Последняя капля и холодный перрон ​

​Последняя неделя перед летними каникулами превратила Хогвартс в гудящий улей. Студенты, сбросившие с плеч тяжесть годовых экзаменов, заполонили коридоры, дворы и лужайки у Чёрного озера. Замок дышал предвкушением свободы, теплом и шотландским солнцем. Но для Элис Эвери этот июнь тянулся как бесконечный, изнуряющий кошмар.

​Этот месяц выдался не просто плохим - он был невыносимым. Сначала изнурительная подготовка к тестам, которая выжала из неё все ментальные силы. Затем - тяжёлое, давящее молчание из дома. Отец не прислал ей за весь месяц ни единого письма, и Элис слишком хорошо знала, что это значило.

Дома её ждал холодный, ломающий морально приём, и осознание скорого возвращения в этот личный ад висело над ней невидимым, удушающим грозовым облаком. Броня «тихони», которую она так бережно выстраивала весь год, истончилась до предела. Внутри неё осталась лишь оголённая, натянутая до звона струна. Ей нужен был лишь один, даже самый ничтожный толчок, чтобы сломаться.

​И этот толчок случился в четверг, в узком переходе между библиотекой и башней Когтеврана.

​Элис шла, прижимая к груди тяжёлую стопку книг, которые нужно было успеть сдать мадам Пинс до закрытия. Из-за усталости она едва смотрела перед собой. В этот же момент из-за крутого поворота, увлечённо и злобно обсуждая что-то с Блейзом, стремительным шагом вылетел Драко Малфой.

​Они столкнулись на полной скорости.
​Удар вышел сильным. Тяжёлые фолианты выскользнули из рук Элис и с грохотом полетели на каменный пол. Но самое худшее случилось в следующую секунду. Пытаясь удержать равновесие, Элис взмахнула рукой и случайно, по инерции, задела чернильницу, которую Драко держал в кармане мантии вместе со свитками. Флакон вылетел, разбился, и густые, въедливые чёрные чернила мгновенно брызнули вверх, пачкая белоснежную накрахмаленную рубашку Малфоя и его дорогие манжеты.

​Драко замер, глядя на огромное, расплывающееся тёмное пятно на своей груди. В его глазах полыхнуло безумие. Всю эту неделю его изнутри заживо сжирал удушающий стыд. Он зациклился на Элис. Он помнил тепло её ладони на своих губах под мантией Поттера, помнил, как она пощадила его в Большом зале. И то, что именно она снова сделала его грязным, заставило все его барьеры рухнуть. Гордость аристократа взорвалась дикой, неконтролируемой яростью. Ему нужно было защититься, нужно было сделать ей так же больно, как было ему.

​- Ты... дебилка! Ты что натворила, Эвери?! - заорал Драко, и его голос сорвался на ядовитый шип. Забини рядом резко замолчал, отступая на шаг. - Ты вообще видишь, куда прешь своими слепыми глазами?!

​- Извини, я случайно... - тихо, едва слышно пробормотала Элис, опускаясь на колени, чтобы собрать книги. Руки её уже начали мелко дрожать.

​- Случайно?! - Малфой шагнул к ней, сверху вниз глядя на неё с таким презрением, словно перед ним ползало ядовитое насекомое. Он наступил подошвой дорогого туфля прямо на раскрытую страницу её учебника, не давая его поднять. - Да ты вся - одна сплошная нелепая случайность!
Посмотри на себя, Эвери. Серая, убогая, забитая мышь, которая вечно путается под ногами! Ты думаешь, если ты разок подлизалась к Поттеру и его нищей компашке, ты стала кем-то важным? Да они общаются с тобой только из жалости! Кому ты вообще нужна? Твоему отцу на тебя плевать, он даже не пишет тебе, потому что ему стыдно за такую никчёмную, вечно молчащую дочь! Ты пустое место, Эвери. Ты здесь никто, и дома тебя ждет то же самое. Жалкая, никому не нужная девчонка, которая умеет только прятаться по углам и портить чужие вещи!

​Каждое его слово попадало точно в цель, словно лезвие ножа, бьющее по самым страшным, сокровенным ранам Элис. Про отца. Про одиночество. Про её никчёмность.

​Элис замерла на коленях. Пальцы, сжимавшие корешок книги, побелели. Секунду царила звенящая тишина. А затем её броня рухнула. Из глаз хлынули крупные, горячие слёзы, мгновенно прочертив дорожки по бледным щекам. Она больше не могла это сдерживать. Обида, копившаяся весь месяц, вырвалась наружу глухим, рыдающим вздохом.

