улицу, оставив Такаю одного в кафе. Остановившись в тени
вишневых деревьев, что росли вдоль берега реки, Наоэ повернулся к Косаке и смерил
его холодным взглядом:

– Не знаю, чего ты добиваешься, провоцируя господина Кагэтору, но пора бы тебе
попридержать язык.
– Провоцирую? Кто – я? – Косака изображал невинность.
– Его душевное состояние всё ещё нестабильно. Кроме того, он взбудоражен
внезапными переменами, произошедшими с ним за последние несколько месяцев. Я не
позволю тебе ещё больше сбивать его с толку.
– А-а... А я-то думал, что за разговор...
Глаза Наоэ угрожающе заблестели. Косака снова усмехнулся.
– Потому я и говорю, что вы, Уэсуги, слишком наивны. Что толку от твоих
предостережений? Нам по долгу службы положено пользоваться любыми слабостями
врага. Мне нет никакого дела до твоих обстоятельств.
– ...ублюдок...
– Или не провоцировать – означает не говорить ничего такого, что заставило бы его
вспомнить прошлое? Ты это имел ввиду?
Наоэ моментально напрягся, как Косака и рассчитывал.
– Ну как, тебе уже удалось дорваться до его тела? – пренебрежительно спросил он.
Наоэ замер. Косака ухмылялся, довольный тем, что видит его насквозь.
– Пока нет, как я погляжу.
Наоэ промолчал, только взгляд стал острым и колючим.
– А Кагэтора-доно, оказывается, великодушный человек, – всё смеялся Косака, – раз
держит при себе такое чудовище. Двуличного монстра, который притворяется
бескорыстным защитником, в то время как сам исходит слюной от желания. Признайся
– ты же спишь и видишь, как бы затащить его в постель. Примеряешься, выжидаешь
момент... А Кагэтора-доно, бедняжка, и не подозревает, что является объектом
вожделения своего слуги. Хотя... Может, как раз наоборот? Вдруг он всё знает и
нарочно соблазняет тебя?
– Молчи, Косака! – голос Наоэ взорвался гневом. – Меня ещё ладно, но оскорблять
господина Кагэтору я тебе не позволю!
– Ха! Кто бы говорил... – Косака глядел искоса, с издёвкой. – Ты хоть сам
понимаешь, насколько ты ненормален? Это ты позоришь своего господина, и никто
иной. Как часто в своих мыслях ты брал его силой? Сколько раз ставил на колени?
Рука Наоэ взлетела в воздух, но Косака тут же поймал её, ладонью удерживая
занесенный кулак.
– Глупец... – Косака с силой оттолкнул пойманную руку и, напоследок растянув
губы в усмешке, развернулся, чтобы уйти. – Как только Наримаса объявится в Тояме,
Иккосю начнут действовать. До тех пор можете делать, что хотите – хоть по музеям
ходить, но потом нам, возможно, придется встретиться опять.
– Куда ты собрался?
– А это уже не твоё дело, – Косака холодно глянул на него через плечо. – Таскайся и
дальше за своим Кагэторой, как хвост... господин Трусливый Волк.
Оставив Наоэ бессильно стискивать кулаки, Косака зашагал прочь по зеленой аллее
и вскоре скрылся из виду. "Хоть бы за кофе заплатил", – мысленно обругал его Наоэ, а
потом вдруг вспомнил сказанные только что Косакой слова. "Это ты позоришь своего
господина..."
Наоэ крепко зажмурился, словно оспаривая действительность.
"Сколько ещё я смогу продержаться?"
...Под напором чувств, которые должен был давно в себе изжить...
"Теперь, когда ты здесь, прямо у меня перед глазами... Как долго?.."
Вернувшись в кафе, Наоэ нашел Такаю там же, где оставил. Тот давно осушил свой
бокал и сидел теперь, подперев голову рукой, глядя перед собой в пространство –
должно быть, всё ещё злился на Косаку. Наоэ невольно замедлил шаг, не решаясь
приблизиться – таким прекрасным показался ему отсюда этот взгляд. Пронзительно

острый, грозящий обжечь любого, на ком бы ни остановился, он был подобен
совершенному, сияющему лезвию...
"Я не имею права осквернять это существо".
Наоэ стиснул зубы и спрятался под маской равнодушного спокойствия. Нельзя было,
чтобы Такая увидел его боль.
– А где этот?.. – заметив подошедшего Наоэ, Такая повернул к нему недовольное
лицо.
– Ушёл. Но мы, наверное, с ним ещё увидимся.
Такая до сих пор кипятился – похоже, Косака сильно его задел.
– Чёрт, как же он меня бесит. Сделал из меня дурака... В следующий раз не мешай
мне, слышишь? Придушу его голыми руками...
Наконец, Такая обратил внимание на молчание Наоэ и его странную неподвижность.
– Наоэ? – осторожно позвал он.
Тот отвел взгляд и зажал рот рукой вместо ответа. Глаза вдруг ни с того, ни с сего
защипало, и он зажмурился, пытаясь удержать себя в руках.
– В чем дело? Тебе плохо?
– Нет-нет. Все в порядке.
– Наоэ...
Ему не нужно было видеть лицо Такаи, чтобы понять, с каким выражением тот
сейчас на него смотрит. Ему хотелось укрыться от этого пристального взгляда, который
как прожектор высвечивал его собственное уродство. Кое-как справившись с собой,
Наоэ медленно поднял глаза:
– Пойдемте, Такая-сан.

* * *

Кончилось тем, что он решил отказаться от номера на двоих и снял вместо этого две
отдельные комнаты. В ответ на полные подозрения взгляды, которые бросал на него
Такая, Наоэ пояснил:
– По отдельности проще. Не надо будет постоянно думать о том, как бы не
побеспокоить друг друга.
Такая недовольно нахмурился:
– Ты что, так боишься меня побеспокоить?
– Да, – Наоэ улыбнулся несколько утомленно. – Больше, чем кого бы то ни было.
Такая замолчал. В его глазах на мгновение промелькнула тоска, но Наоэ решительно
сказал себе: «Почудилось», и протянул ему ключ. Чем дольше длилось их знакомство,
тем яснее Наоэ понимал: Оги Такая, на самом деле, был гораздо более жаден до
людского участия, чем могло показаться на первый взгляд, но он решительно запретил
себе пользоваться этой его слабостью.
"Неужели я забыл?.. – в груди шевельнулось тревожное чувство. – Этот человек
опасен. Нужно быть начеку. Сейчас он показывает мне лишь одну из своих личин, но
стоит поддаться ему, пойти у него на поводу – и это рано или поздно обернется против
меня. Сколько раз я вот так наступал на одни и те же грабли, а потом уползал
зализывать раны... Слабость – всего лишь приманка, а он тем временем сидит в засаде
и точит клыки. Нет, я не позволю себя одурачить. Я знаю, какова его истинная
сущность. Меня бы и не тянуло к нему так сильно, если бы он всего лишь хотел, чтобы
его защищали..."
– ...Наоэ. Наоэ! – оклик Такаи вывел его из задумчивости. Они стояли в
поднимавшемся лифте.
– Что с тобой? Что-то случилось? Ты какой-то странный в последнее время.
"Надо быть осторожнее", – в который раз повторил себе Наоэ и, устало
улыбнувшись, сказал:

– ...Да нет, это уже давно.
Они договорились встретиться наверху в семь, чтобы вместе поужинать, а затем
разошлись по комнатам. Такая ничего не сказал, но в его глазах отчетливо читалось
беспокойство. Этот взгляд теперь преследовал Наоэ неотступно.
"За что мне это?.. Снова оказаться во власти подобных чувств..."
Он упал на кровать, прикрыв глаза рукой. Рано или поздно это должно было
случиться. Общение с Такаей просто не могло не разбудить эмоции, которые на
протяжении двадцати восьми лет дремали, вытесненные чувством вины и глубокого
раскаяния. И теперь они вновь разъедают душу.
Наоэ ни на секунду не забыл, нет. Как раз из-за невозможности забыть всё это и
было так тяжко, так мучительно, что в какой-то момент стало невыносимо... Тогда
боль от его потери была настолько велика, что на время парализовала чувства. Разуму
удалось взять верх над смертельно ослабевшим сердцем, и Наоэ просто жил, не
испытывая эмоций... До сегодняшнего дня.
"Зверь снова поднял голову. Близость к тебе оживила его, он обрел второе дыхание.
Удастся ли мне убить его на этот раз?.."
Как же противна собственная слабость, неспособность удержать на месте
износившиеся, готовые вот-вот рухнуть барьеры...
"Я должен задушить это в себе во что бы то ни стало".
Но чувства достигли опасной черты и в любую минуту могут выйти из-под
контроля...
Тишину комнаты нарушил стук в дверь. Наоэ, предававшийся до этого играм злого
воображения, с растерянным видом поднялся. Быстро запихав свои тёмные мечты
обратно в дальний уголок души, он прошагал в другой конец комнаты, отворил дверь и
оказался лицом к лицу с Такаей. Наоэ судорожно вздохнул. Он настолько удивился, что
не сразу сообразил, каким взглядом его встретить.
– Кагэтора-сама...
– Я тут подумал... Может, пошли уже поедим? – неловко пробормотал Такая и
замолчал. Ещё не было и шести часов.
Наоэ почувствовал, что его застали врасплох. Испугался – а не отразилась ли на его
лице, ставшем на мгновение открытым и незащищённым, вся глубина и извращённость
его желания? Не заметил ли этого Такая?
Такая немного потупился в ответ на немое удивление Наоэ.
– Может, я что-нибудь не так сказал?..
– Что?..
– Ну... Может, я сказал что-нибудь, что тебя задело?
Похоже, странная перемена в поведении Наоэ заставила его всерьёз переживать, и
Такая искал причину в каких-то словах, сказанных им неосторожно.
– Иногда кто-нибудь что-нибудь скажет – а тебе это как нож в сердце... По себе
знаю... Бывают люди, которые умеют ранить словами... Ведь чтобы сделать больно, не
обязательно давать по морде...
Наоэ молча слушал.
– Вот... Значит, и наоборот тоже работает – можно говорить так, чтобы не задевать
чувства собеседника... Я об этом думал, и... В общем, я стараюсь выбирать слова, но...
Такая, похоже, хотел извиниться, но не знал, как. Получалось лишь бессвязное
бормотание.
– Вот, поэтому... А, чёрт, что я несу...
Наоэ пристально смотрел, как Такая запинается от досады и смущения.
"Он ничего не заметил. Да нет, ему и в голову бы такое не пришло. Естественно.
Ведь для него я никаким образом не вхожу в сферу возможного любовного интереса.
Для него я вассал, защитник... мужчина. В конце концов, просто здравомыслящий
человек, от которого невозможно ожидать ничего подобного. Ну конечно, откуда ему

