Глава 35: ???
Прошла неделя после ивента. Семь дней, в течение которых Рина пыталась вернуться в колею своего нового безумного амплуа, но каждый стрим давался все тяжелее. Ее крики звучали все более вымученно, а мат — неестественно. Чат, чувствуя фальшь, начал редеть.
В отчаянии она решила провести стрим в новом для себя формате — простое, уютное общение с чатом за чашкой чая. Без игр, без криков, без троллинга. Она включила камеру, села в кресло, укрывшись пледом, и слабо улыбнулась.
«Привет, ребята, — ее голос был тихим и хриплым после недели надрывных криков. — Давайте сегодня просто поболтаем».
И они болтали. О книгах, о фильмах, о планах на лето. Она отвечала на вопросы, стараясь быть милой и открытой. Но внутри все было пусто. Каждую минуту ей приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться на привычный уже мат, не выдавать едкую шутку. Она играла роль «старой», тихой Рины, и это требовало не меньше сил, чем ее новая безумная личина.
В какой-то момент кто-то из чата, словно издеваясь, спросил: «Рина, а помнишь, как вы с Лехой в Майнкрафте тот домик строили?»
Она замерла. Горло сжалось. Она видела, как чат затих в ожидании. Она сделала глоток чая, чтобы выиграть время.
«Помню, — наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Было весело». Больше она ничего не добавила, быстро переведя разговор на другую тему.
Но уроненное имя висело в эфире, как призрак. Оно било точно в цель, напоминая ей, что любая ее попытка быть «просто Риной» неизбежно вела прямиком к нему. Тихая Рина была неразрывно связана с Лехой. А новая, безумная Рина была его жалкой пародией. У нее не было своей территории. Все дороги вели к нему.
В это же время Леха, сам того не зная, вел параллельный стрим. Он играл в тот самый хоррор, где они когда-то прятались в кладовке. И когда его персонаж зашел в похожее помещение, он на секунду замолчал.
«Бля, — невольно вырвалось у него. — Тут как-то знакомо...»
Чат тут же взбеленился, засыпав его вопросами и напоминалками. Он сжал мышку так, что костяшки побелели, и рявкнул: «Да хуйня все это, пошли дальше!» — пытаясь затопить память новым витком безумия.
Но вечером, оставшись один, он не смог выкинуть из головы этот эпизод. Он открыл клип с ее сегодняшнего «уютного» стрима. Смотрел, как она сидит, укутавшись в плед, как старается улыбаться, и видел в ее глазах ту же самую потерянность, что и в своих. Они оба были заложниками одних и тех же воспоминаний, запертыми в параллельных камерах, стены между которыми были настолько тонки, что они слышали эхо боли друг друга, но не могли пробиться навстречу.
Он закрыл вкладку и потянулся за сигаретой. Комната снова наполнилась знакомым, горьким дымом. Он понимал, что они достигли дна. Они не могли быть вместе, но и не могли существовать порознь, не становясь карикатурами друг на друга или на самих себя. Они застряли в этом лимбе, в пространстве между прошлым, которое нельзя вернуть, и будущим, которое нельзя построить.
А Рина в это время все так же сидела перед темным экраном, уставившись в одну точку. Она поняла простую и ужасную вещь: пока он был где-то там, она никогда не сможет быть по-настоящему собой. Потому что «она сама» либо была его частью, либо была его отражением. И единственный способ обрести себя — это либо вернуть его, либо уничтожить в себе все, что было с ним связано. Но оба пути казались одинаково невозможными.