Глава 21: утро после
Первым чувством было тепло. Густое, разлитое по всему телу, ленивое и удовлетворенное. Рина медленно открыла глаза. Сквозь щели в жалюзи пробивались ослепительные дубайские лучи солнца, рассекая полумрак комнаты золотыми полосами. Пылинки танцевали в этих лучах, словно празднуя наступившее утро.
Потом пришло осознание. Вес. Тяжелая, мускулистая рука, лежащая поперек ее талии, прижимала ее к кровати. Горячее дыхание шевелило волосы на макушке. Леха. Он спал на боку, прижавшись к ней спиной, его тело было большим, теплым одеялом, от которого не хотелось шевелиться.
Она осторожно приподняла голову, боясь его разбудить. Его лицо в спящем состоянии было удивительно спокойным, почти детским. Все морщинки концентрации и привычная ухмылка сгладились. Он просто спал. И она лежала с ним в одной кровати. Снова. Но на этот раз все было иначе. Не было похмельной мути, неловкости или остатков алкогольного угара. Была только кристально чистая, утренняя ясность и память о вчерашней ночи — яркая, детальная, заставляющая кровь приливать к щекам.
Она вспомнила его губы на своей коже, его руки, его шепот. Вспомнила, как кричала, не стесняясь, и как он смотрел на нее после — с таким обожанием и триумфом, что у нее до сих пор свело живот. Это не была случайность. Это было осознанное, взаимное погружение.
Он пошевелился во сне, его рука инстинктивно потянулась, прижимая ее еще ближе. Непроизвольная улыбка тронула губы Рины. Она прикрыла глаза, растворяясь в этом ощущении безопасности и принадлежности.
Внезапно его дыхание изменилось. Он не проснулся резко, а будто медленно всплывал со дна. Он глубоко вздохнул, и его рука на ее талии слегка сжалась. Рина замерла, притворяясь спящей, любопытствуя, что будет.
Он приоткрыл один глаз, потом второй. Несколько секунд он молча смотрел в потолок, будто соображая, где он. Потом его голова медленно повернулась, и его взгляд упал на нее. Она чувствовала его взгляд на своей щеке, на ресницах.
«Уже проснулась, зая?» — его утренний голос был низким, хриплым от сна и вчерашних криков, бархатным, как старый коньяк.
Она притворно промычала, зарываясь лицом в подушку. «Сплю».
Он тихо засмеялся, и его грудь вибрировала у нее за спиной. «Врунья. Я же чувствую, как у тебя сердце стучит». Его рука скользнула с ее талии на живот, ладонь легла чуть ниже груди, и он действительно почувствовал учащенный ритм. «Вот видишь. Обманщица».
Он перевернул ее на спину, не давая сопротивляться, и навис над ней, опершись на локти. Его волосы были всклокочены, глаза подпухшие, но в них горели все те же чертики, что и всегда, только сейчас приправленные какой-то новой, глубокой нежностью.
«Ну что, как самочувствие?» — спросил он, проводя кончиком носа по ее щеке.
«Как после марафона, — честно призналась она, глядя в потолок. — Ты… очень энергичный».
Он засмеялся громче, довольный. «Это ты еще не видела меня на утренней тренировке». Он наклонился и поцеловал ее в шею, прямо под ухом — ее самое уязвимое место. Рина вздрогнула. «Но для тебя, зая, я могу сделать исключение и остаться в постели. Повторение — мать учения, как говорится».
Его губы поползли ниже, к ключице, оставляя тропу из горячих поцелуев. Его рука снова заскользила по ее бедру.
«Лех… — слабо запротестовала она, хотя ее тело уже откликалось на его прикосновения, вспоминая вчерашнюю ночь. — Сейчас же утро… Все проснутся…»
«А нам какое дело? — прошептал он, его дыхание обжигало кожу на ее груди. — Это наш номер. Наша утро. Наши правила».
И он снова принялся за «учение». На этот раз не было яростной страсти вчерашнего вечера. Все было медленнее, ленивее, более осознанно. Он как будто заново открывал для себя каждую клеточку ее тела при свете дня, не спеша, наслаждаясь каждым ее вздохом, каждым стоном. Солнечные лучи ласкали их сплетенные тела, когда он снова вошел в нее, и на этот раз это было похоже на долгий, медленный танец, в котором они оба знали каждое движение.
Позже, уже ближе к обеду, они все-таки выбрались из постели. Леха, совершенно голый, с гордым видом направился к мини-бару за водой. Рина, завернувшись в простыню, смотрела на него и не могла не улыбнуться. В его походке, в его расправленных плечах была такая уверенность, такое чувство полного права находиться здесь, в ее пространстве.
«Что, нравится вид?» — он обернулся, поймав ее взгляд, и сделал глоток воды, его мускулы играли при движении.
«Самовлюбленный идиот», — бросила она ему, но улыбка выдавала ее.
«Твой самовлюбленный идиот», — поправил он, подходя и протягивая ей стакан. — «И знаешь что? Мне это нравится. Быть твоим».
Они стояли посреди комнаты, залитые солнцем, — он голый, она в простыне, — и пили воду, как будто это было самое естественное дело в мире. И для них оно таким и было.
В этот момент в соседней комнате послышался громкий смех Ромы и чей-то возглас. Реальность напомнила о себе.
«Надо собираться, — вздохнула Рина. — Сегодня же поездка в пустыню».
«Угу, — Леха подошел к ней, обнял за талию и прижал к себе. — Но знаешь, что я понял?»
«Что?»
«Что неважно, где мы — в Дубае, в Белграде или в душной студии. Главное, чтобы утро начиналось именно так. С тебя».
Он поцеловал ее — коротко, но со всей той нежностью, что накопилась за это утро. И Рина поняла, что он абсолютно прав. Эта ночь в Дубае не была конечной точкой. Она была началом бесконечной череды таких утр. И это было самое захватывающее путешествие, которое ей только предстояло.