Глава 12. Колыбельная
Майя плакала навзрыд — и ее плач бился о безразличные скалы. Сквозь застилающие глаза слезы она заставила себя осмотреться. В жилах всё еще пульсировала паника, но адреналин, от которого закладывало уши, начал кристаллизоваться в ледяное, расчетливое отчаяние. Она резко вытерла лицо окровавленным рукавом, запрещая себе пролить хоть еще одну слезу. Не сейчас. Потом, если они выживут.
Она проверила всех бойцов, но они не дышали — ком в горле предательски хотел вырваться наружу и тело окатило жаром. Арт же лежал неподвижно, пугающе огромный и тяжелый на фоне серого камня. Жизнь в нем едва теплилась, уходя с каждым толчком крови из ран. Майя понимала: если она не сдвинет его сейчас, мороз закончит то, что не успела сталь. Задыхаясь от невыносимого напряжения, Майя вцепилась в доспехи Арта. Сантиметр за сантиметром, толчками, она тянула его к той самой расщелине, о которой он успел прохрипеть в коротком затишье между схватками. Каждый шаг давался ей через стон, каждый дюйм был оплачен болью в мышцах, но она не отпускала, вгрызаясь в эту задачу так, будто от этого зависело вращение самой земли.
Пещера оказалась узким, глубоким карманом в базальте, пахнущим вековой сыростью и пылью. Как только Майя затащила Арта внутрь, мир для неё сузился до его прерывистого, хрипящего дыхания. Первым делом, не обращая внимания на собственные дрожащие руки, она принялась за его раны. Она действовала как в тумане, борясь с накатывающей дурнотой. Майя разодрала свою сорочку на длинные полосы. Когда она увидела глубину разрезов на его боку, паника на мгновение сдавила горло, но она заставила себя вспомнить уроки лекаря в Грей-Роке. Собрав скудные сухие ветки внутри пещеры, она разожгла крошечный, почти призрачный костер. Раскалив обломок кинжала на углях добела, Майя сделала то, чего боялась больше всего — прижгла края самых глубоких ран. Запах паленой плоти и тяжелый, мучительный стон Арта в беспамятстве едва не лишили её чувств, но она выстояла, крепко сжимая рукоять кинжала, пока кровотечение не остановилось.
Лишь когда раны были очищены и туго стянуты обрывками ткани, она подумала о холоде. Майя лихорадочно натаскала охапки гибкого горного плюща, создавая из него подобие высокого матраса, чтобы ледяной камень не вытягивал из Арта остатки тепла. С невероятным трудом она перекатила его на это мягкое ложе и укрыла своим тяжелым, подбитым мехом плащом. Сама она осталась в одном тонком колете, но даже не замечала этого.
Майя знала, что горы не отдадут павших, но оставить их на растерзание холоду и хищникам она не могла. Невероятным усилием она стащила тела погибших в скальную нишу и обложила их сухим горным кустарником и всем, что могло гореть. Ей пришлось забрать их личные вещи — медальоны, спасая имена для истории; она закрывала им глаза, шепча слова прощания. Дрожащими руками Майя высекла искру, и пламя неохотно лизнуло промерзшую ткань мундиров. Этот огонь не мог поглотить их плоть, но он стал их последним теплом и молитвой. Оставив за спиной багровые угли и вечный покой своих защитников, Майя вернулась к Арту — его жизнь была единственным, что теперь имело смысл.
Пришло время подумать о безопасности. До кровавых мозолей она ломала корявые ветки кустарника у входа и плела из них плотный щит, укрепляя его камнями. Эта импровизированная дверь не остановила бы врага, но она скрывала свет их очага и удерживала тепло внутри. Позже, исследуя окрестности в поисках дров, она наткнулась на чудо: из трещины в скале неподалеку пробивалась тонкая, кристально чистая струйка воды. В глубине души Майя вскрикнула от радости — в этом безжизненном краю базальта из камня бил живой ручей. Это было истинное везение. Тем не менее, она продолжала топить снег в небольшом котелке на костре, чтобы всегда иметь под рукой запас теплой воды для промывания ран и горячего питья.
Первые три дня её била непрекращающаяся дрожь. Это был не холод, а ледяной отзвук пережитого ужаса. Стоило ей закрыть глаза, как она снова видела гибель ребят. И то как Арт страшно рухнул на камни, став в одно мгновение безжизненным и пугающе тихим. Майя не могла спать, боясь, что дыхание Арта за её спиной смолкнет. Чтобы заглушить тишину, она шепотом рассказывала ему истории из своего детства или пела тихие колыбельные без слов. Ей казалось, что пока звучит её голос, она удерживает его душу в этом мире.