​Она медленно поднялась с колен, оставляя книги на полу. Элис посмотрела прямо в серые, яростные глаза Малфоя сквозь пелену слёз. В её взгляде не было страха, но было столько невыносимой, чистой боли, что Драко на секунду осекся, а его ухмылка дрогнула.

​- Да... ты прав, Малфой, - её голос дрожал, срываясь на глухой, душераздирающий шёпот, от которого у Блейза поползли мурашки по спине. - Ты абсолютно прав. Я никому не нужна. Я пустое место. И мой отец действительно меня ненавидит... Ты победил, слышишь? Тебе легче от этого? Тебе стало легче от того, что ты добил человека, которому и так жить не хочется?! Надеюсь, твоя чистокровная гордость теперь довольна. Будь ты проклят, Малфой.

​Её последние слова прозвучали как тихий, надрывный приговор. Элис развернулась и, закрывая лицо руками, бросилась бежать по коридору. Её всхлипы ещё долго эхом отдавались от каменных стен, пока полностью не стихли.

​Драко остался стоять посреди пустого перехода. Чернила продолжали капать с его мантии на пол, но он этого уже не замечал. Внутри него вдруг образовалась пугающая, ледяная пустота. Он ждал триумфа. Ждал, что вернёт себе статус хозяина положения. Но вместо этого в груди ворочалось мерзкое, липкое чувство. Он посмотрел на брошенные книги Элис, потом на Забини. Блейз посмотрел на него с тяжёлым, осуждающим разочарованием.

- Ну ты и урод, Малфой, - тихо сказал Забини, развернулся и ушёл.

​До конца недели Драко больше не видел Элис. Вообще. Она не появлялась в Большом зале на обедах, её не было видно в библиотеке или на лужайках.
Она словно испарилась, стерлась из жизни замка, и это исчезновение давило на Малфоя сильнее, чем если бы она устроила ему скандал. Он ловил себя на том, что постоянно высматривает тёмно-красные волосы в толпе когтевранцев, но находил лишь пустоту.

​Наступил день отъезда. На перроне Хогсмида царила суматоха: студенты с грохотом грузили чемоданы в алые вагоны Хогвартс-экспресса. Драко шёл вдоль поезда в сопровождении Крэбба и Гойла. Его уязвлённое эго за эти дни успело немного восстановиться, и привычная маска высокомерия снова вернулась на лицо. Чтобы окончательно заглушить то мерзкое чувство вины, он решил, что при первой же встрече высмеет Эвери за её слёзы - покажет всем, что это была лишь забавная шутка, а её истерика его ни капли не задела.

​И тут он увидел её.

​Элис стояла у дверей одного из центральных вагонов, держа в руках небольшой чемодан. Она выглядела спокойной, бледной, её лицо не выражало абсолютно ничего - словно та буря в коридоре выжгла в ней все эмоции.

​Малфой затормозил. На его губах сама собой набралась привычная, ехидная ухмылка. Он уже набрал в лёгкие воздуха, собираясь громко, на весь перрон, крикнуть: «Что, Эвери, выплакала все слёзы или осталось ещё на лето?» Он сделал шаг в её сторону, готовый подойти и поиздеваться.
​В этот момент Элис обернулась и заметила его.

​Драко замер на полуслове, так и не издав ни звука. Элис посмотрела на него. Но в её глазах больше не было ни капли той боли, ни слез, ни злости, ни обиды. Это был абсолютно пустой, ледяной и бесконечно равнодушный взгляд. Она смотрела на него так, словно перед ней стоял не её главный враг, не Драко Малфой, а неодушевлённый предмет. Грязь на полу. Ничто.

​Этот холодный взгляд прошил Драко насквозь, заставив его ухмылку мгновенно сползти с лица. Элис не стала ничего говорить. Она просто спокойно, медленно повернула голову, демонстративно отворачиваясь от него, переступила порог поезда и зашла внутрь кабинки, с тихим стуком закрыв за собой дверь.

​Малфой остался стоять на перроне под весёлый шум толпы. Его протянутая рука безвольно опустилась. Он понял, что своим ударом он не просто ранил её - он окончательно сжёг между ними любые мосты. Война третьего курса была окончена, но впереди был четвёртый, и Драко впервые в жизни до смерти боялся того, что ждёт его за дверями этого поезда.