Глава 19: Игра в правду
Их откровенность на стримах достигла такого накала, что фанаты начали подозревать некий умысел. «Они слишком уж стараются», — писали одни. «Это пиар, не может быть, чтобы в реальной жизни они так же друг от друга балдели», — вторили другие.
Эту сомнительную честь разрулить выпала популярному интервьюеру, который пригласил их на совместный подкаст. Формат был нестрогий — разговор на тему отношений в медиапространстве. Но все знали, на чьих отношениях будут помешаны все присутствующие.
Сели они в студии напротив ведущего. Леха — в своей коронной черной толстовке, развалившись в кресле с видом хозяина положения. Рина — рядом, в элегантном, но простом свитере, с подобранными волосами, выглядевшая скорее как отличница, забредшая на съемки к гопникам. Контраст был поразительным и безумно притягательным.
Первые вопросы были стандартными: как познакомились, как развивались отношения под прицелом камер. Они отвечали слаженно, как по нотам, подкрепляя рассказ парой залихватских шуток от Лехи и смущенными улыбками Рины.
Но ведущий, опытный провокатор, решил копнуть глубже.
«Вот смотрите, — сказал он, скрестив руки. — У вас на стримах просто какая-то вакханалия. Леха, ты сыплешь такими шуточками, что чат краснеет. Рина, ты парируешь. Зрители в восторге. А что в реальной жизни? Вы дома тоже так общаетесь? «Зая, подари мне на ночь свой смех, а?»
Леха громко рассмеялся, откинув голову. Рина покраснела, но улыбка не сошла с ее лица.
«А что, дома общаться нельзя? — парировал Леха, поворачиваясь к Рине. — Правда, зая? Мы что, по уставу должны жить?»
«Ну, я бы не сказала, что ты сыплешь шуточками дома, — с притворной задумчивостью ответила Рина. — Там ты в основном что-то требуешь. «Зая, есть хочу», «Зая, носки не видишь?»»
Зал засмеялся. Леха изобразил на лице драматическую обиду.
«Вот так всегда! Выносит сор из избы! — возмутился он. — Я человек простой. Мне еда и забота нужна. А шуточки… — он многозначительно посмотрел на нее, — это уже потом. Когда все базовые потребности удовлетворены».
Намек был настолько прозрачным, что ведущий аж подпрыгнул от восторга. «То есть вы подтверждаете, что вся эта… э… игривость на стримах — это лишь отражение реальных отношений?»
Леха перестал ухмыляться. Его лицо стало серьезным. Он посмотрел на Рину, ища разрешения. Она чуть заметно кивнула.
«Слушайте, — сказал Леха, и его голос потерял всю стримерскую шелуху, став простым и человеческим. — Мы не играем никаких ролей. Да, на стриме я могу быть позубистее, для хайпа. Но все эти «зайки», все эти шутки… они оттуда, из реальности. Я с ней так и говорю. Просто камера добавляет градус. А так… да, я могу и дома какую-нибудь дичь ляпнуть».
«И как Рина реагирует?» — не отступал ведущий.
Рина наконец заговорила, глядя прямо в камеру. «Я ему говорю, что он идиот. А потом иду варить ему пельмени. Потому что он действительно идиот. Но мой».
Тишина в студии стала оглушительной. Это было, пожалуй, самым откровенным признанием за весь вечер. «Но мой». Два слова, которые значили больше, чем все их многочасовые стримы.
Леха смотрел на нее, и на его лице было столько нежности и гордости, что даже видавший виды оператор на секунду опустил камеру.
«Ну вот, — хрипло сказал Леха, возвращаясь к своему образу. — Разоблачили нас полностью. Никакого пиара, одна суровая правда. Я — идиот, она — моя зая. Всё. Точка».
Подкаст закончился на этой ноте. Когда микрофоны выключили, ведущий, все еще под впечатлением, покачал головой. «Ребята, я много кого интервьюировал. Но такую… химию… я еще не видел. Вы либо гениальные актеры, либо…»
«Либо мы просто любим друг друга, — мягко закончила за него Рина, уже вставая. — Со всеми нашими идиотизмами».
Они вышли из студии, и Леха сразу же обнял ее за плечи, притянув к себе.
«Слышала, что я про тебя сказал? Идиотка?» — прошептал он ей на ухо.
«Слышала, — она уткнулась носом в его толстовку. — Пельмени, кстати, все равно не получишь. Сами кончились».
Он рассмеялся, и этот смех был таким же настоящим, как и все, что они сказали сегодня в эфире. Они сыграли в правду. И выиграли. Выиграли тем, что им не нужно было играть. Они просто были собой — немного дураками, немного влюбленными, и совершенно не стесняющимися этого ни перед камерами, ни друг перед другом. И в этой простоте была их самая большая сила.