Глава 9. Туман над трактом

После разговора с магистром Арт направился прямиком в кузню, а затем в казармы. Он не пошел отдыхать, хотя левое плечо ныло от усталости, а старая рана пульсировала в такт шагам. Для него лидерство никогда не было вопросом звания — это был вопрос ответственности за каждую жизнь, которую он вел за собой. В кузне он застал молодого Яна, самого младшего из тех, кого он выбрал для миссии. Парень сидел у затухающего горна и пытался выправить погнувшееся кольцо на кольчуге, его руки дрожали от усталости. Арт молча подошел, забрал у него инструмент и одним точным, выверенным движением вернул металлу нужную форму.

— Иди выспись, парень, — негромко сказал Арт, не глядя на него. — Завтра мне нужны твои глаза, а не твои зевки.

— Но, командир, вы сами не спали уже вторые сутки... — начал было Ян, но осекся под спокойным, тяжелым взглядом старшего.

Когда парень ушел, Арт остался один. Он принялся за проверку снаряжения своих людей. Он не просто смотрел на списки — он перебирал каждое седло, проверял крепость подпруг и остроту стрел в колчанах. Он знал, что в бою любая мелочь, вроде лопнувшего ремня, стоит жизни. Позже, уже в глубокой ночи, направляясь спать, Арт столкнулся у колодца со старым Берком. Тот чистил коня и хмуро поглядывал на бледное лицо командира. — Ты бы поберег себя, Арт. Если ты рухнешь с седла на полпути, отряд останется без головы.

— Не рухну, — Арт зачерпнул ледяной воды и плеснул себе в лицо, смывая остатки лихорадочного оцепенения. — Выступаем на рассвете.

Берк посмотрел на него с прищуром, старый опытный воин видел больше, чем многие хотели показать. Логика война проста — упал, восстановись, только потом иди дальше. Но Артом руководит не только логика. «Где мои былые годы...», подумал Берк и направился спать.

Арт выпрямился, в свете факелов его фигура казалась отлитой из того же темного железа, что и его меч. В нём не было позы или желания казаться героем — только суровая, спокойная готовность платить собой за безопасность того, что ему дорого.

Рассвет был тяжелым, свинцовым. Густой туман выполз из низин и окутал Грей-Рок, превращая башни замка в призрачные тени. В этом безмолвии звук подковы о булыжник казался оглушительным. Майя выехала из ворот первой. На ней был тяжелый дорожный плащ из темно-зеленого сукна с капюшоном, скрывающим лицо. Она не оглядывалась. Сразу за ней, на полкорпуса впереди основного отряда, ехал Арт. Он ехал на своем вороном жеребце, прямой и собранный, с мечом на поясе и арбалетом, закрепленным у седла. Следом за ними, чеканя шаг, выезжали двадцать гвардейцев личной охраны. Они ехали по двое, в полном боевом облачении; тусклый свет зари едва бликовал на их начищенных нагрудниках. Торн и Ян возглавляли колонну, Берк и Олаф замыкали её, внимательно следя за тылом. Тяжелое дыхание лошадей и мерный лязг металла сопровождали их, пока туман окончательно не поглотил кавалькаду, скрывая путь к Тихой долине.

— До Тихой долины день пути, если не будем делать долгих привалов, — негромко произнес Арт, поравнявшись с Майей. — Туман нам на руку, нас труднее заметить с дозорных вышек западных баронов.

Майя лишь коротко кивнула. Холодный утренний воздух бодрил, но напряжение между ними никуда не исчезло. Оно просто трансформировалось в профессиональную сосредоточенность.

— Мне все же не дает покоя вопрос, почему бароны выбрали именно это место для встречи, — сказала она через некоторое время. — Несмотря на то, что Тихая долина это нейтральная территория, там почти нет укрытий.

— Именно поэтому, — ответил Арт, не отрывая взгляда от горизонта. — Там невозможно спрятать армию, и они думают, что это гарантирует им честность нашего Магистра. Но они забывают, что для хорошего стрелка укрытием может стать любая тень в камнях.

Дорога заняла больше времени, чем они рассчитывали. К вечеру небо затянуло тучами, и пошел мелкий, ледяной дождь, превращающий тропы в скользкое месиво. Арт, ехавший впереди колонны, обернулся и, оценив бледность Майи и то, как тяжело дышат лошади гвардейцев, принял решение.

— Торн, уводи отряд с тракта! — скомандовал он. — В паре миль отсюда, в низине, есть заброшенная хижина углежогов. Переждем ночь там. В такую темень и по такой грязи мы только зря покалечим коней и растеряем бдительность.

Хижина оказалась крошечной, но крепкой. Арт распределил людей: двенадцать гвардейцев заняли сарай и организовали сменные посты по периметру, остальные укрылись под навесом у коней. Майя осталась в хижине. Дождь снаружи превратился в настоящий ливень. Арт, как и обещал, ушел за едой и через полчаса уже стучал в ее дверь. В руках он держал деревянную миску с горячей кашей и кусок вяленого мяса — ребятам удалось разжечь под навесом огонь и разогреть припасы.

— Майя, открой. Это еда. Тебе нужно поесть, впереди тяжелый день, — его голос за дверью звучал глухо, перекрываемый шумом ливня.