знать, что мгновение назад я мысленно срывал с него одежду и воображал его рабом
своих извращенных фантазий".
Наоэ почувствовал жалость к нему и в то же время досаду. С одной стороны, у него
отлегло от сердца, когда он уверился в том, что его камуфляж по-прежнему на месте. И
в то же время брала злость. Злость на Такаю, который ничего не замечает. Эти его
слова, произносимые без всякой задней мысли, ранили ещё сильнее. То, как он пытался
проявить сочувствие, не замечая, что результат получается прямо противоположным –
Наоэ это злило безмерно.
– Настолько боитесь причинить кому-то боль? – сказал он, глядя с насмешкой прямо
Такае в глаза.
– Что?..
– Всё равно у вас ничего не выйдет, как ни пытайтесь.
Такая уставился на Наоэ, потеряв дар речи. Тот холодно улыбнулся, одними
глазами:
– Раны, которые можно нанести словами – какой пустяк. Словами же можно и
защититься... Вы, вы сами – вот настоящий ужас, который преследует меня! Но вы
этого никогда не заметите, как ни старайтесь, а даже если бы и заметили – всё равно
ничего не сможете с этим поделать. Жить, не причиняя другим боли – что за
несбыточная мечта! Байки спесивых лицемеров...
Теперь на лице Такаи отразился гнев, и Наоэ подумал: "Никогда он не умел
скрывать чувства". Это было так знакомо, так мило его сердцу... Наоэ слегка опустил
веки.
– Вам не дано познать ту часть вашего существа, которая причиняет мне боль,
Такая-сан.
...До тех пор, пока вы не окажетесь в моей шкуре...
– Ты... – гнев сменился чем-то другим, и Такая растерянно замолчал. Поведение
Наоэ ставило его в тупик. Почему Наоэ, который всегда защищал его и одобрял его
действия, временами ни с того, ни с сего обращался к нему со словами, полными
злобы? Иногда Такае начинало казаться, что на самом деле Наоэ его ненавидит. И
сейчас он вдруг понял, что подобные сомнения терзают его уже давно. Верно. Вот в
чем причина недоверия к Наоэ, которое он никак не мог в себе преодолеть. Обычно
мягкий, спокойный и сдержанный, этот человек временами был способен на
леденящую, пронзающую до самого сердца холодность. И каждый раз, когда Наоэ
поворачивался к нему этой стороной, он ранил его тем самым до глубины души. Из
страха вновь натолкнуться на холодность, Такая бессознательно возводил между собой
и Наоэ барьер.
Было ещё кое-что, чего Такая никак не мог понять: то выражение, которое
появлялось у Наоэ всякий раз после этого. Невозмутимо бросив ему в лицо полные
холодного яда слова, всю душу Такае вывернув наизнанку, Наоэ потом выглядел так,
будто самому себе сделал больно. Мучительно больно. И так всегда.
"Зачем он так себя ведёт? Что нужно сделать, чтобы он перестал? Чего на самом
деле он от меня хочет?" Но Наоэ ничего не объяснял – никогда и ничего. Поэтому
Такая всё больше запутывался в сетях неуверенности и беспокойства. Почему Наоэ не
рассказывает о себе? Из-за прошлого, которое стоит между ним и Кагэторой? Или же
потому что он, Такая, всё ещё не стал Кагэторой до конца? В этом ли кроется загадка
того взгляда, граничащего с отчаянием, которому Такая никак не может подобрать
названия? Просто разочарование... Досада от того, что Такая не может быть тем, кем
Наоэ хочет его видеть? Чем же он так мучается в одиночку?.. Непонятно... Но когда
человек обращает к тебе такое лицо, невольно думаешь, что в этом есть твоя вина.
Такая медленно покачал головой.
– Не понимаю... Хоть убей... Я тебя не понимаю...
– Такая-сан?..

Не в силах справиться с волнением, звенящим от напряжения голосом Такая
заговорил:
– Хорошо, тогда что я должен сделать? Вернуть память? Стать Кагэторой? Тебе не
нравится видеть меня Оги Такаей? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Каким мне стать,
чтобы ты был доволен?!
Наоэ уставился на него, широко раскрыв глаза.
– Что ты вообще за человек? Вечно смотришь так, будто чего-то от меня ждешь, но
никогда ничего не объясняешь! Всё носишь в себе! Если хочешь что-то сказать –
говори, а то у тебя такое лицо, будто ты сейчас пойдешь и вскроешь себе вены!.. Я не
могу больше терпеть этот твой взгляд!
Наоэ молчал, пытаясь справиться с пронзающей насквозь болью. Под его взглядом
Такая съёжился, словно на плечи ему лег стопудовый груз.
– Что я тебе сделал? Что я такого сделал, чтобы вот так на меня смотреть? Объясни
мне! Если ты не объяснишь, то как я могу это исправить?!
– Такая-сан...
– Я сделаю, что хочешь. Только скажи, что ты хочешь – я сделаю! Оги Такая,
Кагэтора... Я стану кем ты хочешь, только не смотри на меня так!.. Скажи... Не
понимаю тебя... Не понимаю!..
Такая задыхался от волнения, и глаза его блестели, будто от слез.
"Нет!"
Наоэ изо всех сил давил поднимающийся из глубины души порыв.
"Нет, он говорит это не ради меня. Ради себя, и только. Он блуждает между двумя
личностями – Такаи и Кагэторы – и хочет, чтобы кто-нибудь подсказал ему выход.
Но... Как же он не понимает... Что нельзя, нельзя мне такого говорить!"
Наоэ упорно гасил захлестывающую его волну. "Как он может... Совсем ничего обо
мне не зная... Такими словами!.."
...Дразнить зверя, притаившегося под маской.
– Уходите.
Такая вскинул глаза.
– Уходите, чтобы я вас не видел.
– Наоэ...
– Иначе я не знаю, что сейчас сделаю. Надолго меня не хватит. Быстрее.
Такая заморгал, в смятении:
– ...Почему?..
– "Почему?"
Наоэ впился в него пронзительным, диким взглядом:
– Это вы меня спрашиваете, почему?! Да что мне прикажете вам... ответить?!..
Всё его существо возмущалось тому, насколько небрежно Такая задал этот вопрос.
Как будто сам безгрешен...
– Это вы во всём виноваты. Это всё... всё из-за тебя... Если бы только тебя не
было... я бы никогда не прожил так долго. Эта боль... никогда бы не родилась!.. Если
бы только тебя не было... Если бы тебя вообще не было на свете!..
Потрясенный, Такая на секунду перестал дышать. Вот он – ответ, которого Такая так
боялся. Ясно, четко, и без прикрас. Некоторое время он стоял молча, с остановившимся
взглядом.
– Из-за меня?.. Если меня не станет, тебе будет легче?.. – Такая закусил губу. Сжал
кулаки так, что побелели пальцы. Плечи его дрожали мелкой дрожью.
– ...ясно.
Такая развернулся, чтобы уйти, но прежде, чем он смог сделать хотя бы шаг, Наоэ
рванулся к нему и молниеносным движением крепко обхватил сзади. Тело
среагировало быстрее, чем язык мог произнести какие-либо слова. Мгновенно.
Наоэ молча сжимал его в объятиях, не давая пошевелиться.

– Наоэ...
Закрыть глаза, стиснуть зубы и просто прижимать к себе этого несчастного человека.
– Молчи... Ничего не говори...
Такая не сопротивлялся, застигнутый врасплох внезапно нахлынувшим ощущением
дежа вю.
"Нет, тебе не понять... И слава богу".
Сейчас бы провести рукой вдоль тела, расстегнуть пуговицы на рубашке...
Время бежит вперед, безжалостно и неумолимо. Дикое чувство растёт и ширится в
груди. Надо задушить его как можно скорее. Убить зверя, который вот-вот проснётся и
раскроет полную клыков пасть – убить, пока не стало слишком поздно.

