Глава 20: Дубай:ночь которая стала началом(18+)

Воздух в Дубае был густым, горячим и пьяным. Огромная вилла с бассейном, арендованная на пару дней для масштабной стрим-тусовки, гудела, как гигантский улей. Десятки стримеров - Братишкин, Зубарев, сквад Хазяева, Стая и многие другие - заполонили собой все пространство. Где-то шли жаркие баттлы в Mortal Kombat, где-то - спонтанные стендап-выступления под гитару, но эпицентром безумия, как всегда, был бассейн.

Леха, уже изрядно набравшийся, с громким гиком канонил в воду с бортика, поднимая фонтаны брызг. Рина, сидя по колено в теплой воде на ступеньках, с улыбкой наблюдала за ним. На ней было короткое черное бикини, и в свете подводной подсветки ее кожа казалась фарфоровой. Она чувствовала на себе восхищенные взгляды, но ловила только один - его. Взгляд, полный огня, собственности и безграничной нежности.

Он вынырнул, отряхиваясь, как мокрый пес, и направился к ней. Вода стекала с его торса, с коротко стриженных волос. Он был похож на гладиатора, вышедшего с арены.

«Что, зая, заскучала без меня?» - его голос был хриплым от криков и алкоголя. Он подошел так близко, что их колени соприкоснулись под водой.

«Сижу, охраняю твои вещи, - парировала она, показывая на его брошенные на шезлонге шорты и телефон. - А то уплывешь куда-нибудь и заблудишься».

«Со мной такое бывает, - он наклонился, опершись руками о бортик по обе стороны от нее, заточив ее в клетку из своих рук. Его мокрое тело почти касалось ее. - Но я всегда нахожу дорогу назад. К тебе».

От его близости, от запаха хлорки, его кожи и дорогого виски у нее закружилась голова. Она подняла руку и провела ладонью по его мокрой груди, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы. Ее пальцы скользнули по мокрым, жестким завиткам волос на его груди, затем ниже, к упругому прессу. Она чувствовала каждый его вдох, каждый удар сердца под своей ладонью.

«Ты весь мокрый», - прошептала она, ее голос дрогнул.

«Это ты еще не видела, насколько я могу быть мокрым», - тут же парировал он, и его глаза сощурились от похабной ухмылки. Он наклонился еще ближе, и его губы почти коснулись ее уха. Его горячее дыхание обожгло ее кожу. «И горячим».

Она фыркнула, но не отстранилась. Напротив, ее пальцы скользнули ниже, к пряжке его плавок, слегка зацепившись за нее. «Угрозы?»

В его глазах вспыхнул настоящий, дикий огонь. Он схватил ее за запястье, но не чтобы убрать, а чтобы прижать ее ладонь к себе еще сильнее, давая ей почувствовать всю твердую длину его напряжения сквозь мокрую ткань. Рина ахнула, чувствуя, как ее собственное тело откликается на это прикосновение волной жара.

«Риночка, - его голос стал низким, горловым, обещающим. - Если ты не прекратишь, наш следующий стрим будет отложен по очень уважительной причине. И проходить он будет прямо здесь, у всех на глазах».

Они смотрели друг на друга, и электричество между ними было таким сильным, что, казалось, вот-вот зашипит вода. Вокруг кричали, смеялись, плескались, но для них мир сузился до этого крошечного пространства, до точки соприкновения ее руки и его тела, до немого диалога их взглядов.

Внезапно он выпрямился, оторвавшись от нее. «Ладно. Хватит на публике. Пойдем».

Он не спрашивал. Он говорил. И ей это нравилось, этот его внезапный, властный тон. Он протянул ей руку, и она, не раздумывая, взяла ее. Он вытащил ее из воды, и они, не скрываясь, мокрые и почти не одетые, прошли через всю тусовку к выходу в их крыло виллы. За ними провожали взглядами, кто-то крикнул: «Денжер, куда сливаешься?», но он лишь отмахнулся, не оборачиваясь, его пальцы крепко сжимали ее руку.

Дверь в их номер захлопнулась, заглушив оглушительный гам вечеринки. В комнате царила прохладная, кондиционированная тишина, контрастирующая с адской жарой снаружи. Их дыхание казалось невероятно громким.

Они стояли, прислонившись к двери, капая на дорогой ковер. Вода стекала с ее волос по шее, по ключицам, медленно скатывалась по склонам груди, терялась в долине между ними. Он смотрел на это, как завороженный, его взгляд был тяжелым и томным.

