Глава 31

Я выгребала одежду из обломков бывшего шкафа, когда в дверь постучали.
– Войдите, – крикнула я, сбрасывая ворох тряпок на кровать.
Дверь открылась, и вошел Ксейден – с растрепанными волосами, будто только что с летного поля, – и у меня застучало сердце.
– Я просто хотел… – начал он, потом замолчал, оглядывая разрушения, оставшиеся в комнате после вчерашней ночи. – Я почему-то себя убедил, что мы не так уж и разошлись, но…
– Да уж, тут…
Он посмотрел на меня – и мы оба не сдержали улыбку.
– Слушай, чего тут стесняться, – пожала я плечами, стараясь снизить градус неловкости. – Мы оба взрослые люди.
Он поднял бровь со шрамом.
– Это хорошо, потому что я и не собирался стесняться. И как минимум могу помочь с уборкой. – Он перевел взгляд на шкаф и поморщился. – Честное слово, когда я уходил утром, в темноте все выглядело не так плохо. А еще вчера ты, оказывается, подпалила пару деревьев. Понадобилось двое кадетов – повелителей воды, чтобы погасить пожар.
У меня загорелись щеки. Кажется, тот пожар погасили не до конца.
– Ты рано ушел, – попыталась сказать я как можно более небрежно, подойдя к столу – уцелевшему каким-то чудом – и наклонившись за книжками, которые мы вчера сбросили на пол.
– У меня была встреча командования, ждали пораньше. – Его рука коснулась моей, когда он наклонился за моим любимым сборником сказок – тем, что Мира все-таки успела сунуть мне в рюкзак той ночью, когда мы вернулись в Монсеррат.
– А, – у меня стало легче на сердце. – Тогда понятно. – Я встала, сложила книги на стол. – То есть не потому, что я храпела.
– Нет. – У него приподнялся уголок рта. – Как там тренировка с Карром?
Неплохо съехал с темы.
– Я могу разбудить молнию, но не могу прицелиться, и еще это ужасно выматывает, – я поджала губы, вспоминая свой первый удар. – Знаешь, вчера на летном поле ты обошелся со мной как говнюк.
Он стиснул книгу в руке:
– Да. Я сказал тебе то, что, по-моему, тебе надо было услышать, чтобы пережить тот момент. Знаю, ты не любишь, когда другие видят тебя уязвимой, но ты…
– Все-таки была уязвимой, – закончила я мысль.
Он кивнул.
– Если тебе станет от этого легче, я тоже не удержал в себе завтрак, когда в первый раз убил человека. Я не стал думать о тебе хуже. Это просто показывает, что у тебя еще осталась человечность.
– Как и у тебя, – ответила я, мягко забирая книгу.
– Спорный вопрос.
Сказал человек со ста семью шрамами на спине.
– Нет. Не для меня.
Он отвернулся, и я поняла, что он вот-вот снова уйдет в глухую оборону.
– Расскажи что-нибудь настоящее, – попросила я, отчаянно стараясь удержать его.
– Например? – спросил он, прямо как тогда в полете, когда я набралась смелости спросить его о шрамах, а он бросил меня на горе одну.
– Например… – я панически искала, что бы спросить. – Например, куда ты отлучался в ту ночь, когда я застала тебя во дворе.
Он наморщил лоб:
– Давай поточнее. Третьекурсников все время куда-то отправляют.
– С тобой еще был Боди. Сразу перед Полосой. – Я нервно провела языком по нижней губе.
– А. – Он взял другую книгу, положил на стол, явно стараясь потянуть время и решить, открываться мне или нет.
– Я никому не расскажу ничего про тебя, – пообещала я. – Надеюсь, ты это знаешь.
– Знаю. Ты не сказала ни одной живой душе, что видела под деревом прошлой осенью. – Он потер шею под затылком. – Альдибаин. Тебе нельзя знать зачем, и больше никаких вопросов, но мы летали туда.
– А.
Я действительно ожидала не этого, но для кадетов обычное дело – доставлять что-нибудь на форпост.
– Спасибо, что рассказал.
Я хотела положить книгу на место, но увидела, что переплету старинного тома явно досталось, когда мы скинули его вчера ночью.
– Вот дерьмо.
Я открыла обложку сзади и увидела, что она отрывается.
И из нее что-то торчало.
– Что это? – спросил Ксейден, заглянув через плечо.
– Не знаю, – удерживая тяжелый том одной рукой, я вытянула наружу хрупкий клочок пергамента. Все поплыло перед глазами, когда я узнала почерк отца и увидела дату – за несколько месяцев до его смерти.