Глава 4
СКОРБНОЕ ВОССОЕДИНЕНИЕ
А вечером к ним вдруг пожаловали гости – и какие гости! С первого взгляда было
видно, что тела двоих неожиданных посетителей заняты подселенными духами- генералами. Враждебных намерений они, впрочем, не проявляли – наоборот, держались
крайне вежливо, попросив уделить им минуту внимания.
Спустились на второй этаж, в кафе.
Гости представились. Первый, с цепким взглядом, назвался Симозума Райрэн.
Второй, помоложе – Симозума Райсё. "Посланники одиннадцатого главы секты
Иккосю, Кеннё Хонгандзи Косы", – прибавили они в конце.
– Просьба о содействии? – Наоэ не поверил своим ушам. – То есть, вы хотите, чтобы
мы помогли вам избавиться от Наримасы?
Райрэн спокойно кивнул. Такая, хоть и выглядел удивлённым, до сих пор не
проронил ни единого слова. Казалось, он думает о чем-то своём. Даже сообщение о
странных визитёрах не вызвало у него никакой заметной реакции. Что ж, его можно
было понять.
После той перепалки Такая всячески избегал встречаться с Наоэ взглядом. Можно
было не сомневаться, в чём причина его меланхолии. Но Наоэ запретил себе даже
гадать о том, что творится у юноши в голове – уныние было для него сейчас
непозволительной роскошью. Когда речь заходила о работе, он умел отодвинуть на
задний план любые, даже самые сильные эмоции, и в этом смысле Наоэ, несомненно,
был человеком более зрелым, нежели Такая.
– Вам, полагаю, уже известно о наших приготовлениях в Тояме, – сказал Райрэн,
переходя к делу.
Симозума Райрэн был одним из служителей секты Дзёдосин (Иккосю), обладавший
особым талантом к воинскому делу. Он командовал войсками в Исияма Хонгандзи (на
месте которого стоит теперь замок Осака), и фактически был правой рукой Кеннё во
всём, что касалось военных действий. Во время осады Хонгандзи21 Райрэн упорно
вырабатывал всё новые и новые методы обороны – на его счету доставка стрелков из
Сайги, вызов подкреплений с Хокурику и, наконец, организация морской "дороги
жизни", по которой корабли клана Мори долгое время снабжали осаждённый
монастырь припасами и людьми.
Симозума Райсё, также служитель в Хонгандзи, отвечал за связи с Хокурику. Он
выступал посредником между Кеннё и Ситири Ёритикой, возглавлявшим
последователей секты в Каге. Райсё погиб в бою с войсками Оды, когда тот устроил
против Иккосю карательный поход.
Наоэ был хорошо известен их послужной список, но ни разу не доводилось
встречаться лицом к лицу. Под "приготовлениями в Тояме" Райрэн, очевидно,
подразумевал дело Саюри. Косака оказался прав: то была приманка, которую Иккосю
приготовили для Наримасы.
– Мы, разумеется, тоже наслышаны о ваших свершениях. К примеру о том, как вы в
Наре покончили с Хирагумо, сокровищем Мацунаги Хисахидэ – кажется, это было
буквально на днях...
Наоэ благоразумно промолчал. Мацунага Хисахидэ входил в альянс,
организованный Акэти Мицухидэ против Оды – а это означало, что с Иккосю они были
союзниками. Наоэ велел себе не терять бдительность и внутренне подобрался.
– Как вам известно, мы и Ода находимся в состоянии вооруженного противостояния.
Всё новые и новые союзники присоединяются к нам не только в Кинай, но и в

21 Речь об осаде монастыря Исияма Хонгандзи войсками Оды Нобунаги – самой долгой осаде в
истории Японии. Она длилась одиннадцать лет и завершилась победой Нобунаги.

Хокурику, – Райрэн говорил, всем своим видом выражая уверенность. – Ода – племя
демонов, рассадник зла. Нельзя допустить, чтобы Нобунага, их дьявольский король,
опять возродился. Пора превратить Страну Корня Солнца в царство Чистой Земли, не
дожидаясь загробной жизни. Наши братья уже разослали гонцов к Такэда, правителям
Кай и Этиго, а также к Ходзё из Сагами, чтобы, заручившись их поддержкой, взять Оду
в кольцо.
Услышав это, Такая и Наоэ насторожились. Райрэн продолжал, не сбавляя темпа:
– Наша миссия – разбить силы Оды в Хокурику. Уничтожив вражеского генерала
Наримасу, мы раз и навсегда прогоним зло с этих земель.
– Сасса Наримаса, – сказал Райрэн после паузы, – важная спица в колесе их военной
машины. Он смог подняться до уровня перерождённого... Если его не станет, армии
Оды будет нанесен ощутимый урон. Почему бы вам не воспользоваться случаем, ведь
вы тоже в этом заинтересованы? – переведя дыхание, Райрэн снова обратил к ним свой
призыв: – Окажите нам помощь в благом деле. Объединим усилия и уничтожим
Наримасу вместе!
В воцарившейся тишине Наоэ бросил в сторону Такаи вопросительный взгляд. Тот
сидел, неподвижно уставившись в пространство.
Правда была в том, что справиться с перерождённым – нелёгкая задача даже для
Уэсуги. Но если призвать на помощь Саюри с её ненавистью и генералов Лиги
Прямодушных, то изгнать Наримасу становилось вполне возможно. Совпадение
интересов налицо. И всё-таки...
"Это же Иккосю... люди Кеннё..." Наоэ не мог избавиться от подозрений.
– Ну, что скажете? – снова спросил Райрэн, подавшись вперёд всем телом.
Тут молчавший до этого Такая впервые заговорил:
– Мой ответ – нет.
Райрен, а вместе с ним и Наоэ изумленно вытаращили глаза. Заявление было на
редкость бескомпромиссным. Такая обвел посланцев Иккосю прояснившимся взглядом,
в котором не было и тени сомнения:
– Сила Уэсуги предназначена не для того, чтобы одалживать её духам-генералам.
Так что на нас можете не рассчитывать.
– Что?.. Но постойте...
– Вы обратились не по адресу. Нечего ставить нас на одну доску с собой и себе
подобными. Мы уничтожаем таких, как вы. Какое тут к чёрту содействие?
Вызывающий тон Такаи заставил Наоэ похолодеть. Райсё, не выдержав такой
наглости, подался было вперед, но Райрэн упреждающе поднял руку. Он еще не
потерял самообладания.
– Это ваше последнее слово?
– Да, – отрезал Такая.
Некоторое время они молча сверлили друг друга взглядом. Потом Райрэн отвел
глаза, как будто что-то обдумывая, и, в конце концов, сказал:
– Что ж, тогда я осмелюсь просить лишь об одном маленьком одолжении. Сущий
пустяк.
– Ну?
– Касательно того, что будет происходить между нами и Наримасой... Могу я
надеяться на ваше полное невмешательство?
Такая недобро сощурился:
– Нейтралитет им, значит, подавай...
Райрэн ждал, напряженно вглядываясь в лицо собеседника; его лоб покрылся
испариной. Такая, прищурившись, медлил с ответом, но обращённый на Райрэна взгляд
не предвещал ничего хорошего. Наоэ, почуяв, куда ветер дует, быстро встрял в
разговор:
– Хорошо, Райрэн-доно.

Такая подскочил, как будто ему залепили пощечину. Наоэ продолжил, не обращая
внимания на его гневный взгляд:
– Мы согласны оставить дело Саюри без внимания и не оказывать помощи ни одной
из сторон, но только если вы выполните два условия.
– Что за условия?
– Первое – ни при каких обстоятельствах не причинять вреда мирным жителям.
Второе – завершить все военные действия через три дня, – в голосе Наоэ зазвучали
металлические нотки. – Если по истечении установленного срока шум не уляжется, мы,
Уэсуги, будем вынуждены вмешаться и пустить в ход изгоняющую силу. Против кого
она будет направлена – против вас или Оды – заранее сказать не могу. Вполне вероятно,
что против обоих, – прибавил он, посылая Райрэну выразительный взгляд.
Тот медленно склонил голову в знак согласия:
– Будь по-вашему. Три дня, так три дня. Мы ожидаем прибытия Наримасы нынче же
ночью, а значит, к завтрашнему утру все будет кончено, – пообещал Райрэн и произнес
с нажимом:
– Ваше слово, Уэсуги.
Наконец, визитеры откланялись. Такая проводил их взглядом, пока мужчины не
скрылись из вида, и тогда только нарушил молчание.
– Почему ты не дал мне сказать? – Такая смотрел в сторону, но было и так ясно, к
кому обращён вопрос. Наоэ не замедлил изложить свои причины – какие-никакие, а
они у него были.
– Вы собирались отклонить их требование о невмешательстве, а этого нельзя было
делать. Иккосю – наши враги по самой своей природе. Не стоит недооценивать их,
Кагэтора-сама.
Такая посмотрел на него краешком глаза. Наоэ продолжал говорить: ему нужно
было, чтобы Такая понял.
– Монахи-воины Иккосю сражались, чтобы проложить путь в царство Чистой Земли.
Их вера очень проста и сильна до фанатизма. Они умерли, будучи уверенными, что
после смерти попадут в рай. И пусть они стали мстительными духами, всем сердцем
ненавидя Оду, но от слепого поклонения Будде Амиде22 не отошли и по сей день.
Такая молча слушал.
– У некоторых сила веры бывает настолько велика, что они способны
сопротивляться изгнанию. Потому-то к Иккосю и нужен особый подход...
Такая закрыл, потом снова открыл глаза.
– Понятно. Объяснения приняты, но... – он обернулся и резанул Наоэ взглядом, от
которого у того волосы встали дыбом. Как будто в сердце вонзился осколок льда – ни
вздохнуть, ни пошевелиться.
– Запомни на будущее, – пригрозил Такая. – Ты не имеешь права говорить вперед
меня, никогда, ни при каких обстоятельствах. Знай свое место, Наоэ! Решения здесь
принимаю я. Ты – слуга и будешь считаться со своим господином, – Такая сделал паузу.
– Заруби это себе на носу.
Наоэ почувствовал, как спина покрывается липким потом, и вместе с тем пришло
болезненное осознание ошибки. Он опустил глаза и выдавил через силу:
– Прошу... меня простить...
Такая молча принял извинения, как будто другого и не ожидал. Его взгляд
нисколько не потеплел.

22 Будда Амида (Амитабха на санскрите) – Будда Бесконечного Света и Жизни, главный объект
поклонения секты Чистой Земли. Это другая школа буддизма, нежели та, к которой принадлежат Уэсуги
(их секта – Сингон; основное божество – будда Дайнити). Монахи Иккосю, обращаясь к своему будде,
получают в теории не меньшее количество силы, чем Уэсуги, когда обращаются к своему, потому что
эти божества стоят на одной ступеньке буддистской иерархии.