«Боже, какая же ты красивая», - выдохнул он, и в его голосе не было ни шутки, ни стримерского пафоса. Было чистое, неподдельное благоговение, смешанное с жадным желанием.

Он медленно, словно боясь спугнуть, прикоснулся к ее плечу. Его большая, теплая ладонь скользнула по ее мокрой коже, смывая воображаемые капли. Потом он наклонился и прижался губами к тому месту, где только что прошли его пальцы. Его поцелуй был горячим на ее холодной, влажной коже. Он чувствовал вкус хлорки и ее, только ее. Его губы медленно поползли вверх, к основанию ее шеи, оставляя за собой trail из огненных точек.

Рина зажмурилась, запрокинув голову и уперев ее в дверь. Ее руки сами потянулись к нему, впились пальцами в его мокрые, коротко стриженные волосы, притягивая его губы к своим. Он не заставлял себя ждать.

Их поцелуй был не просто страстным. Он был жадным, влажным, почти отчаянным. Язык Лехи властно вторгся в ее рот, исследуя каждый уголок, вкушая смесь ее помады, прохладной воды и собственного, уникального вкуса. Рина отвечала ему с той же силой, ее язык скользил по его, их зубы слегка стукались в этом неистовом танце. Она кусала его нижнюю губу, заставляя его тихо застонать, и он в ответ прикусил ее, но тут же заласкал языком, словно извиняясь.

Они, не размыкаясь, двинулись от двери, срывая с себя остатки мокрой одежды. Его руки потянулись к застежке ее бикини на спине. Пальцы скользнули, не слушаясь с первого раза, но вот щелчок - и тесная ткань ослабла свою хватку. Он стянул ее с нее, и она упала на пол бесформенным комком. Его плавки последовали за ними, сброшенные одним резким движением.

Они оказались обнаженными друг перед другом в свете ночника, пробивавшегося сквозь полуоткрытые жалюзи. Он был великолепен - мощный, с рельефными мышцами, напряженный и готовый. Она - изящная, с гладкой кожей, сияющей от влаги, с упругими грудями и тонкой талией.

Он снова привлек ее к себе, и на этот раз кожа к коже, без единой преграды. Ее упругие груди прижались к его твердой груди, и она почувствовала, как его тело вздрагивает от прикосновения. Его руки опустились на ее ягодицы, сжимая их, прижимая ее нижнюю часть к его возбуждению. Рина вскрикнула от внезапности и желания, ее бедра инстинктивно двинулись навстречу.

Он подхватил ее на руки, и она обвила его ногами за талию, руками за шею. Он понес ее к огромной кровати, и они рухнули на нее, и прохлада шелковых простыней стала шоком после жаркой воды и его пылающей кожи.

На этот раз не было спешки, как в их первую ночь. Не было пьяного угара, затуманивающего сознание. Была только ясная, трезвая (относительно) жажда, обоюдное, осознанное желание. Он исследовал ее тело, как драгоценность, которую ему только что вручили. Его губы и язык выписывали сложные, неторопливые узоры на ее коже. Он начал с ее шеи, заставляя ее содрогаться от каждого прикосновения, затем спустился к груди. Он взял ее сосок в рот, и Рина взвыла, выгибаясь под ним. Он ласкал его то нежно, кончиком языка, то более insistently, засасывая, заставляя ее метаться по подушке в поисках точки опоры. Его рука в это время скользила по ее животу, по внутренней стороне бедра, раздвигая их, открывая ему доступ к самой сокровенной ее части.

Он спускался все ниже, оставляя trail из горячих поцелуев по ее животу. Рина, уже почти теряя рассудок от предвкушения, впилась пальцами в простыни. Когда его губы и язык нашли ее ядро, она закричала - громко, без стеснения, ее крик был полон такого чистого, животного наслаждения, что у него самого закружилась голова. Он пил ее, ласкал, исследовал каждую складку, доводя ее до грани снова и снова, пока она не начала молить о пощаде, ее тело дрожало в преддверии оргазма.

Но он был безжалостен. Он поднялся над ней, его глаза в полумраке горели триумфом и обожанием. «Ты готова для меня, зая?» - его голос был хриплым шепотом.

«Да... пожалуйста, Лёш...» - было все, что она смогла выдохнуть.

Он вошел в нее одним медленным, но неумолимым движением, заполняя ее полностью. Они оба замерли на секунду, глядя друг другу в глаза, сливаясь в одно целое. В его взгляде она читала то же, что чувствовала сама - не просто страсть, а нечто большее. Ощущение дома. Ощущение того, что ты, наконец, на своем месте, в своей гавани.

