Глава 35

Каким-то чудом я продолжала дышать, – а это впечатляло, учитывая, что сердце у меня разрывалось на миллион осколков, – и буравить врагов взглядом.
Я еще никогда не видела ездоков на грифонах. Драконы обычно оставляли от них только пепел – как и от их полуорлов-полульвов.
– Мы же договорились встретиться завтра? Поставка еще не полная, – заявил Ксейден спокойно и взвешенно.
– Вопрос не в поставке, – покачала головой женщина.
В отличие от нашей черной формы, ездоки носили коричневую – в тон темному оперению их чудовищ… что сейчас таращились на меня, как на ужин.
«Если они что-нибудь выкинут, сами станут закуской», – сказал Тэйрн.
Поставка. Я с трудом поняла то, что сказал Тэйрн, из-за слов ездока. Ксейден их знал. Он с ними сотрудничал – помогал врагу. Предательство заскребло горло, будто я пыталась проглотить битое стекло. Так вот почему он сбегал из квадранта.
– Значит, ты просто поджидала поблизости на целый день раньше на случай, если мы вдруг пролетим мимо? – спросил Ксейден.
– Вчера мы вышли на патруль из Дрейтуса – это в часе лету к юго-востоку отсюда…
– Я знаю, где Дрейтус, – прервал ее Ксейден.
– Как знать? Вы, наваррцы, делаете вид, будто за вашими границами ничего нет, – огрызнулся мужчина-ездок. – Не понимаю, зачем нам их предупреждать.
– Предупреждать? – Ксейден склонил голову набок.
– Два дня назад мы потеряли деревню неподалеку из-за орды вэйнителей. Они истребили всех.
Я вздрогнула, округлила глаза. Что-что она сказала?
– Вэйнители никогда не забираются так далеко на запад, – ответила слева от меня Имоджен.
Вэйнители. Да, так они обе и сказали. Какого, блин, хрена? Я бы решила, что меня разыгрывают, если бы не два здоровых грифона, высившихся над головами ездоков. И никто не смеялся.
– До сих пор, – ответила женщина, снова переводя взгляд на Ксейдена. – Это явно вэйнители, и один из их…
– Больше ни слова, – перебил Ксейден. – Вы знаете, что никому из нас нельзя знать подробностей, слишком велик риск. Достаточно, чтобы допросили хотя бы одного из нас.
«Ты тоже все это слышишь?» – спросила я Тэйрна, озираясь, – вдруг кто-нибудь еще заметил, какой чистейший бред несет эта женщина, – но все стояли… в ужасе, будто правда поверили, что деревню уничтожили существа из сказок.
«К сожалению, да».
– Если без подробностей, орда направляется на север, – сказал мужчина-ездок. – Прямиком к нашему торговому посту на границе, напротив вашего гарнизона в Альдибаине. Вы вооружены?
– Вооружены, – признался Ксейден.
– Тогда мы свое дело сделали. Вы предупреждены, – сказал мужчина. – Теперь мы должны защищать своих. Мы и так сделали крюк ради вас и теперь у нас осталось не больше часа, чтобы успеть к ним вовремя.
Атмосфера тут же изменилась, наэлектризовалась, всадники вокруг меня словно приготовились к чему-то.
Ксейден оглянулся через плечо на меня и, вместо того чтобы рассмеяться из-за этого абсурда, помрачнел.
– Если думаешь, будто сможешь убедить любого из Сорренгейлов рисковать шеей ради кого угодно вне границ Наварры, ты глупец, – оскалился в мою сторону мужчина.
Под моей кожей болезненно затрещала энергия, требуя выхода.
Мужчина слегка придвинулся и с очевидным осуждением смерил меня взглядом с ног до головы.
– Интересно, сколько отвалит ваш король, чтобы вернуть дочку своего самого прославленного генерала. Готов спорить, на твой выкуп можно будет вооружить весь Дрейтус на десять лет вперед.