Наоэ ощутил, как к нему возвращается ещё одно полузабытое чувство, теперь уже
совсем иного рода. Оно подкатывало к горлу всякий раз, когда Кагэтора начинал вести
себя как господин, заставляя Наоэ стискивать зубы от бессилия. Чувство собственной
неполноценности... Беспомощность перед лицом человека, которого боги с рождения
одарили тем, что ему, Наоэ, было не дано.
Кагэтора – повелитель по призванию. Человек, которому самой судьбой
предназначено властвовать, если не над миром, то уж над ним, Наоэ, точно. Казалось,
он появился на свет с той лишь целью, чтобы заставить Наоэ себе повиноваться, и
потому небо наделило его особым, немеркнущим сиянием – знаком абсолюта.
Как ему удается воплощать это так безупречно и вместе с тем совершенно
неосознанно? Временами Наоэ готов был удавиться от зависти, глядя на этот
врождённый талант подчинять себе людей. То, что Наоэ было не под силу, Кагэтора
делал легко и непринужденно, даже не задумываясь о чувствах тех, кому вовек с ним
не сравняться... Жестоко. И наблюдать себя, повинующегося, не смеющего
сопротивляться, было унизительно до дрожи.
"А он даже ничего не помнит..."
Снова этот порыв, грозящий верность превратить в мятеж. Желание уложить и
покорить этого гордеца, который не боится ни бога, ни чёрта. Жажда завоевания...
Возможно, таков и был подлинный облик его любви.
Такая молча поднялся и зашагал прочь. "Он знает, чувствует, что я не пойду ему
наперекор... даже если и попробую, всё равно ничего не смогу сделать..." Наоэ
смотрел на его удаляющуюся спину, которая казалась сейчас такой неприступной. "Он
летает слишком высоко". Так высоко, что следующие за ним теряют самолюбие,
достоинство и всякое уважение к себе. Это властное, коварное, величавое сердце...
Временами оно обнажало свою суть, и тогда Наоэ, сгорая от стыда и унижения, думал:
"И кто, скажите на милость, за кем охотится?"

* * *

Вернувшись к себе, Такая призвал кэн-но-гохододзи23
и послал следить за духом
Саюри. Наоэ не ложился, ожидая дальнейшего развития событий, но время шло, а
новостей всё не было. Лишь в начале второго Такая, наконец, постучал к нему в дверь.
– Кагэтора-сама...
– Наоэ, выходим.
Такая был серьёзен и сосредоточен, ни следа прежних эмоций. Он отбросил все
личные переживания и вообще казался сам не свой. Выражение его лица... да, сейчас
это было лицо Кагэторы.
– Наримаса объявился. Саюри почуяла и завелась. Надо хотя бы предупредить его,
пошли.
Гохододзи засёк Наримасу у развалин замка Тояма – как и предсказывал Райрэн, он
приехал ночью. Бросив «Цельсиор» у входа, Наоэ и Такая поспешили внутрь и нашли
Наримасу у подножия башни; он был совершенно один.
– Наримаса!
Тот ничем не выдал удивления – должно быть, заметил слежку и догадывался об их
присутствии. Прошло всего несколько дней с того момента, как они расстались в Наре.

23 Кэн-но-гохододзи – помощник бога Бисямон-тэна, в мифологии изображается как ребёнок с
тысячей мечей. Кагэтора, находящийся в мистической связи с Бисямон-тэном, способен призывать кэн- но-гохододзи и использовать в различных целях, в основном для разведки и слежения.

Воспоминания были ещё свежи, и на этом фоне спокойствие Наримасы выглядело тем
более странно.
– И вы здесь, Уэсуги-доно...
Он как будто ждал их появления. Такая подбежал и остановился рядом, переводя
дыхание. Велев себе на время забыть, что перед ним военачальник клана Ода, Такая
спросил, подавляя враждебность:
– Ты приехал, зная, что тебя ждет? Что ты собираешься делать с Саюри?
На лице Наримасы не отразилось и тени волнения. Он перевёл взгляд своих тёмных
узких глаз в сторону Приречного проулка. Несмотря на расстояние, разыгравшаяся там
буря чувствовалась здесь так, словно Саюри находилась в двух шагах.
– Ей нужен я, и я с ней встречусь, что ещё мне остается?
– Это ловушка, – напряженным голосом предостерёг его Такая. – Иккосю расставили
силки и ждут, когда ты в них попадешься.
– Знаю, – Наримаса поднял на него твердый взгляд. – Но мне всё равно. Это дело
между мной и Саюри, а посторонние пусть занимаются, чем хотят, мне безразлично.
– Погоди...
– Что, спелись с монахами, Уэсуги? Но я не стану с вами драться, не дождётесь.
Пока не разберусь с Саюри, я никому не дам себя убить.
Такая опешил. Наримаса выглядел так, будто, напротив, собирался драться со всеми
и до последнего.
– Передайте Кеннё: он ещё поплатится за то, что посмел прикоснуться к ней своими
грязными руками.
– Наримаса!..
– Так поспеши же к ней, наконец, – послышалось рядом. Все трое, как один,
обернулись на голос, и из мрака перед ними возник Косака Дандзё. – Райрэн и его люди
уже заждались, – сказал он. – Если ты не поторопишься, Саюри, того и гляди, начнет
крушить всё вокруг, а тебе, я полагаю, это не нужно.
Наримаса дёрнул уголком рта. В его глазах на секунду мелькнул почти
убийственный блеск, и хотя ему удалось быстро справиться с эмоциями, ни у кого не
осталось сомнений, что всё его спокойствие – показное.
– Не знаю, кто ты таков... но и с тобой драться я не буду. После...
– Всегда к твоим услугам... Если, конечно, доживёшь, – пробормотал Косака c
холодной улыбкой.
Коротко поклонившись на прощание, Наримаса покинул развалины замка; впереди
его ждала встреча с Саюри.
– Значит, Райрэн ушёл не солоно хлебавши, – насмешливо протянул Косака,
поворачиваясь к Такае.
– А ты откуда знаешь? – сразу ощетинился тот.
– Вести слетаются отовсюду... А ведь вы могли вывести Наримасу из игры, если бы
согласились. Нет, всё-таки ваша наивность не перестаёт меня удивлять.
– Только не говори, что нашёл с монахами общий интерес, – Наоэ посмотрел на него
с подозрением.
– Вот ещё. Кому нужны эти болваны, воняющие ладаном...
– То есть, Такэда на станут связываться с Иккосю? – спросил Такая, не скрывая
неприязни.
– А вам бы что, этого хотелось?
Такая не нашёлся, что ответить. Косака наградил его уничижительным взглядом и
отвернулся.
– Предлагаю поторопиться, а не то пропустим весь спектакль.
– Вот скотина...
– Нет, согласитесь, не каждый день случается увидеть развязку семейной ссоры,
затянувшейся на четыреста лет, – бросил Косака, развернулся и пошёл прочь. Такая

вперился в него взглядом, словно хотел просверлить насквозь. "Что за мерзкий тип", – в
который раз подумал он и, кляня Косаку на чём свет стоит, зашагал следом. Только
Наоэ не двигался с места, о чём-то задумавшись.
– Наоэ?
Оклик Такаи привёл его в чувство, и он быстро ответил:
– Уже иду.
Наоэ, пожалуй, был единственным, кто понимал душевное состояние Наримасы,
хотя даже думать об этом было тяжело... Интересно, знают ли они, что под маской
безразличия Наримаса прячет свой страх? Наоэ знал, и даже слишком хорошо, прямо
сердце сжималось. Что посеешь, то и пожнёшь, да, тут и сказать-то нечего, но всё же...
Наримаса ушёл, готовясь встретиться лицом к лицу со своим воплотившимся грехом,
давним и тяжким. "Как ты поступишь, Наримаса?" В сознании Наоэ образ Такаи
непроизвольно накладывался на образ Саюри, и он мысленно спрашивал теперь, словно
хотел устроить Наримасе проверку. В надежде, что тот укажет ему хоть на какую- нибудь, пусть даже самую маленькую возможность...
Оказавшись лицом к лицу с человеком, которому причинил столько страданий, что
их вовек не искупить... Человеком, чья ненависть к тебе безгранична... Самым
любимым на свете человеком...
Как поступишь ты, Наримаса?..
Глава 5
КЛЯТВА
Ветер прошелестел во мраке Приречного проулка, и ветка сакуры склонилась, роняя
на землю призрачный цвет. Лепестковая вьюга закружилась перед глазами, воскрешая в
памяти тот день четыреста лет назад, когда небо над Хокурику дышало теплом весны.
В тени цветущего дерева, в водовороте падающих лепестков он заметил девушку –
прекрасную девушку – и обратился к ней с высоты своего коня:
– Как твоё имя?
Девушка подняла голову, и он впервые увидел её прелестную улыбку.
– Саюри, мой господин.
Наримаса остановился на мосту. Было слышно, как поёт внизу река; её голос
пробивался сквозь шум близкой дороги. Наримаса смотрел, как светится на берегу
плотная аура Саюри, рассеивая ночной мрак. "Не так уж и сильно... Я думал, будет
хуже".
Четыре века пронеслись, не оставив и следа от прежней Тоямы, и лишь журчание
Дзинцугавы ничуть не изменилось с тех пор. Подставив лицо речному ветру, Наримаса
позволил воспоминаниям унести себя в прошлое – в далекую эпоху, ушедшую
безвозвратно.
Назначение в Хиго24
по приказу Хидэёси25
... Потом – восстание Кокудзинсю, вина
за которое была целиком возложена на его плечи... Вынужденное сэппуку. Как давно
это было... И вот, спустя несколько веков, он снова ступил на землю Тоямы. Кто бы
мог подумать...

