Глава 14. Когда умолкает сталь
Утро было серым и тихим, словно сами горы затаили дыхание. Сборы не заняли много времени. Они собрали нехитрый скарб: два самодельных мешка из кошачьих шкур, в которые Майя уложила остатки вяленого мяса и сушеные коренья. Арт взвалил на себя мешки и пару тяжелых шкур. Он выглядел суровым, его лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени, но в движениях появилась собранность.
Двигались медленно. Дорога, которая у здорового человека заняла бы пару часов, растянулась для них на весь день. Арт вел по памяти, ориентируясь на едва заметные выступы и мох на теле скал. По пути они делали привалы, разводя огонь, перекусывая вяленым мясом и греясь в шкурах.
Второй день пути подходил к концу. Они уже видели вход в пещеру, когда тишину скал разорвал резкий, гортанный рык. Из-за валунов, почти сливаясь с серым базальтом, выпрыгнули два горных кота — поджарые, изголодавшиеся хищники с глазами цвета серы. Всё произошло в считанные секунды. Один из зверей, мощно оттолкнувшись от камня, бросился на Арта. Тот встретил его ударом кинжала, но слабая нога подвела — он пошатнулся, и кот повалил его, вцепившись в плечо, защищенное толстой шкурой. Второй хищник, почуяв легкую добычу, припал к земле, готовясь прыгнуть на Майю. Её рука метнулась к поясу, где висел тяжелый нож, которым она весь месяц резала коренья. Когда кот прыгнул, она резко ушла вбок и со всей силы наотмашь полоснула зверя по морде. Кот взвизгнул, теряя ориентацию. Майя, тяжело дыша, схватила тяжелый камень и с яростным криком обрушила его на голову оглушенного хищника. Арт тем временем сумел сбросить своего противника и точным ударом в горло прекратил схватку. Второй зверь, скуля и истекая кровью, скрылся в расщелине.
Тишина, воцарившаяся после схватки, была оглушительной. Арт стоял, тяжело опираясь на окровавленный камень, его плечо мелко подрагивало. Майя, не сказав ни слова, развернулась и бросилась вглубь пещеры. Едва оказавшись под сводами, она рухнула на колени прямо на жесткий пол, и тишину камня разорвал первый, страшный всхлип. Рыдания подступили к горлу лавиной, которую больше невозможно было сдерживать. Она рыдала навзрыд, всем телом, содрогаясь от каждого вдоха. Перед глазами стояли не коты — она снова видела, как в снег уходит жизнь её верных стражей, как кровь Торна окрашивает наст, как Арт медленно оседает на землю с пустым взглядом.
Арт вошел в пещеру медленно, припадая на раненую ногу, и замер у входа. Майя продолжала рыдать — сильно, безутешно, закрывая лицо руками, сквозь пальцы которых бежали потоки слез. Она причитала что-то невнятное, захлебываясь именами погибших. Он опустился рядом с ней прямо на холодный пол. Огромная, мозолистая рука нерешительно легла на её вздрагивающее плечо. Притянул её к себе, и она, словно лишившись костей, повалилась в его объятия. Майя рыдала в его грудь, впиваясь пальцами в мех, а он сидел, баюкая её, и неловко, но бесконечно нежно убирал спутанные, пропитанные горным ветром волосы с её заплаканного лица. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, теперь бережно стирали соленые дорожки с её щек, а она всё не могла остановиться, выплескивая в это объятие каждую минуту своего страха.
— Майя... — шептал он, прижимаясь щекой к её макушке. — Шшш... Я здесь.
Они уснули прямо на полу пещеры, сплетясь руками и ногами, словно боясь, что если кто-то один отпустит, другой исчезнет в холодной горной дымке. Арт обнимал ее так крепко, словно пытался закрыть от всех бед, от всего, что могло хоть на малую толику принести ей боль. В этих объятиях Майя впервые за бесконечный месяц почувствовала, что она — дома. И здесь, прижимаясь к его груди, ей казалось, что она впервые за последние недели по-настоящему согрелась. Арт слушал ее сбитое от рыданий дыхание и вкладывал в это объятие всё то, что не умел выразить словами. В том, как он прижимал её к себе, в бережной силе его ладоней и в его горячем дыхании, была вся невысказанная нежность. Словно разделяя одну волну, в груди обоих разливалось тепло, наполняющее странной, почти первобытной эйфорией от простого осознания: они живы, и что-то глубинное встало на свои места. Масок больше не было.