«Риночка... моя», - прошептал он, и это было и вопросом, и утверждением, и клятвой, высеченной в камне.

«Твоя», - выдохнула она в ответ, обвивая его ногами, принимая его полностью, чувствуя, как каждая клетка ее тела поет от этого соединения.

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, выверяя каждый толчок, каждый уход, доводя ее до исступления. Она отвечала ему с той же страстью, поднимая бедра навстречу, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи, прикусывая его нижнюю губу в поцелуе, который был больше похож на битву. Он менял ритм, то ускоряясь до яростного, почти животного темпа, заставляя ее кричать от переполнявших ее ощущений, то замедляясь до невыносимой, сладостной нежности, когда каждый миллиметр движения был пыткой и блаженством одновременно.

Он знал ее тело уже как свое собственное. Он знал, какой ритм, какое прикосновение, какой шепот доведет ее до пика. И когда он, наконец, почувствовал, как ее внутренние мышцы начали судорожно сжиматься вокруг него, он ускорился, вгоняя в нее с новой силой, его собственное тело было на грани.

«Кончай со мной, зая», - прохрипел он ей в ухо, и это стало последней каплей.

Она взорвалась, ее тело выгнулось в немой судороге, а потом из горла вырвался долгий, срывающийся, почти плачущий крик, в котором смешались его имя, слово «да» и бессвязные мольбы. Волна оргазма накрыла ее с такой силой, что на секунду померк свет. И он, не в силах больше сдерживаться, с глухим, сдавленным стоном, в котором было все - и облегчение, и триумф, и бесконечная нежность, излился в нее, заполняя ее своим теплом.

Он рухнул на нее, тяжелый, потный, совершенно обессиленный. Они лежали, сплетенные, их сердца бешено колотились, пытаясь найти общий ритм. Дыхание постепенно выравнивалось. Пот покрывал их тела тонкой, соленой пленкой, смешиваясь с остатками воды из бассейна. За окном, в отдалении, все еще гудела вечеринка, но здесь, в их комнате, был свой, отдельный, только что рожденный мир.

Он наконец перевернулся на бок, увлекая ее за собой, чтобы не давить, но не отпуская ни на сантиметр. Его рука легла на ее бедро possessively, его дыхание горячими волнами накатывало на ее шею.

«Вот черт, - выдохнул он хрипло, его голос был глухим от усталости и переполнявших его чувств. - Кажется, я только что понял, что такое настоящий, абсолютный экстаз. Не тот, что для камеры. А настоящий».

Рина слабо улыбнулась, проводя кончиками пальцев по его груди, выписывая бессмысленные узоры. Ее тело было расслабленным, тяжелым и невероятно счастливым. «А я думала, ты понял это еще в прошлый раз».

«Тот раз был... разведкой. Первым знакомством с раем, - он повернулся к ней, его глаза в полумраке были серьезными. - А это... это уже стратегическое партнерство. Со всеми вытекающими... и втекающими». Он не смог удержаться от шутки, но она прозвучала как-то по-особенному, по-домашнему.

Она рассмеялась, и ее смех был счастливым, свободным и немного хриплым. «Идиот».

Он потянулся и нежно поцеловал ее в плечо. «Твой идиот».

Они лежали так еще долго, говоря обо всем и ни о чем. О безумии сегодняшнего дня, о том, как Рома чуть не утонул, пытаясь повторить его трюк, о планах на завтрашний выезд в пустыню. Говорили, пока голоса не стали сонными, губы - вялыми, а слова - бессвязными.

Перед самым сном он обнял ее крепче, прижавшись лицом к ее волосам, и прошептал ей в темноте уже знакомые, но от этого не менее ценные, самые важные слова: «Спокойной ночи, моя зая. Люблю тебя».

На этот раз она не смутилась, не отшутилась, не ответила просто «и я». Она повернулась к нему в полумраке, нашла его губы своими для короткого, нежного, сонного поцелуя и, уже засыпая, прошептала ему в ответ то, что чувствовала всем своим существом: «И я тебя, Лёш. Очень. Всегда».

Засыпая в его надежных объятиях под мерный гул кондиционера, Рина думала, что, возможно, это и есть идеальный финал какой-то сказки. Но нет. Это было только начало. Начало их общей, настоящей истории, полной страсти, смеха, безумных стримов, бытовых ссор, дружеской поддержки и таких вот ночей, ради которых и стоило жить. А все, что было дальше... было уже их счастливым, долгим и таким же страстным продолжением.