Выкуп? Вот это вряд ли.
Тэйрн зарычал.
– Вот дерьмо, – пробормотал Боди, придвигаясь ко мне.
– А вы попробуйте. Рискните. – Я скривила пальцы, выпуская достаточно энергии, чтобы в тучах над нами сверкнул свет.
От сосен на опушке луга зловеще побежали тени – Ксейден поднял обе руки, и ездоки напряглись, когда тьма застыла в каком-то дюйме от их ног.
– Еще хоть шаг к этой Сорренгейл – и сдохнете раньше, чем моргнете, – сказал Ксейден, угрожающе понизив голос. – Ее не трогать.
Женщина покосилась на тени, потом вздохнула:
– Мы будем с остальной стаей. Дай знак, если сможешь выбраться от неверующих. – И она развернулась, ведя мужчину к их грифонам.
В считаные секунды они взмыли в небо.
Все головы повернулись ко мне – выражение в глазах разнилось: от напряженного ожидания до чего-то вроде страха, и внутри меня все упало. Никто не удивился появлению ездоков или тому, как они разбрасывались словечками вроде «вэйнители». И все знали, что Ксейден помогал врагу.
А я была здесь лишняя.
– Удачи, Риорсон. – Имоджен заправила розовый локон за ухо, показав краешек бунтарской метки под рукавом летной формы, и ушла, чтобы оставить нас наедине.
Я не могла собраться с мыслями, хваталась за все, кроме самой очевидной и убийственной истины, пока все остальные медленно следовали за Имоджен обратно к озеру.
По предплечью третьекурсника, прошедшего передо мной, тоже вился узор метки.
Вот Гаррик. Он командир отделения, но он… здесь, а не с отрядами секции Пламени. Как и Боди, и Имоджен. Та брюнетка с кольцом в носу – кажется, Солейл, и на ее левом предплечье – та же метка. Второкурсник из секции Когтя. Узор на коже есть и у него.
А Лиам… Лиам остался стоять со мной.
«Тэйрн».
Я пыталась дышать как можно ровнее под взглядом Ксейдена, державшего маску бездушного командира крыла.
«Серебристая?» – дракон повернул ко мне огромную голову.
«У них всех метки восстания, – сказала я. – Все в этом отряде, кроме меня, дети отступников».
В неразберихе летного поля Ксейден собрал группу из меченых.
И все они. Гребаные. Предатели.
А я попалась.
Поверила ему.
«Да. Так и есть», – согласился дракон со смирением в голосе.
У меня чуть не остановилось сердце, когда я поистине осознала происходящее. Это не просто Ксейден предал меня, предал все королевство. Было лишь одно объяснение, почему оба моих дракона вели себя так, сука, смирно в присутствии врага.
«Вы с Андарной тоже мне лгали. – Вес измены оказался слишком велик, и я почувствовала, как плечи согнулись под ним. – Ты знал, что он делает».
«Мы оба выбрали тебя», – произнесла Андарна, словно это могло спасти ситуацию.
«Но вы знали», – я взглянула мимо Лиама, смевшего смотреть на меня с печалью, на Тэйрна, не сводившего с Ксейдена убийственного взгляда, словно еще решал, сжечь его на месте или нет.
«Драконы связаны, – объяснил он, пока Ксейден приближался. – И есть лишь одна связь священнее, чем связь дракона и его всадника».
И это связь дракона и его брачной пары.
Все знали, кроме меня. Даже мои драконы. О боги, неужели Даин был прав? Неужели все, что делал Ксейден, – обман, чтобы завоевать мое доверие?
Нежное свечение счастья, любви, доверия и привязанности, что так ярко горело в моей груди какие-то минуты назад, болезненно замерцало, требуя кислорода, словно костер, залитый ведром воды в конце привала. Мне оставалось лишь наблюдать, как умирают угли.