Каждый вечер она осторожно ложилась рядом с ним под тяжелый плащ, плотно прижимаясь к его горячечному телу, отдавая ему всё своё тепло. Она растирала его огромные замерзшие ладони своими, пока кожа не начинала розоветь, и молилась всем богам, чтобы это утро не стало для него последним. В одну из таких ночей, на четвертые сутки, она заснула прямо посреди рассказа, лежа рядом с ним. Арт открыл глаза. Мир был мутным и пах дымом. Он почувствовал мягкое дыхание у шеи. Тело пронзила такая боль, что он едва не вскрикнул, но, увидев спящую Майю — измученную, с грязными разводами на щеках, — он заставил себя замереть. Он не знал, сколько они здесь, но видел её труд в каждом уголке этой пещеры. Слабость накрыла его, и он снова провалился в сон.
Постепенно ледяные тиски паники, сжимавшие сердце Майи, наконец немного разжались. Утром, приложив пальцы к запястью Арта, она почувствовала не едва уловимый тремор, а ровные, более уверенные и глубокие толчки. Это была победа, подарившая ей право на вдох. Она намеренно запрещала себе думать, превращая каждый час в цепочку методичных и простых дел. Окрыленная этой надеждой, она вышла за пределы пещеры и, упорно разрывая подмерзшую почву в тенистом расщепке, наткнулась на скопление крахмалистых, мясистых кореньев. Они были солеными и горькими на вкус, но съедобными — еще один дар этих суровых скал. Вернувшись в тепло пещеры с добычей, она впервые за всё время почувствовала, что они больше не в ожидании конца, а начинают по-настоящему бороться за свое завтра.
Прошли еще сутки. Арт проснулся от того, что в пещеру ворвался холодный воздух. Он попытался сесть, но резкая боль в боку заставила его рухнуть обратно на плющ с глухим стоном. В этот момент вошла Майя. В подоле плаща она несла выкопанные коренья. Увидев его открытые глаза, она выронила добычу.
— Ты жив... ты жив! — вскрикнула она, бросаясь к нему на колени. В этом крике было столько накопившегося отчаяния, будто все эти дни она лечила призрака, всем сердцем веря в успех и в то же время не веря. Арт попытался снова опереться на локоть, но она твердо прижала его плечи к подстилке. — Лежи! Не двигайся, прошу.
Через пару дней он начал есть. Она приподнимала его голову, бережно придерживая за затылок, и кормила горьким отваром из кореньев. Потом снова перебинтовывала раны, меняя пропитанную сукровицей ткань на чистую, выстиранную в снеге. Иногда Арт просыпался глубокой ночью. Очаг едва тлел, и в этом слабом рыжем свете он подолгу смотрел на неё. Майя спала рядом, свернувшись калачиком. Он изучал, как воздух гуляет через её ноздри, как подрагивают длинные ресницы и как спутанные волосы лежат на её лице. Она осунулась, под глазами залегли темные тени, а кожа стала бледной, как базальт. Но для него она была прекрасна.
Время в горах превратилось в бесконечный цикл из сумерек и рассветов. Майя делала зарубки на мягком песчанике у входа в пещеру — каждый вечер она с силой проводила острым краем кремня по стене. Силы возвращались к Арту медленно, но неотвратимо; его тело, закаленное годами наемничьих походов, совершало чудо восстановления. Сначала он смог сидеть, а еще через несколько дней — впервые встать на ноги. В тот день он вышел из пещеры, тяжело опираясь на её плечо, и долго смотрел на заснеженные пики, вдыхая колючий воздух, который теперь казался ему вкусом самой жизни.
Вскоре Арт начал уходить на охоту. Он возвращался, заметно прихрамывая, но всегда с добычей — тушами горных котов. Теперь быт в пещере изменился: в воздухе густо пахло жареным мясом, а ложе укрыли грубые, пахнущие зверем теплые шкуры.
Они жили молчаливо, подчиняясь суровому ритму выживания. Между ними почти не было слов — только общие дела, ставшие их новым языком. Майя собирала коренья, Арт, преодолевая боль, таскал ветки для костра и выделывал шкуры. Каждый вечер она методично перевязывала его раны, и в эти минуты он долго, не отрываясь, смотрел на её сосредоточенное лицо.