Глава 6. Цена безопасности

Вечером, когда залы замка опустели, Майя вошла в кабинет магистра. Она не стала ходить вокруг да около. — Отец, ты действительно это сделаешь? Отдашь меня в лапы этого... павлина?

Магистр медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было суровости властителя, только бесконечная доброта и сожаление. Казалось, невозможно было измерить ту глубину любви и уважения, с которыми он всегда относился к своей дочери. Она была его гордостью, его главным сокровищем. — Я люблю тебя больше жизни, счастье мое, моя дочь — тихо произнес он, помедлив, словно каждое следующее слово давалось ему с физическим трудом. — Прошу тебя, посмотри на карты. Наши границы на западе почти обнажены. Ты знаешь, что западные кочевники объединились в единую Орду. Они быстрые, их много, и они уже начали жечь окраины. Грей-Року не хватает кавалерии и ресурсов, чтобы сдерживать их в открытой степи. Эти варвары не знают пощады. Они нападают на слабых, никого не щадя — ни женщин, ни детей. Если мы не укрепим рубежи, это случится с нами.

Он тяжело вздохнул, опустив плечи под грузом ответственности. — После неурожайного года и последней проигранной битвы с кочевниками у нас не осталось ресурсов. Мы просто не успеем набрать воинов и восстановить стены до того, как орда двинется в наступление. Без влияния и золота Вальера Грей-Рок обречен.

Его глаза увлажнились, и он протянул руку, словно хотел коснуться её лица, но замер на полпути. — Дочь моя, ты знаешь, как ты дорога мне. И всем в этом замке. Совет долго обсуждал это. И это последнее, на что я был готов пойти. Я лишь утешаю себя мыслью, что тебе понравится жить во дворце... Там будет достаточно редких книг и сложных задач, чтобы тебя увлечь.

Майя слушала молча. С самого детства в ней воспитывали чувство ответственности за каждый дом у подножия крепости. Она сама участвовала в миссиях, видела нужды простых людей и ежедневно трудилась ради их благополучия. Теперь этот груз лег ей на плечи всей своей тяжестью. Она поняла: отец говорит правду.

— Я знаю, отец, — сказала она едва слышно. В её голосе начали проступать ноты твердости.

Она встала, подошла к нему и нежно поцеловала его в лоб. Майя вышла из кабинета, заставив себя расправить плечи и сохранять безупречную осанку. Она шла по коридору медленно, но как только тяжелая дверь её комнаты захлопнулась, силы оставили её. Майя дошла до алькова и, рухнув на кровать, зарылась лицом в подушки. Она проплакала несколько часов, чувствуя себя запертой в золотой клетке, ключи от которой были в длинных пальцах иноземного лорда.

С момента, как синие знамена Вальера пересекли надвратную башню, внутри Арта поселилось ощущение катастрофы. Возмущение поднималось к горлу густой, горькой волной. Майя не может выйти за него замуж! Просто не может. На советах Арт превратился в саму сосредоточенность. Он подавлял личную боль, загоняя её в самый дальний угол сознания, чтобы голова работала чисто. Его голос звучал ровно, но в нем вибрировала такая убежденность, что другие офицеры невольно отрывались от своих бумаг. — Мы можем перебросить резервы из восточного гарнизона, — Арт чертил на карте резкие, уверенные линии. — Если сократим пайки на треть и введем комендантский час, мы продержимся до весны. А там — наемники вольных городов, они дешевле, если договориться заранее.

Он предлагал вариант за вариантом: мобилизацию, займы у купеческих гильдий, даже рискованный план ночной диверсии в тылу восточников, чтобы отсрочить их наступление. За столом повисла тяжелая, гулкая тишина. Он видел, как на лицах старых вояк отражается борьба. Майя была для них не просто дочерью магистра — она была «своей», соратником, чья живость освещала мрачные залы, Майя была душой Грей-Рока. Офицеры переглядывались, в их глазах читалось искреннее желание ухватиться за предложения Арта, лишь бы не отдавать Майю в холодные руки Вальера. Но по мере того, как почтенные члены совета приводили ответные цифры — пустые амбары после неурожая, долги перед оружейниками, численность вражеских клинков — надежда в комнате начала осыпаться сухой штукатуркой. Один за другим офицеры опускали головы. Аргументы Арта, какими бы блестящими они ни были, разбивались о голую, нищую реальность. Когда последний капитан хмуро кивнул, признавая неизбежность союза, в зале воцарилась гробовая, мертвая тишина. Все молчали, глядя в пол. Арт тоже замолчал. Его пальцы, лежавшие на столе, побелели. Тишина в его голове сменилась низким, нарастающим гулом. Это была уже не просто досада — это была первобытная, слепая ярость, которая требовала крови. Гнев затопил легкие, мешая дышать. Он посмотрел на свои руки и понял, что если сейчас не выйдет из этой комнаты, он просто разнесет этот стол в щепки.

