Глава 16. Лён и смола
Майя шла по тропе, чувствуя удивительную, ошеломляющую легкость. Какое-то вязкое, совершенно новое состояние, от которого сладко замирало сердце, разливалось внутри нее. Ей никогда не приходилось переживать ничего подобного, и то, как чутко её тело теперь отзывалось на каждое движение, на его случайное прикосновение, кружило голову. Все происходило словно в замедленной съемке.
К полудню они добрались до охотничьего укрытия — приземистой бревенчатой хижины, затерянной среди вековых сосен. Лесничих не было, хижина была пуста. Едва тяжелая дверь закрылась, отсекая их от внешнего мира, тишина внутри стала осязаемой. Прохладный полумрак пах сухой хвоей, старой смолой и пылью, сквозь которую тонкими золотыми нитями пробивались редкие лучи солнца. Путники оставили тяжелые сумки у порога и первым делом смыли с себя остатки дорожной пыли, скопившейся в ушате дождевой водой. В сундуке у стены нашлись чистые вещи, оставленные хозяевами на случай непогоды, — простая, грубая деревенская одежда. Майя переоделась в просторную светлую рубаху из неокрашенного льна и плотную темную юбку, а Арт сменил свой потрепанный в пещерах кожаный доспех на свободную мужскую сорочку и поршни.
Арт развел небольшой огонь в очаге, чтобы согреть чайник, а Майя достала из мешка остатки вяленого мяса и лепешки. Они поели, сидя на узкой деревянной лавке, делясь друг с другом нехитрой едой и лениво обсуждая, сколько миль им осталось пройти до первых постов Грей-Рока. В этот момент не было всего того, что происходило в последние месяцы. Страх, погоня, леденящий холод пещер и давящее бремя долга — всё это осталось где-то далеко в прошлом, за тяжелой бревенчатой дверью. Стало как-то удивительно, непривычно спокойно.
Они закончили обедать и почти одновременно поднялись из-за стола, собираясь убрать остатки еды. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, они случайно повернулись друг к другу — и замерли, словно наткнувшись на невидимую преграду. Они стояли и просто смотрели — долго, изучающе, словно заново знакомились при этом ровном дневном свете.
В глазах Арта волновалось море чувств. В его пристальном взгляде читалось не только изучение, но и чистое, глухое благоговение перед её красотой и грацией. И тут же — тревога. Он чувствовал себя растерянным мальчиком сейчас перед ней. В его голове неотступно бились вопросы: было ли всё вчерашнее реальностью или лишь лихорадочным сном, забвением? На дне зрачков пульсировал глухой страх: не был ли он слишком диким там, у костра, не сделал ли ей больно своей грубой силой? Имеет ли он право прикоснуться к ней снова? Смеет ли он теперь, при дневном свете, претендовать на её тепло?
Он изучал её лицо с трепетом, скользя взглядом по белизне светлой кожи. Взор опустился ниже, запечатлевая великолепные линии её ключиц, открытые широким воротом льняной рубахи, взволнованно вздымающуюся грудь, живот, бёдра. То, что он покрывал горячими, обжигающими поцелуями вчера, навечно оставляя свои отпечатки, внутри него полыхнуло чистым, безумным огнем. Дыхание Арта стало частым и рваным, на лбу проступили мелкие капли пота, а челюсть сжалась до предела, выдавая яростную внутреннюю борьбу со своим собственным вожделением.
Майя стояла неподвижно, охваченная глухой, ошеломляющей растерянностью. Она совершенно не понимала, что с ней происходит. Возможно, она должна была бы бояться этого крепко сложенного человека, но то, что случилось между ними, не вызывало страха. Низ живота неумолимо наливался густым, раскаленным огнем. Её глаза расширились, губы непроизвольно разомкнулись, и она начала прерывисто дышать ртом, чувствуя, как сладко кружится голова. Она смотрела на него, но видела лишь сгусток энергии — энергии, полностью сносящей голову так, что единственный порыв, который осталось сделать, — это броситься к нему, впиться в эти губы и раствориться в этой волне, не думая ни о чём.
В один миг они рванули друг к другу, сокрушая последнее расстояние. Арт перехватил её за талию, отрывая от пола и намертво вжимая в свое горячее тело, а Майя исступленно обвила руками его шею, с жадностью впиваясь в его властные, ненасытные губы. Его мышцы налились тяжелым напряжением, а на сильных руках, прижимающих Майю к себе, отчетливо проступили вены. Барьеры рухнули окончательно, оставляя их наедине с этой безумной, чистой страстью.