24 Хиго – название феодальной провинции на острове Кюсю, современная префектура Кумамото
25 Тоётоми Хидэёси – один из трех объединителей Японии, преемник Нобунаги. После смерти
Нобунаги, когда решался вопрос преемственности, Хидэёси и Наримаса были в противоборствующих
лагерях, но после победы Хидэёси Наримаса был вынужден присягнуть ему на верность и был сослан на
Кюсю, где впоследствии и умер

Усобица Духов застала его в Хиго и поманила было взяться за объединение Кюсю,
но долг генерала клана Ода, каковым он некогда являлся, и нынешнее положение
перерождённого заставили его покинуть свой удел и направить стопы в Кинай –
бороться с Иккосю. С тех пор минуло два года, но за всё это время он так ни разу и не
побывал в Тояме.
"Боялся встречи с тобой..."
...И намеренно избегал этих мест. Чтобы не дай бог не оказаться лицом к лицу с той,
что погубила душу из ненависти к нему.
"Жалкий трус..."
Четыреста лет прошло, а он до сих пор не мог забыть тот крик, полный отчаяния и
боли. В голове замелькали картинки, воскрешая весь ужас того, что он сотворил здесь,
на этом самом месте.
– Верьте мне, господин!.. – кричала Саюри в слезах, её волосы цвета вороного крыла
были растрёпаны и спутаны. – Ужели бы я содеяла такое?! Никогда!.. Я молилась,
чтобы вы вернулись в добром здравии, ожидая вас ночи напролёт!..
Оклеветанная подлыми людьми, вынужденная принять на себя шквал его
бесконтрольной ярости, Саюри буквально ходила по лезвию ножа, отчаянно отстаивая
свою невиновность.
"Саюри... На меня тогда словно затмение нашло... Ты никогда бы не изменила. Нет
на свете человека более верного и преданного, чем ты – уж кому как не мне было
знать... Так почему же я поверил грязным словам завистников с сердцами, полными
ядовитой желчи?.."
– Мой господин!..
"Саюри... Тому, что я сделал, нет оправданий..."
Для Наримасы, чьи дни протекали в непрерывных сражениях, где жизнь каждую
секунду висела на волоске, Саюри была единственной тихой гаванью, воплощением
чистоты посреди багряного океана войны. Он так хотел, чтобы она никогда и никем не
была запятнана... Только не она.
Сквозь пелену безумия Наримаса видел, как его клинок рассекает красивую кожу,
превращая тело в кровавое месиво. "Саюри... Даже это не нарушит твоей чистоты...
Прекрасная, вечно белая лилия
26..."
Её разрывающий сердце вопль так и остался за пределами сознания. "Опомнись!" –
кричал себе он сам, той частью своего существа, которая, вместе с Саюри, обливалась
кровью. "Остановись, хватит!.." Но и этот голос не смог достичь помутившегося
рассудка.
Внезапная смерть Нобунаги... Разлад с Хидэёси, повлёкший за собой вооружённое
противостояние... По прошествии суровой зимы – союз с Токугавой Иэясу, не
принесший никакой пользы... И – война, снова война. На краю отчаяния, он словно
видел сон: как мучается Саюри, привязанная к ветвям, как крови становится всё больше
и больше...
"Ты не поймёшь... И никто, наверное, не поймёт. Попытки оправдаться – уже сами
по себе кощунство... А мне и не надо понимания. Не надо, даже от тебя... Но, Саюри...
Знаешь ли ты, как я был с тобою счастлив? Как ценил время, проведённое вместе,
каким бы коротким оно ни было? Понимая, что это лишь мгновение, что завтра – снова
в поход... Нет, как раз поэтому тихие дни в Тояме, озарённые солнечным светом и
согретые теплом твоей улыбки, и были так дороги мне".
Он знал, что Саюри его ждёт; это помогало переживать невзгоды и тяготы войны.
Когда становилось совсем невыносимо, он вызывал в памяти её улыбку. "Однажды я

26 Имя Саюри означает "ранняя лилия".

вернусь" – эта мысль придавала сил на поле брани, выводила невредимым из горнила
страшных битв.
"Саюри, ты была моим домом. Пристанищем, куда всегда стремилось моё сердце.
Что ещё оставалось мне, продиравшемуся сквозь тот жестокий век усобиц, на
волосок от смерти, без какой-либо цели впереди? Удача отвернулась от меня, и злые
ветры несчастий налетели со всех сторон. Потеряв господина, я утратил ориентир, я
больше не знал, к чему стремиться. Задыхаясь в водовороте раздоров и интриг, я мог
думать лишь о том, как выжить.
И всё же мне было, ради чего сражаться. В мире, где царили хитрость и вероломство,
где люди не ведали закона и порядка и позабыли, что такое праведность... Было ещё в
этом мире сокровенное – то, что ни в коем случае нельзя осквернять. Я сражался, чтобы
сохранить его нетронутым... Но и того не сумел".
Когда все его планы потерпели неудачу, все пути к отступлению завели в тупик, он
вернулся домой, уже будучи на грани отчаяния, а дома его встретил этот
отвратительный слух.
То было последней каплей. Он почувствовал, как сердце проваливается во мрак; он
почти слышал, как что-то трещит и разрывается внутри.
"Саюри... Я поступил так не потому, что не верил в тебя... Нет, неправда. Я
засомневался, даже в тебе... Подумал: неужели и ты меня предала. Ты, моя последняя,
моя единственная крепость... Все от меня отворачиваются. Все жаждут моего падения,
все меня предают..."
Сомнения переполнили душу, и он поддался гневу и ненависти, вообразив себя
жертвой... Потом было умопомрачение. Безумный кошмар... Он даже не мог
вспомнить толком, что делал.
"Я не поверил твоим словам..."
Последнее, что он помнил – и это навсегда врезалось в память – обращённый на него
взгляд, полный ненависти.
"Оправдания... Какой в них смысл? Как будто прошлое можно изменить
раскаянием... Саюри. Хрупкая белая лилия, что расцвела среди суровой зимы в
заснеженных полях Татэямы... У меня не было права тебя любить".
Ветер прошелестел во мраке Приречного проулка, и ветка сакуры склонилась, роняя
на землю призрачный цвет... Так кружились в воздухе лепестки в тот памятный день –
день их первой встречи.
Слышно, как шумит внизу Дзинцугава. Четыреста лет прошло, но голос реки остался
прежним... А лицо любимой женщины, что сейчас перед глазами, изменилось так, что
его почти невозможно узнать.

* * *

– Наримаса!..
Когда они, наконец, подоспели к месту, то стали свидетелями жесточайшей схватки.
С появлением Наримасы Саюри просто взорвалась яростью, и сейчас в Приречном
проулке творилось что-то страшное.
– А-а... – слова застряли в горле. Такая остановился как вкопанный, глядя на
разворачивающуюся перед ним картину.
Чёрное пламя бушевало вокруг, вихрем налетая на Наримасу и норовя сбить его с
ног. Ураганный ветер опрокидывал деревья, и сама земля, казалось, стонала и дрожала
от ужаса, когда Саюри выплёскивала свою многовековую ненависть на заклятого врага.
– Чёрт...
– Нет, Кагэтора-сама! – Наоэ схватил его за руку, не давая рвануться вперед.
– Почему?! – заорал на него Такая. – Ещё чуть-чуть, и ему крышка!

– А вы собираетесь его спасти? Вы забыли обещание, данное Райрэну?
– К чёрту Райрэна! Я не стану стоять и смотреть, как всё выходит по-ихнему!
– Но зачем ему помогать, зачем вмешиваться? Это не наше дело!..
– Зачем?.. – не найдясь с ответом, Такая снова бросил взгляд в сторону Наримасы.
Это возмездие. Заслуженное возмездие за его зверский поступок. Если подумать о
мучениях, которые испытала Саюри – да разве можно отказать ей в праве на месть?
Пускай убивает его прямо в нынешнем теле, чтоб он катился в ад, где ему и место! То,
что он сделал... Такое не прощают. Он должен получить за всё сполна и отправиться в
преисподнюю, и да здравствует справедливость!..
Казалось бы... Но, почему-то...
"Не так... – Такая сжал кулаки. – Наримаса... Ведь ты, на самом деле..."
– Саюри-и-и!
Даже окружённый со всех стороны черным пламенем, воплощением её ненависти,
Наримаса твёрдо стоял на ногах. Невидимые лезвия рассекали его тело, брызгами
летела во все стороны кровь, но Наримаса упорно отвечал ударом на удар... Вот только
видно было, что Саюри намного превосходит его силой. Такая и Наоэ смотрели, затаив
дыхание, не в силах что-либо предпринять.
С каждой новой атакой Наримасы сила Саюри только возрастала – со стороны могло
даже показаться, будто он сам её провоцирует.
С каждой новой атакой Наримаса обращал к Саюри беззвучный крик:
"Убей меня, Саюри, уничтожь меня своей ненавистью! Вот для чего я приехал, вот
зачем задержался на этом свете – всё ради тебя! Я переродился и обрел новую плоть
только потому, что должен был испытать те же страдания – так режь меня, рви на части,
заставь пройти через все муки ада, пока твоя душа до конца не насытится местью! Я не
стану умолять о прощении, не надеюсь, что ты простишь – нет... Одолей меня силой!
Выйди победительницей в этой схватке и исполни, наконец, свою заветную мечту: убей
меня собственными руками!"
– Саюри!.. Я здесь, чтобы умереть от твоей руки!
Демоница захлебнулась воплем – то ли ярости, то ли дикого восторга – и
набросилась на Наримасу с новой силой. Ветер свирепствовал над рекой, и столбы
водяных смерчей один за другим закружились и потянулись в небо.
– Неслыханно... – прошептал стоявший неподалеку Райрэн, ошеломлённо
оглядываясь вокруг. Увиденное настолько потрясло его, что он не посмел вмешаться –
да и кто мог встать сейчас между Саюри и Наримасой, для которых весь остальной мир
перестал существовать?..
Слова Наримасы эхом отдавались у Наоэ в ушах. Боль – чудовищная, почти до
потери сознания, но ещё сильнее боли – мучительные судороги души... Наоэ
чувствовал их, как свои собственные, и эти ощущения пригвоздили его к месту.
"... умереть от твоей руки..."
Фраза, произнесенная голосом Кагэторы, на секунду вспыхнула в мозгу.
"Ты не ждёшь от меня мольбы о прощении..."
Наоэ показалось, что вот теперь он – наконец-то – понял.
Всякий мученик имеет право призвать к ответу своего мучителя, и этим жертва
порабощает палача. Кагэтора специально позволил ему совершить грех, чтобы ещё
сильнее привязать к себе... Неужели так оно всё и было?
"Любовь и чувство вины – ты приковал меня двумя цепями, как будто одной тебе
было мало... Так кто же из нас больший себялюбец? Слова, которые ты хочешь
услышать, жгут мне душу и тело раскалённым железом, но я готов повторить их хоть
миллион раз, если это поможет мне завоевать тебя. Я буду выкрикивать эти слова в
холодное, равнодушное небо, пока не сорву голос, и даже тогда не перестану, потому
что ты мне этого не позволишь. Кричи! – велит мне твой надменный взгляд. – Кричи,
если хочешь когда-нибудь получить желаемое! – и ненависть плещется в твоих зрачках;