Чем ближе подходил Ксейден, тем опасливее он на меня смотрел, словно я какой-то загнанный зверь, готовый драться зубами и когтями.
Как мне вообще хватило дурости ему поверить? Как я могла в него влюбиться? Легкие ныли, а сердце кричало. Этого не может быть. Я не могла быть такой наивной. Но, значит, была, раз теперь мы здесь. Все его тело – хреново предупреждение, особенно темный след, вопиюще очевидный на его шее прямо сейчас. Может, его отец и был Великим Предателем, может, его дела и стоили жизни моему брату, но предательство Ксейдена ранило не меньше.
Он вздрогнул, увидев, как горят мои глаза.
– Хоть наша дружба была настоящей? – прошептала я Лиаму, стараясь найти в себе силы не кричать.
– Она и есть настоящая, Вайолет, но я обязан ему всем, – ответил тот, а когда я подняла взгляд, посмотрел с таким страданием в глазах, что я его едва не пожалела. Едва. – Все мы. И если ты дашь ему объяснить…
Вот он. Гнев, поспешивший на помощь, чтобы пересилить боль.
– Ты смотрел, как я с ним тренируюсь! – я толкнула Лиама в грудь, и он отшатнулся. – Ты стоял и смотрел, как я в него влюбляюсь!
– Вот дерьмо… – Боди сложил руки за головой.
– Вайоленс, дай объяснить, – сказал Ксейден.
Он всегда знал мою истинную натуру, а тени должны были разоблачить его. Мастер тайн.
Нерастраченная сила бушевала внутри, когда я отвернулась от Лиама к Ксейдену.
– Если хоть пальцем меня тронешь, клянусь, спалю тебя на хрен.
Сила полыхнула от моей ярости – и по небу затрещала молния, перескакивая от тучи к туче.
– Кажется, она серьезно, – предупредил Лиам.
– Я знаю, – у Ксейдена заходили желваки, когда наши взгляды встретились и застыли. – Всем вернуться на берег. Живо.
С опаской в глазах он двинулся ко мне.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал он своим обманчиво мягким голосом, и я увидела намек на страх в его ониксовых глазах.
– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю. – Хренов. Предатель.
– Ты думаешь, я предал наше королевство.
– Угадал. Молодец. – Хлестнул новый разряд, ложась зигзагом между тучами. – Ты работаешь на ездоков грифонов? – Я не поднимала руки на случай, если придется колдовать, хоть я и знала, что в подметки ему не гожусь. Пока еще нет. – Боги, как же это банально, Ксейден. Ты злодей, прятавшийся у всех, сука, на виду.
Он поморщился.
– Вообще-то их называют летунами, – тихо произнес он, выдержав мой взгляд. – И для кого-то я могу быть злодеем, но не для тебя.
– Прошу прощения? Мы сейчас серьезно обсуждаем семантику?
– У драконов – всадники, у грифонов – летуны.
– И ты это знаешь, потому что ты с ними в сговоре. – Я отступила на несколько шагов, чтобы не поддаться невыносимому желанию врезать ему по морде. – Ты работаешь на врага.
– Ты ни разу не задумывалась, что во время войны иногда можно начать на правильной стороне, а закончить – на неправильной?
– В данном случае? Нет, – я показала на берег. – Я училась на писца, не забыл? Мы защищали наши границы шесть сотен лет. Это они не соглашались на мир. Поставки чего ты им тут обеспечиваешь?
– Оружие.
Сердце ушло в пятки и затем пробило землю.
– Которым они убивают всадников?
– Нет, – он выразительно качал головой. – Только для борьбы с вэйнителями.
У меня отпала челюсть.
– Вэйнители – это сказки. Как в книжке, которую мой отец… – я моргнула. Письмо. Как он там писал? «Фольклор передается из поколения в поколение, чтобы научить нас помнить о прошлом».
Так он хотел сказать… Нет. Невозможно.
– Они существуют, – произнес Ксейден тихо, словно смягчая удар.