Следующие дни он провел в состоянии ледяного неистовства. На тренировках с Майей он был сдержан и лишний раз не подходил к ней, боясь, что один её взгляд разрушит плотину его самообладания. Вместо этого он обосновался на заднем дворе конюшен, у старой дровяной колоды. Топор в его руках взлетал и падал с пугающей механической точностью. Каждый удар сопровождался резким, гортанным выдохом. Дерево трещало, разлетаясь острыми щепками, которые царапали ему лицо, но он не вытирал кровь. Рубаха на спине взмокла и прилипла к лопаткам, ладони покрылись мозолями, которые вскоре лопнули, окрашивая топорище в липкий красный цвет. Но ярость не уходила — она лишь глубже зарывалась под кожу, превращаясь в тяжелый свинец.

Он спал по три часа, вскакивая от ощущения, что задыхается в стенах замка. Его выносливость стала притчей во языцех среди стражи: он тренировал новобранцев до изнеможения, в спаррингах был непривычно жестким, почти жестоким. Мир вокруг него приобрел сероватый, пыльный оттенок. Еда потеряла вкус, а звуки чужого смеха вызывали желание ударить в ответ.

«Черные распадки» уже месяц висели в списке «необязательных, но критических» задач. Магистр тянул с приказом: в преддверии свадьбы и союза с Вальером он не хотел омрачать замок похоронными кострами. Риск был неоправданно велик, а выгода — лишь очищенный торговый тракт.

Арт отобрал пятерых — матерых и опытных бойцов, на которых мог положиться. Собирались молча. Арт проверял подпруги, точил меч и проверял крепления доспехов с какой-то фанатичной дотошностью. Его пальцы двигались уверенно, но в каждом жесте сквозило ледяное неистовство.

Он не пошел прощаться к Майе. Не хотел видеть её в коридорах замка, не хотел чувствовать запах вереска, который теперь вызывал еще большую бурю в груди. Перед самым выездом, уже в седле, он на мгновение поднял взгляд на окна её покоев. Там было темно, но ему показалось, что за тонкой занавеской качнулась тень. Арт резко дернул поводья, разворачивая коня к воротам.

Когда они вошли в теснину, и сверху посыпались первые стрелы, Арт почувствовал странное, пугающее облегчение. Наконец-то боль стала осязаемой. Он первым спрыгнул с коня, когда путь преградил завал, и пошел вперед, не закрываясь щитом.

Бой превратился в кровавый хаос. Арт сражался с туннельным зрением. Он не слышал криков своих людей, не чувствовал холода камня. Он просто рубил, вкладывая в каждый удар всю ту ярость, которую копил эти дни. Его меч звенел, сталкиваясь с чужой сталью, и этот звук был единственной музыкой, которую он готов был слушать. В какой-то момент он пропустил выпад — длинный нож разбойника распорол бок, обжигая кожу ледяным пламенем. Арт даже не поморщился. Он просто перехватил руку нападавшего и сломал её, продолжая движение.

Команда вернулась в Грей-Рок на четвертый день, когда солнце уже клонилось к закату. Отряд был измотан, двое бойцов лежали поперек седел, но они победили. Арт едва держался в стременах. Его лицо было черным от пыли и запекшейся крови, рубаха под разорванной кольчугой полностью пропиталась красным.

Когда тяжелые ворота замка со скрипом поползли вверх, он первым делом увидел балкон главной башни. Там, залитые золотистым светом заката, стояли двое. Вальер что-то негромко говорил Майе, его рука в шелковой перчатке по-хозяйски лежала на её локте.

Арт сплюнул кровь на камни двора. Боль в боку внезапно стала невыносимой, и мир перед глазами начал медленно тонуть в серой дымке. Последним, что он услышал, был звон падающего на камни меча, который он больше не мог удержать.

В лазарете пахло травами и уксусом. Дни для Арта превратились в липкое, душное марево. Он проваливался в тяжелые, серые сны, где стены лазарета раздвигались, превращаясь в острые скалы Черных распадков. В этих снах он снова и снова чувствовал удар в бок, но вместо боли была пустота. А потом приходила она. Лицо Майи возникало в полумраке как размытое светлое пятно. Арт не понимал, видит он её наяву или это очередная галлюцинация, порожденная лихорадкой. Её образ двоился: то она была в синем платье у фонтана, то — здесь, склонившаяся над ним с мокрым платком в руках. Он пытался поймать это видение, шептал её имя, пробуя его на вкус, как единственное лекарство.