ненависть и ледяное, полное высокомерия знание. Ты – мой пёс. На тебе надет
ошейник, а поводок – навсегда в моих руках. Будто стоит мне признать это и облечь в
слова, как ты, сжалившись, кинешь мне кость – притупить голод... Поэтому я
повторяю, снова и снова. Я кричу, я вою, пока внутри всё кипит от страсти... Всего
одно слово. ...Люблю... люблю... люблю..."
Так больно, что легче сойти с ума!
Секунда – и где-то там, в неведомой вышине, чувства двоих сходятся в резонансе.
"...только боль станет доказательством моей любви..."
– Чёрт!..
Между тем, поднятый Саюри ураган добрался до жилых кварталов. Черепица на
крышах ходила ходуном, и деревья в садах скрипели и гнулись, грозя опрокинуться с
корнем.
– Наоэ, защитный барьер!.. Чтобы никто не пострадал!
Наоэ мигом пришел в себя и обернулся – Такая уже огораживал окрестности по
периметру. Наоэ принялся ему помогать, и вскоре все близлежащие постройки
оказались по ту сторону энергетического щита. Но тут же стало ясно: барьер долго не
продержится. Слишком мощная сила бушевала сейчас внутри.
– Зар-раза...
Сопротивляться ветру становилось всё труднее; Такая и Наоэ уже еле держались на
ногах. Но с ураганом спорить бесполезно – он всё сравняет с землёй, это лишь вопрос
времени...
– Кагэтора-сама!.. Это переходит всякие границы!.. Здесь слишком опасно!
– Значит, надо изгонять...
Вот и конец нейтралитету. Такая сложил пальцы в магический знак, готовясь
отправить Саюри на тот свет, как вдруг – раз! – и земля вздыбилась под его ногами,
словно рядом разорвался снаряд. Такая и Наоэ кое-как выдержали удар и в следующий
миг уже напряженно вглядывались вперёд – туда, где за завесой пыли стоял, широко
расставив ноги, Симозума Райсё. – У нас же был уговор, Уэсуги!
– Нет больше уговора! – звонко крикнул Такая в ответ. – Мы обещали оставаться в
стороне, но только до тех пор, пока не будет угрозы для местных!
– А к чёрту вас и ваши условия! – и аура Райсё налилась энергией.
Райрэн, следивший до этого за поединком Саюри и Наримасы, наконец, заметил их и,
охнув, закричал:
– Райсё, нет!.. Ещё не время!.. – но поздно; ещё одному поединку суждено было
состояться здесь, посреди этой рукотворной бури.
– Наоэ! Держи барьер! Сможешь?
– Да! – и Наоэ, собрав все силы, сосредоточился на внешней защите; теперь ему
предстояло поддерживать барьер за двоих. Такая приготовился встретить атаку Райсё,
который, похоже, с самого начала не собирался отпускать их отсюда живыми,
дожидаясь подходящего момента, чтобы затеять драку. И вот он уже мчится вперёд, на
ходу выстреливая силой, будто бы ветер ему нипочем.
Один из шаров разорвался у самых ног. Такая выдержал удар и через секунду снова
стоял прямо – энергия наполняла его до краев.
– Прочь с дороги!!
Всё потонуло в грохоте выворачиваемой земли, и Райсё отпрянул назад – а пальцы
Такаи уже двигались, сплетая знак Бисямон-тэна. Но Райсё понял, что должно
произойти и прежде, чем Такая успел нарисовать в уме символ, быстро сложил руки в
молитвенном жесте:
– Нам, посланникам Всевышнего, не страшна изгоняющая сила!
Райсё принялся сосредоточенно выговаривать "Наму Амида Буцу", и словно белая
пелена опустилась сверху, укрывая его с головы до ног. Что-то в этих вибрациях
показалось Такае знакомым. Ну конечно... Благословение Амиды.

Собрав волю в кулак, Такая попытался накинуть Путы:
– Бай!
Но ничего не вышло. Райсё всё повторял свою мантру, косясь на него с
презрительной ухмылкой. "Не может такого быть", – подумал Такая и снова переплёл
пальцы.
– Бай!
Опять безрезультатно.
– Что, съел, Уэсуги? Твоя сила против меня – ничто! Вот и посмотрим теперь, кто из
нас истинный слуга Господа!
Такая с досадой щёлкнул языком.
Наоэ тем временем тоже приходилось несладко – Саюри и подчинённые ей духи
почти прорвали защитную сетку, отгораживавшую их от остального мира.
"Неужели не смогу удержать?..."
Наоэ чувствовал, что не справляется с напирающей изнутри энергией, и барьер вот- вот лопнет, как воздушный шарик, надутый слишком сильно. И тогда в радиусе сотни
метров всё взлетит на воздух...
"Нельзя позволить этому случиться!.."
Но Наоэ почти полностью выдохся – ещё чуть-чуть, и...
– Держись. Я помогу.
В тот же миг новая сила начала подпитывать ослабленный барьер, возвращая ему
прочность – это Косака раскинул свой ментальный щит, поддерживая Наоэ.
– Косака, ты?!
– Проследи, чтобы Кагэтора изгнал Райсё! Сейчас самое время избавиться от него
под шумок...
– Что?! Так вот к чему всё это было...
Между тем разбуженный Саюри ураган достиг своего пика. Наримаса уже был на
коленях, слишком израненный, чтобы стоять. Наоэ обернулся и поискал глазами
Такаю: тот отбивался от Райсё из последних сил.
– Кагэтора-сама!
Когда Райсё пошатнулся, застигнутый врасплох неожиданной атакой Наоэ, Такая не
медлил ни секунды.
– Наоэ, путы!
– Слушаюсь!
...И они одновременно набросили на монаха заклятие связывания. Райсё снова начал
читать свою мантру, но мгновение спустя сдавленный стон сорвался с его губ, и он
замер, полностью обездвиженный. То, что оказалось не под силу одному, смогли
сделать двое. Теперь преимущество было полностью на их стороне.
– Ноумакусаманда, боданан, байсирамандая, совака!
Райсё сопротивлялся как мог, но ему некуда было деться от безжалостного
двухголосого речитатива.
– О, великий Бисямон-тэн! Даруй мне силу Твою, дабы истребить зло!
Никакие молитвы не могли защитить от этих слов, разящих быстро и наверняка. В
отчаянии, Райсё бросил на Райрэна умоляющий взгляд, но тот лишь посмотрел на него
отстранённо и не двинулся с места.
"Нет!.."
– Изыди!
Повинуясь приказу, душа вылетела из тела и растворилась в сиянии.
"Теперь Саюри!.." – Такая быстро обернулся туда, где находился призрак – и замер.
– Наоэ, смотри...
– Что?..

Буря успокаивалась на глазах. Ветер стих, клубы тёмной энергии рассеялись, и когда
ничто больше не застилало взгляд, они увидели Наримасу. Тот лежал на земле в луже
крови.
Младшие духи затихали один за другим, повинуясь своей хозяйке. Голова Саюри
прекратила свою безумную пляску, и стало видно, как вниз от шеи медленно
проступает, словно бы вырастает тело. Вскоре девушка в белом кимоно уже стояла в
полный рост, а у её ног ничком распростёрся неподвижный и окровавленный Наримаса.
"Мёртв?.."
От Саюри расходился слабый свет. Вот так она, должно быть, выглядела при
жизни... Девушка стояла, склонив свой красивый профиль, и молча смотрела на
Наримасу сверху вниз.
Удовлетворена? Убила его и успокоилась, выполнив, что хотела?
Наримаса слегка пошевелился – он всё ещё был жив. Приподнялся на руках,
выжимая последние силы, и позвал прерывающимся шёпотом:
– Са... юри...
Но тут же зашёлся кашлем, выплёскивая кровь из разорванных лёгких. Потом снова
поднял голову, дыша тяжело и хрипло.
– Возьми меня... с собой...
Девушка молчала. Её лицо – прекрасная фарфоровая маска – не выражало никаких
чувств. – Са... ю... ри... – снова прошептал Наримаса, еле шевеля окровавленными
губами; маленькая слеза скатилась по его рассечённой щеке. – Прости... меня... – и он
протянул руку, словно умоляя Саюри взять её в последний раз, но девушка оставалась
безучастной.
Связь между подчинёнными духами и Саюри прервалась; отпущенные на волю, они
закружились в воздухе, как светлячки, что когда-то давным-давно плясали над этой
рекой. Яркими пятнышками они уносились вверх и, не успев смешаться со звёздами,
один за другим исчезали в ночи. Наконец и фигура Саюри изменила свои очертания,
становясь сгустком света, который так же бесшумно потянулся за остальными.
Наримаса провожал глазами этот тускнеющий свет до тех пор, пока душа Саюри не
растворилась в ночном небе.
– Наримаса!..
Такая подбежал и опустился рядом, приподнимая генерала за плечи и разворачивая
лицом вверх; тот уже еле дышал.
– Наоэ, скорую!.. – крикнул Такая через плечо, но его остановил слабый,
прерывающийся голос:
– Не надо... поздно...
Наримаса поднял на него мутный взгляд, пытаясь выровнять дыхание. – Можете
радоваться... Всё вышло... как вы хотели...
– О чём ты говоришь?! С чего ты взял, будто мы с монахами заодно?
– Значит, нет?.. А, неважно... Мы всё равно... враги... – Наримаса не договорил. Его
затрясло от кашля, и он согнулся, захлёбываясь кровью. Всё тело – одна сплошная рана,
удивительно, как руки-ноги до сих пор на месте... От потери крови его лицо сделалось
белым, как бумага.
– Саюри... ушла наверх, да?..
– Прямиком на небо. Я видел собственными глазами.
– Вот как... – Наримаса едва заметно улыбнулся. – Хорошо... Тогда... хватит... – и
он напряг голос, делая над собой последнее усилие:
– Уэсуги-доно!.. Когда это тело умрёт... изгнать меня будет очень просто...
– Наримаса...
– Разве не такова ваша цель?.. Изгоните меня, быстро... Иначе я найду... новое...
тело...
Такая недоумённо спросил:

