Глава 34: Отголоски

Слово «зая» застряло в Рине, как заноза. Оно звучало в такт стуку клавиш, когда она набирала сообщение для анонса стрима. Оно отдавалось эхом в гулком смехе ее новых зрителей. Оно шепталось из каждого угла ее тихой квартиры, которая вдруг снова стала казаться пустой.

Она пыталась заглушить его своим новым, оголтелым контентом. Кричала громче, материлась злее, доводила троллинг до абсурда. Но теперь это не приносило ни облегчения, ни удовлетворения. Теперь за каждым ее выкриком ей чудился его одобрительный хохот, за каждой похабной шуткой — его ехидная ухмылка. Она не просто пародировала его — она вела с ним диалог, на который он не отвечал.

Стрим, который она провела через пару дней после ивента, был самым тяжелым. Она играла в ту самую хоррор-игру, где они когда-то прятались в кладовке, и он шептал ей в микрофон свои дурацкие, пошлые фразы. Теперь она сидела там одна. И когда ее персонаж замирал в темноте, она не слышала ничего, кроме тяжелого дыхания в наушниках и навязчивого эха того самого «зая».

Чат заметил ее странное состояние.
Z_viewer: Рин, ты в порядке? Какая-то тихая сегодня.
Katy_007: Да, слишком спокойно. Где наша королева трэша?

Она заставила себя ухмыльнуться. «Да хуйня вопрос! Сейчас я этого пидораса-монстра найду и выебу его так, что он к праотцам отправится!» — выпалила она, стараясь вложить в голос как можно больше ярости.

Но это прозвучало фальшиво. Как плохо заученная роль. Она видела, как чат замер в недоумении. Ее собственная маска начала трещать.

В это же время на другом конце города Леха заканчивал свой стрим. Эфир был таким же громким и безумным, как всегда. Но когда камеры выключились, и он остался один в студии, грохочущая тишина навалилась на него с удвоенной силой.

Он достал телефон и бесцельно листал ленту. Палец сам нашел клип с той самой панели. Он снова смотрел на нее — на эту новую, чужую Рину, с ее дерзким взглядом и ядовитыми шутками. И снова внутри все сжималось в тугой, болезненный комок.

Он не хотел этого. Не хотел, чтобы она становилась такой. Его ураган был его естественным состоянием. Ее же буря была актом насилия над собой. И он, как никто другой, видел это. Видел ту боль, что скрывалась за ее новым образом, потому что сам когда-то прятал за своим криком точно такую же пустоту.

Он закрыл глаза, и перед ним всплыло ее лицо на том ивенте — не то, что было на сцене, а то, каким оно стало в ту секунду, когда их взгляды встретились. Испуганным. Потерянным. Таким же, каким он видел его в последние дни их отношений.

Он резко встал, отшвырнув наушники. Ему нужно было движение, шум, действие, чтобы заглушить этот внутренний вой. Но на этот раз ничто не помогало. Призрак той встречи, того невольного «зая», преследовал его.

А Рина в это время сидела перед выключенной камерой и смотрела на свое отражение в темном экране. Измученное лицо, тени под глазами. Маска спала, и под ней не было ничего, кроме усталости и щемящего чувства, которое она не могла назвать. Это не была тоска по нему. Это была тоска по себе. По той Рине, которая могла быть громкой и тихой, нежной и едкой, не ломая себя ежедневно ради чужих ожиданий.

Она провела рукой по лицу. Эхо того слова все еще звучало в ушах. Но теперь к нему добавился новый звук — тихий, настойчивый внутренний голос, который спрашивал: «А кто ты сейчас? И для кого ты это все делаешь?»

Ответа не было. Была только гулкая, оглушительная тишина, в которой медленно умирали отголоски их общего прошлого, оставляя после себя лишь горький осадок и тяжелое, незнакомое будущее.