— Майя... — срывалось с его сухих губ вместе с хрипом. — Майя, не уходи.

Он тянулся к ней, и иногда его пальцы действительно нащупывали шелк её рукава или прохладную кожу. Он сжимал её руку так сильно, словно от этого зависела его жизнь, и снова проваливался во тьму, унося с собой запах вереска.

На шестой день жар наконец начал спадать. Арт открыл глаза не от толчка боли, а от ощущения странной тишины в голове. Свет в лазарете был тусклым, предрассветным. Он медленно повернул голову, и шея отозвалась протестующим хрустом. Майя сидела рядом на низком стуле, привалившись к стене. Она спала, плечи были опущены, прядь волос выбилась из строгой прически. Арт рассматривал ее лицо. Через мгновение она поежилась от предрассветной прохлады, и глаза ее открылись. Посмотрела на него в упор — взгляд был странным коктейлем из невыносимого тепла и горькой досады. Заметив, что он пришел в себя, она выпрямилась, и её губы плотно сжались.

— Ты пришел в себя, — это было не вопросом, а констатацией факта. Голос её звучал глухо от усталости.

Арт попытался приподняться, но рана в боку тут же напомнила о себе острой вспышкой, заставив его со стоном повалиться обратно.

— Лежи, — приказала она, и в её голосе на мгновение промелькнула прежняя строгость. Но тут же её лицо смягчилось, и она качнула головой, глядя на его забинтованный торс. — Ты дурак, Арт. Просто законченный дурак.

Она произнесла это почти нежно, но с такой явной досадой, что Арт замер.

— Пятеро бойцов? В распадки, где сидит два десятка головорезов? — она сжала край его одеяла, и её пальцы дрожали. — О чем ты думал? Что ты бессмертный или что тебе плевать, кто будет оплакивать твой труп у этих ворот?

Арт смотрел на неё, ловя каждое движение её губ. Он всё еще был слаб, но это её «ты дурак» значило для него много. В её досаде сквозило то, что скрывалось за этикетом — ей было не всё равно.

— Мне нужно было... — прохрипел он, глядя ей в глаза.

Майя отвела взгляд, и Арт увидел, как она судорожно сглотнула.

–––

Вальер медленно цедил густое южное вино, глядя, как последние лучи солнца окрашивают серый камень крепости в цвет запекшейся крови. Рикард, его верный секретарь и мастер интриг, стоял в тени, перебирая донесения шпионов.

— Грей-Рок выглядит неприступным, мой лорд, — тихо заметил Рикард. — Штурмовать его — значит положить здесь половину армии Короля.

— Штурм — это забава для варваров, Рикард, — Вальер едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от двора, где тренировались рыцари Ордена. — Зачем ломать замок, если можно заставить его владельца самого отдать тебе ключи и еще нижайше поблагодарить за это? Магистр Огаст грезит о нейтралитете и «мире для всех земель», но он стар и ослеплен любовью к своей Майе. Она — его единственная слабость, и она же — мой пропуск к власти.

Вальер отошел от окна и поставил кубок на стол, прямо на карту северных границ.

— Мы не будем захватывать Грей-Рок силой. Мы его ослабим. Баронам севера не понравится наш союз с Майей, они испугаются угрозы с нашей стороны. И Майя — я в этом уверен — сама решит поехать к ним на север со своими наивными «гарантиями мира». Мои люди ударят в самый разгар их нежной беседы. Бароны решат, что Огаст — лжец, а Огаст решит, что Бароны — убийцы его дочери.

Вальер сделал паузу, любуясь игрой вина в кубке.

— В самый разгар бойни появлюсь я. Мой отряд «совершенно случайно» окажется неподалеку. Я ворвусь в лагерь, перебью остатки северян и спасу Майю. Она будет рыдать у меня на груди, обязанная мне жизнью. Возможно даже она сама потащит меня под венец, видя во мне единственного защитника от «северных варваров». И тогда я получу не просто замок, а преданную жену и законное право командовать этим гарнизоном. Огаст сохранит свою честь, а я получу его армию.

— И ослабите северных баронов, убьете двух птиц одним камнем! Превосходный план, как всегда, мой лорд. А если... — Рикард замялся, — если в суматохе стрела найдет сердце леди раньше, чем вы успеете вмешаться? Если девчонка умрет?

Вальер равнодушно пожал плечами, будто речь шла о разбитой вазе.

— Тогда я стану её мстителем. Безутешным женихом, который поклянется на её могиле выжечь Север дотла. Огаст в своем горе отдаст мне командование армией ещё быстрее. Мертвая Майя как символ даже удобнее живой — она не задает вопросов и не портит сценарий своим характером. В любом случае, Рикард, к осени Грей-Рок станет моим личным аванпостом.