– Хочешь сказать, существуют люди, которые каким-то образом присасываются к магии напрямую, без дракона или грифона, и оскверняют свою душу, – я говорила медленно, чтобы каждое слово было кристально ясно. – И это не просто персонажи сказки о сотворении мира.
– Да, – он наморщил лоб. – Они выпили всю магию в Пустошах и потом расползлись, как чума.
– Что ж, хотя бы фольклору эта версия соответствует. – Я сложила руки на груди. – Как там в сказках? Один брат связался с драконом, другой – с грифоном, а когда третий позавидовал, он обратился напрямую к источнику, утратил душу и объявил войну первым двум.
– Да, – он вздохнул. – Я вовсе не так хотел тебе рассказать.
– Если вообще хотел! – я бросила взгляд на наблюдавшего за нами Тэйрна, опустившего голову. Тот словно готовился сжечь Ксейдена в любой миг.
«Не поучаствуешь в просветительной беседе?»
«Пока нет. Я бы хотел, чтобы ты сама сделала выводы. Я выбрал тебя за разум и смелость, Серебристая. Не подведи меня».
Я с трудом удержалась, чтобы не показать средний палец собственному дракону.
– Ладно. Если бы я поверила, что вэйнители с темной магией существуют и бродят по Континенту, мне пришлось бы поверить, что они никогда не нападали на Наварру, потому что… – мои глаза округлились из-за естественного вывода. – Потому что наши чары отменяют любую недраконью магию.
– Да, – он переместил вес с ноги на ногу. – Здесь, в Наварре, они бессильны.
Проклятье, а ведь логично, как бы отчаянно мне ни хотелось обратного.
– И значит, мне пришлось бы поверить, будто мы не знаем, что на Поромиэль безжалостно и жестоко нападают темные заклинатели. – Я нахмурилась.
Он отвернулся и сделал глубокой вдох, потом снова посмотрел мне в глаза.
– Или пришлось бы поверить, что мы знаем, но решили не помогать.
Я вскинула подбородок от возмущения.
– Какого хрена мы бы решили не помогать, когда людей вырезают? Это идет наперекор всему, за что мы стоим.
– Потому что вэйнителей убивает только одно – то, что дает силу нашим чарам.
Он больше ничего не прибавил – мы просто стояли, и я слышала только плеск волн о берег и эхо его слов, бившихся о мое сердце.
– Поэтому на наши границы нападают? Они ищут то, что питает наши чары? – спросила я.
Не то чтобы я поверила – еще нет, – но он и не пытался меня убедить. «Правда редко требует усилий», – говаривал мой папа.
Он кивнул:
– Материал, который перековывают в оружие против вэйнителей. Вот, возьми.
Правой рукой он извлек из ножен на боку кинжал с черной рукояткой. Я в ужасе следила за каждым движением, зная, что он способен убить меня, если захочет. Хотя быстрее было бы просто воспользоваться одним из мечей у него на спине. Он двигался медленно, протягивая кинжал как подношение.
Я взяла его, отметив заточенное лезвие, но потрясла меня рукоятка с вырезанными рунами.
– Ты забрал это со стола моей матери? – я вскинула взгляд.
– Нет. У твоей матери есть такой же, наверное, потому же, почему он нужен и тебе. Против вэйнителей. – В его глазах было столько жалости, что у меня внутри все сжалось.
Кинжал. Нападения. Все сходилось.
– Но ты говорил, нет ни шанса, что мы будем сражаться с чем-то подобным, – прошептала я, цепляясь за остатки надежды, что все это какой-то ужасный розыгрыш.
– Нет, – он придвинулся с протянутой рукой, но уронил ее, словно передумал. – Я говорил, что надеялся: если эта угроза существует, руководство о ней скажет.
– Ты извращал правду, как тебе удобней. – Моя рука сомкнулась на рукоятке кинжала – и я почувствовала, как он гудит от энергии.
