Глава 22. Ночь длинных теней

Арт говорил быстро и отрывисто, а Майя, стоявшая рядом, дополняла его рассказ деталями. Он вкратце описал Томасу засаду в ущелье, наемников и то, как они выживали в Черных Скалах. С каждым словом лицо Томаса становилось всё более суровым — осознание того, что человек, которому он доверял, хладнокровно приговорил его сестру к смерти, выжигало в нем остатки юношеской наивности.

— Он не просто хотел убрать тебя с шахматной доски, Томас, — закончил Арт, проверяя остроту клинка. — Он хотел сделать твою смерть инструментом власти.

Томас хотел что-то ответить, но в этот момент в глубине коридора раздался гулкий звук — тяжелые шаги подкованных сапог, эхом отражающиеся от каменных сводов. Они затихли прямо у двери кабинета.

Арт мгновенно задул свечу, погружая комнату в густую синюю темень, прорезаемую лишь тонкой полоской лунного света из высокого окна.

— Томас? Ты не спишь? — голос капитана Морна прозвучал хрипло и властно. Ручка двери дернулась.

Майя быстро надела шлем и затаила дыхание, чувствуя, как Арт бесшумно сместился в сторону, превращаясь в смертоносную тень за косяком. Томас сглотнул, стараясь, чтобы его голос не дрожал, и сел за стол, делая вид, что перебирает бумаги в темноте.

— Заходи, капитан. Я как раз заканчивал сборы.

Дверь распахнулась, впуская в комнату запах табака и стали. Морн вошел уверенно, не ожидая подвоха. Он сделал пару шагов к столу, поправляя перевязь тяжелого меча, но внезапно замер. Холодное острие клинка Арта коснулось его затылка — ровно в том месте, где заканчивался шлем и начиналась кожа.

— Ни звука, Морн, — прошептал Арт, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Или твоя голова скатится на этот стол раньше, чем ты успеешь издать писк.

Морн напрягся, его пальцы инстинктивно дернулись к рукояти меча, но он почувствовал, как металл Арта чуть сильнее надавил на шею, пуская тонкую струйку крови. Капитан наемников был не из трусливых, но он был профессионалом и понимал, когда проигрывает позицию.

— Кто это? — глухо спросил он, не оборачиваясь. — Вальер не говорил, что у мальчишки есть ручные волкодавы.

Майя медленно вышла из густой тени угла, снимая шлем. В лунном свете её глаза казались двумя серебряными монетами, а лицо, исхудавшее и суровое, светилось бледным мрамором.

— Посмотри на меня, капитан, — тихо, но властно сказала она.

Морн медленно, под прицелом меча Арта, повернул голову.

— Леди Майя?.. — выдохнул он. — Вы ведь погибли в Черных Скалах...

— Слушай сюда, Морн. Твой командир Вальер — лжец и предатель, — Майя подошла вплотную, не боясь наемника. — Он продал Грей-Рок ордам Запада, чтобы расчистить себе путь к трону. Он отправил меня на смерть в ущелье, а теперь отправляет моего брата в пасть к кочевникам.

— А мне-то что, — протянул Морн.

— Ты наемник, капитан. Твоя верность стоит золота. Но Вальер платит тебе кровью моей семьи и пеплом этого замка. Когда орды и бароны Севера ворвутся в долину, Грей-Рок падет, и твои «Грифоны» сгорят вместе с ним. Неужели ты думаешь, что Вальер оставит свидетелей своего позора, когда добьется власти?

Морн молчал, переводя взгляд с Майи на Арта. Он был наемником, но не дураком. Он видел в глазах Арта готовность убивать, а в глазах Майи — профессиональную решимость.

— Чего вы хотите? — наконец спросил Морн, медленно убирая руки от пояса.

— Где Магистр? — Арт чуть ослабил давление меча, но не убрал его. — И кто охраняет его покои в этот час?

— Огаст в Большой башне, — Морн сглотнул. — Вальер выставил там четверых моих парней. Сказал, что это «почетный караул» для безопасности Магистра. На самом деле — они его охраняют. У них приказ не впускать никого, даже Томаса, без его личного разрешения.

Майя посмотрела на Арта, затем на брата. План созревал мгновенно.

— Морн, у тебя есть выбор, — сказала Майя. — Ты можешь умереть здесь и сейчас как соучастник измены. Или ты можешь провести нас к отцу и подтвердить перед Советом, что отчеты Вальера были подделкой. Когда всё закончится, казна Грей-Рока заплатит тебе втрое больше, чем обещал этот подлец. И ты уйдешь с честью, а не как беглый преступник.

Морн криво усмехнулся, глядя на Арта, а затем снова на Майю.

— Тройная цена, значит? Леди, вы умеете торговаться. Парни в карауле подчиняются мне. Если я скажу им отойти — они отойдут.

Он сделал паузу и снова серьезно посмотрел на Майю:

— Но мне нужны гарантии. Не только золото. Мне нужна бумага с печатью Магистра о полном помиловании для моего отряда. Я не хочу, чтобы завтра нас вздернули за сегодняшние художества Вальера. И еще... пообещайте, что мои люди не будут сражаться с вашим гарнизоном. Мы наемники, а не самоубийцы.

— Ты получишь бумагу и золото, Морн, — Майя твердо кивнула. — Слово Грей-Рока. Твои люди будут подчиняться Арту до тех пор, пока предатель не будет схвачен.

Томас, не теряя ни секунды, шагнул к столу и взял чистое перо. — Я сейчас же составлю бумагу, — быстро проговорил он, выводя строки на официальном бланке казначейства. — Магистр подпишет её, как только мы окажемся в его покоях.

Морн проводил взглядом бегающее по пергаменту перо, затем перевел взор на Майю. Решимость в её глазах убедила его окончательно: эта женщина не собиралась проигрывать.

— Идет, — глухо отозвался Морн и надел шлем, скрывая лицо. — Следуйте за мной.

— Веди, — Арт убрал меч в ножны, но остался в шаге за спиной капитана, его рука всё еще лежала на рукояти. — И помни: одно лишнее слово, один неверный жест — и я еще раз проверю, насколько быстро наемники умеют умирать.

Они вышли из кабинета. Коридоры замка встретили их предутренней прохладой и настороженной тишиной. Группа двигалась быстро: впереди Морн, за Арт в доспехах патрульного с опущенным забралом, и Томас, набросивший глубокий капюшон дорожного плаща. Майя и Хенрик остались в кабинете.

У дверей Большой башни Морн сделал знак остановиться. Четверо стражников из отряда «Грифонов» при виде своего командира выпрямились.

— Свободны, — бросил Морн, не замедляя шага. — Лорд Томас идет за подписью к отцу. Живее.

Наемники отдали честь и покинули коридор. Тяжелые засовы заскрежетали, и двери в покои Магистра открылись.

Внутри пахло лавандой и старой кожей. Магистр Огаст сидел в кресле у камина, в котором догорали последние угли. Увидев вошедших, он тяжело поднял голову, и в его тусклых глазах отразилось бесконечное утомление.