Майя, уже успевшая снять промокшее платье, вздрогнула. Она быстро накинула на плечи свой дорожный плащ прямо поверх тонкой льняной сорочки и отодвинула засов. Арт вошел, пригнувшись, принося с собой запах мокрого леса и холода. Он шагнул к грубому столу, чтобы поставить миску, и в этот момент Майя неловко потянулась, чтобы забрать еду. Плащ соскользнул с одного плеча, открывая тонкую бретельку сорочки. Влажный от тумана лен, разогретый теплом её тела, стал почти прозрачным в свете очага. Арт замер. В хижине было жарко, пахло дымом и нагретым деревом. Он прошел к столу, стараясь не смотреть в сторону её постели, но взгляд воина, привыкший подмечать любую деталь в темноте, непроизвольно соскользнул вправо. А затем на долю секунды предательски опустился ниже её лица. Но этого хватило, чтобы увидеть как под тонкой тканью, облепившей кожу, отчетливо проступили очертания её груди — высокая, взволнованно вздымающаяся, с темными ореолами, просвечивающими сквозь белизну льна.

Он быстро отвел взгляд, достал флягу с крепким травяным отваром и протянул ей. Когда Майя брала флягу, их пальцы соприкоснулись, но она не отдернула руку сразу. В полумраке хижины, под мерный стук дождя по крыше, всё казалось другим.

Они молчали, секунды растянулись, и тишина в хижине стала густой, почти физической. Майя отметила — его лицо в оранжевых сполохах догорающего огня казалось высеченным из камня — суровым, надежным и бесконечно одиноким. Она завороженно следила за тем, как крупная капелька воды медленно стекает по его виску к волевому подбородку, теряясь в тени его шеи. В этом диком, первобытном облике воина было столько скрытой мощи, что у Майи перехватило дыхание, а воздвигнутые стены рассыпались перед этой живой, грубой силой. Под тяжелым взглядом Арта Майя почувствовала, как по телу разливается густая, тягучая волна жара. Ей хотелось поднять руку и провести по его щеке, почувствовать, что он сделан из плоти и крови, ощутить жар его кожи. Она была уверена, что его кожа горячая, как и всегда, ведь холод для этой скалы был нипочем.

Арт же снова перевел взгляд вниз, и на этот раз его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку. Из-за того, что Майя придерживала плащ рукой, плотная ткань сместилась. В неверном свете очага он не мог не заметить, как под тонким льном её грудь набухла, и острые пики дерзко приподняли ткань. Арт застыл, и в эту секунду всё его многолетнее самообладание, ковавшееся в сотнях сражений, готово было оставить его. Внутри него вспыхнуло не просто желание — это было первобытное, сокрушительное чувство, которое требовало отбросить все условности, сорвать этот мокрый плащ и прижать её к себе, ощутить аромат ее кожи. Его кровь превратилась в расплавленный свинец, тяжело пульсируя в жилах, а внизу живота стянулся тугой, горячий узел. Он смотрел на эти маленькие, отчетливые точки под тканью, и в его воображении уже рисовалось, как он касается их губами, пробуя на вкус запретную нежность. Внутри него просыпался зверь, который не знал титулов и приличий. Ему было плевать на скользкого Вальера, которого так хотелось раздавить, на порученную миссию, на баронов и на все обещания чести. Ему до боли, до хруста в суставах хотелось сорвать с нее этот плащ, скомкать прозрачный лен и зарыться лицом в ее плоть, вдыхая дурманящий запах волос, снившийся ему много ночей подряд. Непослушное воображение в доли секунды нарисовало картину: как он прижимает ее белое тонкое тело к грубой стене хижины, как его мозолистые ладони обхватывают нежные и невозможно желанные бедра, и как он, наконец, накрывает губами те самые набухшие вершины, чувствуя вкус ее кожи. А потом он... Страсть выжигала остатки рассудка, оставляя лишь одну пульсирующую потребность — сокрушить это расстояние между ними, впиться в ее губы жадным, не знающим пощады поцелуем и... о, Боги... услышать ее прерывистый стон.

Майя, поймав его тяжелый, затуманенный взгляд, будто опомнилась. Быстрым движением запахнула края плаща, села за стол и взяла миску с кашей. Отпила отвар. Туман развеялся.

«Дурак. Она просто продрогла...», — напряженно подумал Арт, заставил себя отвернуться и подойти к окну, за которым чернела ночь. Ему нужно было перевести дыхание, усмирить зверя, который рвался наружу. Он глубоко вдохнул и сжал кулаки.

— Поешь досыта. Возможно, завтра в долине будет не до еды, — сказал он, глядя в темноту. — Если переговоры сорвутся, нам не дадут уйти назад к Грей-Року. Скорее всего они перекроют проход и прижмут нас к Черным скалам.

Выждав полминуты он обернулся. Его лицо в полумраке казалось суровым изваянием, но глаза всё еще горели темным огнем.

— Но там же смерть, — Майя поежилась. — Говорят, оттуда никто не возвращался.

Взгляд Арта стал невыносимо глубоким. — Для тех, кто не знает троп — да. Но я провел там три месяца, когда был мальчишкой.

Майя медленно кивнула, плотнее кутаясь в плащ. — Хорошо, я доверяю тебе.

Он еще секунду смотрел на неё — на её припухшие губы, на растрепавшиеся волосы — а затем резко шагнул к двери. — Запри засов. Не открывай до рассвета. — И выйдя на улицу буркнул себе под нос, — Особенно мне.

Когда дверь захлопнулась, Майя прижала ладони к горящим щекам.