Вэйнители существуют. Вэйнители. Существуют.
– Да. И я мог бы тебе соврать, Вайоленс, но не вру. Что бы ты сейчас ни думала – я никогда тебе не врал.
Ну да. Конечно.
– И как мне это проверить?
– Потому что больно думать, что мы живем в королевстве, способном на такое. Больно перестраивать заново весь свой мир. Ложь утешает. Правда ранит.
Чувствуя гул энергии в кинжале, я обожгла Ксейдена глазами.
– Ты мог бы рассказать когда угодно, а сам скрывал.
Он вздрогнул:
– Да. Надо было рассказать уже многие месяцы назад, но я не мог. И я рискую всем, рассказывая сейчас…
– Потому что вынужден, а не потому что хочешь…
– Потому что, если твой лучший друг увидит это воспоминание, все пропало, – перебил он, и я охнула.
– Ты не знаешь, что…
– Даин не нарушил бы правила, чтобы спасти твою жизнь, Вайолет. Как думаешь, как он поступит с этим знанием?
Как поступил бы Даин?
– Я верю, что он не поставил бы Кодекс выше страданий людей за нашими границами. А может, я бы возвела против Даина щиты. А может, он проявил бы уважение и не стал бы заглядывать мне в голову, – я прищурилась. – Вот только мы не узнаем, как было бы, да? Ведь это ты не верил, что я поступлю правильно, Ксейден, так?
Он всплеснул руками.
– Это важнее нас с тобой, Вайоленс. И наше командование не остановится ни перед чем, лишь бы и дальше отсиживаться за чарами и держать существование вэйнителей в тайне, – он хрипло взмолился: – Я видел, как казнили моего отца за то, что он пытался помочь тем людям. Я не мог рисковать и тобой. – С каждым словом он оказывался ближе ко мне, ускоряя мой пульс, но я больше не давала сердцу принимать решения за голову. – Ты любишь меня, и…
– Любила, – поправила я, отступая в сторону, чтобы легкие наконец послушались меня, и я сумела вздохнуть.
– Любишь! – крикнул он, остановив меня и приковав к нам взгляды всех всадников в пределах слышимости. – Ты меня любишь.
Один из угольков в груди попытался вернуться к жизни, но я раздавила его раньше, чем он разгорелся.
И медленно повернулась к нему.
– Все, что я чувствую… – я сглотнула, с трудом держась за гнев, чтобы не развалиться на куски, – …чувствовала к тебе, основано на тайнах и обмане.
Стыд пылал на моих щеках – стыд за то, что мне вообще хватило наивности в него влюбиться.
– Все, что произошло между нами, Вайоленс, – правда. – От напора, с которым он это говорил, сердце ныло все сильнее. – А остальное я объясню со временем. Но прежде чем мы отправимся в наш форпост, я должен знать, что ты мне веришь.
Я взглянула на кинжал и услышала слова из отцовского письма так же отчетливо, как если бы он их произнес вслух. «Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор». Он предупредил меня единственным доступным способом – через книги.
– Да, – сказала я, возвращая кинжал. – Я тебе верю. Но это не значит, что я тебе доверяю.
– Оставь себе, – он тут же расслабился и вздохнул от облегчения.
Я убрала клинок в ножны на бедре.
– Отдаешь мне оружие после признания, что месяцами водил меня за нос, Риорсон?
– Конечно. У меня есть еще, и если летуны говорят правду и вэйнители направляются на север, он может тебе понадобится. Я не врал, когда говорил, что жить без тебя не могу, Вайоленс. – Он медленно отступал, скривив губы в печальной улыбке. – А беззащитные женщины меня не привлекают, не забыла?
Я еще не была готова шутить с ним.
– Просто летим в Альдибаин.
Он кивнул, и через несколько минут мы поднялись в воздух.
«Мы не врали тебе. Просто недоговаривали», – сказала Андарна, держась за Тэйрном, чтобы спрятаться от ветра.