– Ты что... Сам хочешь?..
– Вот ещё!.. – фыркнул Наримаса, пытаясь изобразить уверенность, которой не было,
и вцепился Такае в плечо своими окровавленными пальцами. – Я – генерал... клана...
Ода... так просто я... не сда...
– Наримаса!.. Эй, Наримаса!..
Но язык больше не слушался его. Наримаса нашел в небе точку, где исчезла Саюри,
и уставился туда невидящим взглядом. Шум потока ворвался в сознание, вновь
пробуждая воспоминания о прошлом. "Уже скоро", – подумал он, чувствуя, как темнеет
в глазах и мир вокруг становится зыбким, предвещая приближение конца.
Наконец, всё поглотила тьма, в которой кружились, опадая, лепестки сакуры и
Саюри улыбалась ему из того далёкого-далёкого дня. Её улыбка была последним, что
видел Наримаса перед смертью.
Тело генерала обмякло, голова упала набок. Такая всё звал и звал его по имени, но
нити, связывающие того с жизнью, уже оборвались; Такая сжимал в руках труп.
Стоявший поодаль Косака, удостоверясь, что смерть наступила, и даже глазом не
моргнув, наконец, подал голос:
– Душа вот-вот покинет тело. Время применить изгоняющую силу, если хотите
избавить себя от дальнейших хлопот.
Такая медленно покачал головой и тихо сказал:
– Незачем.
Косака приподнял бровь.
– Наримаса уйдёт вслед за Саюри, – пробормотал Такая в ответ на его удивлённое
молчание, и странная уверенность прозвучала в этих словах. Косака как будто хотел
что-то возразить, взгляд его на мгновение стал острым, но Такая не обращал на него
внимания, и Косака так ничего и не сказал.
Такая, обхватив руками безжизненное тело Наримасы, перевёл взгляд в сторону реки
и уставился, не мигая, в её темные воды, как будто следил за течением. Наоэ у него за
спиной на секунду прикрыл глаза.
"Если бы это было моё мёртвое тело у него в объятиях..."
Умереть от его руки – есть ли на свете большее счастье? Сколь угодно жестокая
пытка, исходящая от него, должна обернуться неземным наслаждением – разве может
быть иначе?..
Это лучший способ покончить с затянувшейся жизнью, да вот только позволят ли
небеса... Наступит ли такой день однажды? Наоэ не знал, и мертвое лицо Наримасы
казалось сейчас счастливым, должно быть, только ему одному.
Звук текущей воды эхом отдавался в тишине ночи. Симозума Райрэн подошёл к ним,
застывшим в молчании, и остановился рядом. Такая, чувствуя, как в нём закипает гнев,
поднял голову и злобно посмотрел на монаха:
– По-моему, кто-то здесь должен составить Наримасе компанию. А то нечестно...
– Не горячитесь. Я не намерен сражаться с вами сейчас.
– Вы напали первыми!
– Райсё сделал это по собственному почину. Охранять местных жителей я поручил
ему, но он не справился с заданием.
– Уходишь от ответственности?
– Я лишь говорю о том, что Райсё ослушался приказа. Думаю, он с самого начала
намеревался вас убить. Что ж, он переоценил свои возможности. Что касается меня, я
не собирался сражаться с вами, даже если вы вмешаетесь. Райсё сам напросился, чтобы
его изгнали, и тут уж ничего не поделаешь – так я считаю.
Такая, в ярости, начал подниматься, когда Косака пробормотал у него за спиной:
– Ну, сказать-то можно что угодно, после того как дело сделано...

Райрэн наградил Косаку убийственным взглядом, но ему понадобился ровно один
вздох, чтобы вернуть лицу прежнее спокойное выражение.
– Нам всё равно предстоит поединок, рано или поздно. Когда мы встретимся в
следующий раз, я буду полностью к вашим услугам, – сказал Райрэн и, считая разговор
оконченным, развернулся, чтобы уйти.
– А ну стой. Думаешь, я отпущу тебя так просто?
Райрэн обернулся через плечо. Такая опустил тело Наримасы на землю и
выпрямился, высвобождая силу.
– Никуда ты отсюда не пойдёшь.
– Обязательно доводить дело до драки?
Такая посмотрел на него, как тигр на добычу, и прошептал:
– Мне почему-то кажется, что я буду сильно жалеть, если этого не сделаю.
– Хотите отомстить за Наримасу?
– Нет, – отрезал Такая. – Хочу проучить тебя, за то, что использовал его прошлое,
как затравку для своей интриги.
Наоэ вздрогнул при этих словах, но не Райрэн – тот оставался невозмутимым. Во
взгляде его на секунду мелькнуло странное умиротворение, и он спокойным голосом
сказал:
– Наримаса умер не оттого, что кто-то использовал против него прошлое.
– Как?.. – Такая выглядел сбитым с толку.
– Он по собственной воле расплатился с долгами. Только и всего.
И, оставив потрясённого Такаю стоять на месте, Райрэн зашагал вдоль набережной;
окружавшие реку часовые скрылись вслед за ним. Монахи Иккосю ушли, никем не
остановленные, и вокруг снова стало тихо.
Наоэ подошел к телу Наримасы и, бережно отерев кровь с его лица носовым платком,
повернулся к Косаке:
– Ты хотел стравить нас друг с другом. За этим сюда и пожаловал. Верно?
Таким образом, Такэда могли одним махом обескровить командование сразу двух
вражеских кланов. Самим им при этом даже не надо было пачкать руки. Если таков был
план...
Но Косака только усмехнулся.
– Прежде чем подозревать меня, подумай лучше о Райрэне. Может Райсё на самом
деле поступил в полном соответствии с приказом.
– Что?..
– Например, вот таким: "Пока Саюри будет с ними забавляться, улучи момент и
убей".
Наоэ нахмурился; Такая поднял на Косаку потяжелевший взгляд. Косака ответил им
неопределенной улыбкой и повернулся на пятках.
– Приготовьте какие-нибудь объяснения для полиции. Что угодно сгодится – это
тело наверняка числится пропавшим без вести. Они его подвергнут вскрытию и сами
придумают подходящую причину... "Смерть в результате драки в нетрезвом
состоянии" – что-нибудь такое.
Такая смотрел на него с каменным лицом. Косака улыбнулся краешком рта и сказал:
– В следующий раз встретимся врагами, дорогие мои Уэсуги.
С этими словами король интриги из клана Такэда спустился к воде и исчез во мраке,
пока Такая и Наоэ в молчаливой ярости смотрели ему вслед.
Наконец, они остались одни в Приречном проулке. Такая снова мог слышать шум
реки, и это заставило его опять посмотреть на Наримасу.
– Наоэ, – позвал он и, когда Наоэ ответил, прошептал, не сводя глаз с мёртвого тела:
– Обещай мне, что с тобой такого не случится.
Ощутив укол в сердце, Наоэ поднял к Такае удивлённое лицо:

– Кагэтора-сама?..
– А то ты можешь, я знаю... Полезешь защищать меня и погибнешь первым... –
Такая зажмурился и опустил лицо. Снова стать свидетелем чьей-то смерти было,
наверное, слишком тяжело для него.
– Нечестно, что кому-то позволено вот так обманывать судьбу. Ведь смерть – это
точка. После неё уже ничего не исправить, не искупить, а вот поди ж ты...
– Кагэтора-сама...
– Только не это. Нет. Что угодно, только не такой конец. Поклянись мне, Наоэ. Ведь
ты же не умрёшь, правда?.. Что бы ни случилось... Поклянись, что никому не дашь
себя убить!..
Наоэ посмотрел на него молча, потом протянул руку, и разум не успел вмешаться.
Пальцами, вымазанными в крови Наримасы, он приподнял опущенный подбородок
своего диктатора, чтобы встретить его смятенный, непонимающий взгляд.
Остановить его было некому. Глаза в глаза, Наоэ начал медленно приближать
лицо... И замер в нескольких сантиметрах. С минуту длилось напряжённое молчание, а
потом Наоэ так же медленно, через силу отстранился. Такая, забыв выдохнуть, смотрел
на него расширенными глазами.
– ...Привяжите меня, – выдавил, наконец, Наоэ, – прикуйте меня вашими цепями.
Так, чтобы я больше не мог освободиться, и тогда... смерть не возьмёт меня. Я не умру,
пока вы сами меня не убьёте.
Такая не шевелился и, казалось, вообще не дышал.
Наоэ еле заставил себя проглотить просившиеся на язык слова и до крови прикусил
губу, чтобы отогнать слезы. Такая смотрел на него, потеряв дар речи. Наоэ вдруг
охватило непонятное беспокойство; стоило Такае открыть рот, чтобы что-то сказать,
как он быстро, словно желая помешать этому, снова сжал его подбородок.
– Что ты... – Наоэ накрыл его рот губами, на этот раз – наконец-то – по-настоящему.
Вздрогнув от неожиданности, Такая хотел оттолкнуть его, но Наоэ вовремя поймал его
руку и стиснул в своей.
"Потом я пожалею об этом".
Наоэ знал это наверняка, но уже ничего не мог поделать. Знал он и то, что не может
позволить себе большего.
"Возьму и откушу себе язык; тогда после мне не придётся смотреть тебе в глаза. Вот
только станет ли от этого легче?.. Так темно, я ничего больше не вижу... Не знаю, как
дальше жить. Хочу любить тебя целиком, это как жажда..."
Это больно... Но назад теперь дороги нет.

Глава 6
ТЕБЕ, МОЯ ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ
Так закончилась история Наримасы и Саюри. Отправив Такаю в гостиницу, Наоэ
остался разбираться с последствиями: заявил в полицию, дал показания – то, что
обычно делают в подобных случаях, и это отняло у него без малого полдня. Разумеется,
он не мог сказать полиции правду – пришлось обставить всё так, будто он обнаружил
тело случайно. Но Наоэ был к этому привычен, так что его объяснения звучали
достаточно убедительно.
В результате тело зарегистрировали как неопознанное, и на этом все дела с полицией
для Наоэ завершились.
На месте происшествия тем временем продолжалась суета: зеваки заполнили
потрёпанный ураганом Приречный проулок, и патрульные машины сновали туда-сюда
до самого вечера. Но никому и в голову не пришло, что человек, умерший сегодня под
деревом эноки есть никто иной, как Сасса Наримаса, главный персонаж легенды о
Саюри, – как не узнают люди и о том, что конец этой истории был положен только
сейчас. Просто, отныне никто не увидит больше у реки блуждающих огней.
Часы показывали начало пятого, когда Наоэ вернулся в отель. Такая должен был
вернуться ещё раньше.
К слову о Такае...
С тех пор им так и не удалось ни разу нормально поговорить. Тогда Такая даже не
нашелся, что сказать, просто стоял с ошеломлённым видом. Кажется, он так и не понял,
что произошло, а если и понял – здравый смысл и общественная мораль сработали в
качестве предохранителя, мешая признать очевидное, и всё кончилось бессознательным
отрицанием. Что ж, ничего удивительного.
Боялся ли Наоэ его реакции? Конечно, боялся. Что, если Такая собрал вещи и
вернулся в Мацумото один, пока его не было? Он справился об этом у портье, но Такая,

похоже, был у себя в номере. Наоэ вздохнул с облегчением и тут же отправился наверх,
но...
"Как мне теперь смотреть ему в глаза?"
Наоэ остановился у двери в комнату. Собрался постучать, но рука так и замерла в
воздухе.
Что же всё-таки Такая думает о его поступке? Кажется, лицо у него тогда было
испуганное... Это был минутный порыв, всё произошло очень быстро. "Почему я не
смог сдержаться? Ерунда ведь, мелочь... Где был мой самоконтроль?" – спрашивал
себя Наоэ с горечью.
Ладно, сделанного не воротишь. Собравшись с духом, он надел на лицо привычную
бесстрастную маску и постучал в дверь.
Стук остался без ответа. Наоэ постучал ещё раз – по-прежнему тишина. Тем не
менее было ясно, что Такая внутри. "Не хочет меня видеть?" – Наоэ опустил руку.
Такая стоял за дверью – Наоэ чувствовал его присутствие – но открывать не
торопился. "Сам боится оказаться со мной лицом к лицу?"
"Ладно, можешь не открывать", – мысленно сказал ему Наоэ и принялся
докладывать через дверь:
– Последствия происшествия я благополучно уладил. Тело Наримасы забрали в морг.
Потом, наверное, проведут судебный осмотр... Проблемы могут возникнуть после
установления личности, но, полагаю, можно спокойно оставить дело в руках полиции.
Такая молчал. Для Наоэ это молчание было как нож в сердце, но он, призвав на
помощь всю свою рассудительность, бесстрастно продолжил:
– Я собирался рассчитаться, а потом отправиться на разведку в Ното... Каковы ваши
планы?..
Но и на прямой вопрос Такая не ответил. Стоически выдержав это молчание, Наоэ
сказал:
– Деньги на обратную дорогу я оставлю у портье. Извините, что заставил вас
приехать.
Он уже собрался повернуться и уйти, когда раздался звук поворачиваемого в замке
ключа, и дверь открылась. Наоэ напрягся. Такая стоял на пороге и смотрел на него
снизу вверх.
– Убегаешь?
Наоэ вздрогнул – Такая словно прочел его мысли – но не смутился. Хватит...
– А вы-то сами... – холодно ответил он, – не боитесь держать рядом с собой такого
человека?
Прищурившись, Такая внимательно наблюдал за его лицом, но Наоэ оставался
невозмутимым. Такая словно хотел заглянуть ему в душу, изо всех сил пытаясь
прочесть во взгляде то, о чём молчали слова, но Наоэ не собирался ему этого позволить.
Он быстро отвел глаза и усмехнулся:
– Бесполезно. Вы не найдете там ответа, который был бы для вас удобен... – Наоэ
помолчал. – Вы, кажется, что-то не правильно понимаете.
– Что?
– Вы пытаетесь объяснить себе мое поведение так, чтобы не спровоцировать
конфликт. Вам кажется, что таким образом вы проявляете ко мне сочувствие, но вы
заблуждаетесь.
Такая замер. Наоэ холодно улыбнулся.
– Вы хоть можете себе представить, чего я желаю? Сейчас, сию минуту? – в словах
прозвучал вызов. Такая начинал злиться, в его глазах затеплился гнев. Наоэ захотелось
увидеть, как эти искры гнева разрастутся в пламя ненависти.
– Да кто же ты такой, чёрт тебя возьми? – Такая требовал ответа, и голос его был
полон враждебности. Наоэ даже почувствовал удовольствие от того, что может вот так

скрещивать с ним взгляды. "Это битва гораздо более жестокая, нежели поединок тел", –
подумалось ему. Наоэ ответил с усмешкой мазохиста:
– Ваш пёс. Бешеный пёс.
Под его пронзительным взглядом Такая содрогнулся. Вот она, та самая холодность,
на которую был способен только он. Жестокость, полная ненависти к себе и желания
причинить себе боль – Такая сейчас отчетливо это чувствовал. Он сжал кулаки, но руки
всё равно дрожали. Такая не мог понять, почему. И чувствам, которые теснились в
груди, он не мог подобрать названия. Что он должен понять? Как ему это понимать? В
голове было пусто. Любовь пополам с ненавистью... Для него это было непостижимо.
Наоэ, похоже, и не думал уходить. Не находя слов, Такая просто стоял и сверлил его
гневным взглядом – ничего другого ему не оставалось.
"Нет, так легко ты не отделаешься".
Наоэ посмотрел на Такаю с жалостью; отпускать его он больше не собирался.
Будущее не несло с собой ничего, кроме катастрофы. Раз за разом они повторяли
одни и те же ошибки, и конец всегда был один: полный крах.
"Я буду снова предавать тебя своей любовью. А если убью эту любовь, то сам
погибну. Уж лучше бы ты полностью поработил меня, обездвижил, чтобы я пал ниц и
распростёрся пред тобой, признавая свое поражение, и тогда, с гордой улыбкой
победителя, может быть, ты подарил бы мне смерть... Чтобы я мог отбросить остатки
доброты, явив на свет свою истинную жестокую сущность, и унижение превратил бы в
удовольствие. Тогда бы ты стал моим и только моим тираном..."
...Я должен положить этому конец.
Закрыв глаза, словно в молитве, Наоэ изо всех сил цеплялся за ускользающий
рассудок.
"Я должен всё уничтожить. Сам. Сейчас, пока безумие ещё можно сдержать, иначе
станет слишком поздно. Если я не хочу, чтобы это повторилось снова... Я должен всё
разрушить, здесь и сейчас".
И тут случилось нечто, чего Наоэ никак не ожидал. Снова повернувшись к Такае, он
увидел, как из глаз у того вдруг полились слезы. Такая смотрел на него в упор, и
крупные слезы катились у него по щекам. Наоэ судорожно вздохнул.
– Кагэтора-сама...
Такая даже не пытался скрыть, что плачет. Закусив губу и сжав кулаки, он
неотрывно смотрел на Наоэ, словно хотел что-то сказать ему одним этим отчаянным
взглядом. Тогда всё, что оставалось в Наоэ доброго и человечного, начало рушиться. С
небывалым, демоническим грохотом.
"Люблю тебя, до смерти. Так сильно, что трудно дышать. Ненавижу. Так сильно, что
ненависть перерастает сама себя, превращаясь в чистой воды безумие... Люблю
безумно".
Словно повинуясь чьему-то приказу, Наоэ медленно вытянул руку. Коснулся
подбородка, приподнял голову, пальцем провел по губам. Такая хотел заслониться, но
Наоэ тут же поймал его за запястья, резко притянул к себе и с силой накрыл его губы
своими.
– ...мм!..
Поцелуй был настойчивым и таким отчаянно открытым, что было в нём нечто
печальное. И всё же, Такая вырывался изо всех сил.
– ...Пу...сти... – больше ему ничего сказать не удалось. Наоэ снова закрыл ему рот
поцелуем, без труда преодолевая сопротивление. Предохранители слетали один за
другим под нарастающим напором чувств. Такая крепко зажмурился, словно решив
перетерпеть этот неостановимый поток обрушиваемых на него эмоций. Слёзы текли по
щекам, не переставая.
Наконец, Наоэ оторвался. Такая стоял, сжавшись в комок, по-прежнему с закрытыми
глазами и с выражением страдания на лице. Наоэ смотрел на него сверху вниз, и ему

хотелось кричать от боли. Он снова воззвал к разуму и грубо задавил всё, о чем стонала
душа. Пристально глядя в лицо любимому человеку, прошептал:
– Ложь... Всё, что я до этого чувствовал – всё ложь...
Словно самому себе вынося вердикт.
Раскрытыми от удивления глазами Такая смотрел, как по щеке Наоэ скатилась слеза.
Никогда раньше он не видел, чтобы Наоэ плакал. Сердце болезненно сжалось. Почему?
Отчего? Даже думать об этом уже не было сил.
Приговор был вынесен. Внутри всё разрывалось на части, но Наоэ утопил свою
горечь в улыбке и, отстранившись, зашагал прочь. Оборачиваться было нельзя. Он
должен был положить этому конец, похоронить неразделённые чувства на самом дне
души. "Я даже не могу броситься с головой в омут разрушения... Значит, придётся
жить с убитым сердцем".
Воцарилась тишина. Проводив взглядом скрывшегося за дверью Наоэ, Такая
повернулся к окну. За окном шел дождь. Сжав кулаки, пытаясь выровнять дыхание,
Такая смотрел, как потоки воды обрушиваются на город. Потом в бессилии закусил
губу и задрожал.