«Это называется ложь через умолчание», – возразила я.
И такой сегодня хватало.
«Она права, Серебристая. – Напряжение ощущалось и во всем теле Тэйрна, и в самом биении его крыльев. – Ты в полном праве злиться. – Он накренился, следуя вдоль горного кряжа у границы королевства. Ремни на седле впились мне в ноги. – Мы решили защитить тебя – без твоего согласия. Это была ошибка, которую я больше не совершу».
Его чувство вины перевесило мое смятение, остудило мой жаркий гнев, и я наконец начала думать.
Думать по-настоящему.
Если вэйнители существуют, должны быть хроники. И все же в библиотеке нет ни единой копии «Сказок пустошей» – хотя там хранились все книги Наварры, написанные или переведенные за последние четыреста лет, – и значит, папа подарил мне не просто редкий экземпляр… а запретный.
Четыреста лет записей – и ни единой…
Четыреста. Но наша история охватывает шестьсот. Все свитки – копии работ прошлого. Единственный оригинальный текст в библиотеке старше четырехсот лет – из тех времен, когда началась война с Поромиэлем, – это оригинальные свитки об Объединении, произошедшем больше шестисот лет назад.
«Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы изменить историю – или даже переписать».
Боги, папа сказал все открытым текстом. Он всегда говорил, что вся власть – у писцов.
«Да, – сказал Тэйрн, огибая последний пик, голый без снега, растаявшего от летней жары, и горный форпост Альдибаин показался перед нами одновременно с утесами Дралора. – Одно поколение меняет текст. Следующее решает по нему учить. Растет новое – и ложь становится историей».
Он накренился налево, вдоль изгиба горы, затем замедлился на подступах к летному полю.
Я стиснула луки седла, когда мы сели перед высоким строением на краю последнего пика в кряже. Оно напоминало Монсеррат – это была простая квадратная крепость с четырьмя башнями и стенами, достаточно толстыми, чтобы выдержать взлет дракона. Для армии нет ничего важнее единообразия.
Я отстегнулась от седла и соскользнула по передней лапе.
– А нам еще надо как-то сосредоточиться на Военных играх, – пробормотала я, поправляя рюкзак на плечах и думая, что на этот торговый пост скоро могут напасть мифические создания.
Спешились и остальные, и я оглянулась на Андарну, уже свернувшуюся между лапами Тэйрна.
Ксейден шел вместе с Гарриком, глядя на меня как будто с тоской. Но я дала ему все – а он так и не раскрылся по-настоящему. Это осознание резануло по груди болью, какую может оставить лишь разбитое сердце, – острое и зазубренное. Я представляла, что так же себя чувствуешь, когда тебя пронзают тупым и ржавым клинком. Режет медленно, рана со стопроцентной вероятностью загноится. Если я не могла ему доверять, у нас не было будущего.
В более чем накаленной атмосфере мы вошли через открытые ворота в форпост. Очень пустой форпост.
– Какого?.. – Гаррик быстро двинулся через двор в середину, оглядываясь вокруг.
– Стой, – приказал Ксейден, осматривая окружавшие нас стены. – Здесь никого нет. Разделиться и обыскать, – он глянул на меня. – От меня не отходи. Это уже вряд ли Военные игры.
Я хотела было возразить, что ему это знать неоткуда, но порыв ветра через открытые ворота заставил призадуматься. Все, что слышалось в крепости, где должно было проживать больше двухсот человек, – наши шаги по каменистой земле. Он был прав. Что-то не так.
– Шикарно, – ответила я с немалым сарказмом, и все, кроме Лиама, – снова ставшего моей тенью, – рассеялись по двое-трое, взбираясь наверх по разным лестницам.
– Сюда, – сказал Ксейден, направляясь к юго-западной башне. Мы поднимались и поднимались и наконец оказались на четвертом этаже, где вышли на смотровую площадку, обращенную на долину под нами, в том числе на торговый пост под властью Поромиэля.
– Это одна из самых стратегически важных точек, – сказала я, выискивая взглядом признаки присутствия местной пехоты или всадников. – Не может быть, чтобы ее оставили только ради Военных игр.
– Именно этого я и боюсь. – Ксейден окинул взглядом долину, потом прищурился, присмотревшись к торговому посту в тысяче ярдов под нами. – Лиам.
– Понял. – Лиам оперся на каменный зубец, сосредоточившись на зданиях вдали.
До поста было где-то двадцать минут по широкой гравийной тропинке, что вилась по склону горы, на которой стоял наш форпост. Над каменной стеной торчали крыши нескольких домов, а с юга приближалась стая грифонов с летунами.
Ксейден повернулся ко мне, и в его глазах было что угодно, кроме тепла.
– Что тебе сказал Даин перед тем, как мы улетели? Он тебе что-то прошептал.
Я заморгала, пытаясь вспомнить.
– Что-то вроде… – я поискала в памяти. – «Мне будет тебя не хватать, Вайолет».
Он напрягся всем телом.
– И еще сказал, что я приведу тебя к смерти.
– Да, но он все время так говорит. – Я пожала плечами. – И как Даин связан с опустевшим форпостом?
– Нашел кое-что! – крикнул с юго-восточной башни Гаррик, направляясь вместе с Имоджен по широкой стене к нам и показывая что-то, похожее на конверт.
– Ты рассказывала ему о моих полетах сюда? – спросил Ксейден с ужесточившимся взглядом.
– Нет! – я замотала головой. – В отличие от некоторых, я ничего от тебя не скрывала.
Он отстранился, и его глаза забегали, прежде чем он снова уставился на меня.
– Вайоленс, – произнес он тихо, – Аэтос трогал тебя после того, как я рассказал тебе об Альдибаине?
– Что? – я наморщила лоб и убрала с лица выбившийся локон, которым играл поднявшийся ветер.
– Вот так, – он коснулся моей щеки. – Для проявления его силы нужно касаться лица. Он трогал тебя так?
У меня раскрылся рот.
– Да, но он всегда так меня трогает. Он бы н-никогда… – я осеклась. – Я бы поняла, если бы он прочитал мои воспоминания.
Ксейден помрачнел и уронил ладонь. Но не убрал ее совсем, оставив у меня на плече.
– Нет, Вайоленс. Поверь – не поняла бы, – в его голосе не звучало обвинения – только смирение, ранящее остатки моего сердца.
– Нет, – я качала головой.
Даин способен на многое, но он бы никогда не поступил со мной так, никогда бы не забрал то, что я не предлагала сама. Вот только один раз он уже пытался.
– Это тебе, – сказал Гаррик, протягивая конверт Ксейдену.
Тот убрал руку с моего плеча и надломил печать. Я прочитала надпись на конверте, пока он читал послание.
«Приказы по Военным играм для Ксейдена Риорсона, командира Четвертого крыла».
Я узнала почерк – как не узнать, если я видела его всю мою жизнь?
– Это от полковника Аэтоса.
– Что там? – спросил Гаррик, сложив руки на груди. – Какое у нас задание?
– Ребят, я вижу что-то за постом, – сказал Лиам от края стены. – Проклятье.
От лица Ксейдена отлила вся кровь, и он смял депешу в кулаке.
– Тут сказано, наша миссия – выжить, если сможем.
О боги. Даин прочитал мои воспоминания без разрешения. Наверняка рассказал отцу, куда они сбегали. Я ненароком предала Ксейдена… предала их всех.
– Это не… – Гаррик покачал головой.
– Ребят, все очень плохо! – крикнул Лиам, и Имоджен подскочила к нему.
– Ты не виновата, – сказал мне Ксейден, затем отвел от меня взгляд и повернулся к друзьям, бежавшим к нам по стенам. – Нас прислали сюда умирать.