Моя Вайолет,
скорее всего, ты уже будешь в квадранте писцов, когда найдешь это послание. Помни, что фольклор передается из поколения в поколение, чтобы научить нас правильно понимать прошлое. Если мы утратим его, утратим и связь с историей. Хватает всего одного отчаявшегося поколения, чтобы эту самую историю изменить – или даже переписать.
Я знаю: когда придет время, ты сделаешь правильный выбор. В тебе всегда было все лучшее от твоей матери и от меня.
С любовью,
папаНахмурившись, я передала письмо Ксейдену и пролистнула книгу. Я хорошо знала все эти сказки и до сих пор слышала, как голос отца читает каждое слово, словно все еще была ребенком и лежала у него на коленях, свернувшись калачиком после долгого дня.
– Загадочно, – заметил Ксейден.
– Он стал немного… загадочнее в годы после смерти Бреннана, – тихо призналась я. – Из-за смерти брата отец совсем замкнулся. Мне удавалось проводить с ним время только потому, что сама всегда сидела в библиотеке, училась на писца.
Страницы шуршали, а я пролистывала истории о древнем королевстве, простершемся от океана до океана, и Великой войне между тремя братьями, бившимися за владение магией в том таинственном краю. В одних сказках говорилось о первых всадниках, научившихся связываться с драконами, и как эта связь могла обратиться против человека, если он забирал слишком много энергии. В других – о великом зле, что расползлось по земле, когда людей совратила темная магия и превратила в существ, что именовались вэйнителями или вейнинами, и те создали стаи крылатых тварей под названием «виверны» и, алчные до власти, выжгли всю магию в той земле. В третьих рассказывалось об опасностях применения сил на земле, а не в небе, поскольку можно легко начать забирать магию из почвы у себя под ногами и в конце концов сойти с ума.
Одной из целей этих сказок было научить детей тому, что бывает, когда у тебя слишком много власти. Никто не хотел стать вэйнителем – чудовищем, что прячется под кроватью, когда нам снятся кошмары. И уж точно никому не хотелось контролировать магию без дракона. Но и только – ведь это всего лишь детские сказки на ночь. Так зачем папа оставил эту загадочную записку – и спрятал в этой книге?
– Как думаешь, что он пытался сказать? – спросил Ксейден.
– Не знаю. Здесь все сказки о том, что власть развращает, и может, он думал, это касается и кого-то в верхах, – я взглянула на Ксейдена и пошутила: – Я вот точно не удивлюсь, если однажды генерал Мельгрен сорвет маску и окажется страшным вэйнителем. У меня от него мурашки по коже.
Ксейден усмехнулся.
– Ну, будем надеяться, дело не в этом. Мой папа говорил, вэйнители выжидают в Пустошах и однажды придут по нашу душу – если мы не будем кушать овощи. – Он посмотрел в окно, и я поняла, что он вспоминает отца. – А однажды он сказал, что, если мы не будем осторожнее, в королевстве не останется магии.
– Мне жаль… – начала я, но, когда он напрягся, решила, что лучше сразу сменить тему. – Так с какой именно кучи хлама начнем?
– У меня есть план на вечер получше, – сказал он, положив мне на кровать еще одну охапку одежды.
– Да? – я оглянулась и поймала его темный взгляд на моих губах.
Пульс немедленно ускорился, от мысли о его прикосновении по мне пронеслась молния энергии.
«Не влюбляйся в меня…»
Его слова шли вразрез с тем, как он смотрел на меня сейчас.
Я отступила на шаг.
– Ты просил не влюбляться в тебя. Уже передумал?
– Конечно нет, – у него напряглась челюсть.
– Ясно. – Я и не ожидала, как от этих слов будет больно, но в том и проблема. Я уже слишком эмоционально привязалась, чтобы отделять секс, даже такой феноменальный, от чувств. – Есть проблема. Не уверена, что в твоем случае могу отделять секс от эмоций.
Ну все, призналась.
– Мы уже слишком сблизились, и если продолжим, в конце концов я в тебя влюблюсь.
Сердце загрохотало от скомканного признания в ожидании ответа.
– Не влюбишься. – В его глазах вспыхнуло что-то сродни панике, он скрестил руки на груди. Я готова была поклясться, что буквально вижу, как он отгораживается от собственных чувств. – Ты не знаешь меня настоящего. Мою суть.
А кто в этом виноват?
– Я знаю достаточно, – тихо возразила я. – И у нас полно времени все выяснить, если ты прекратишь бегать от чувств и признаешься, что тоже готов в меня влюбиться.
Он бы ни за что не стал придумывать седло и тратить столько времени, чтобы учить меня драться и летать, если бы не чувствовал хоть что-то. Ему тоже придется потрудиться, иначе ничего не выйдет.
– Я ни разу не собираюсь в тебя влюбляться, Сорренгейл, – он прищурился и отчеканил каждое слово, будто я могла понять его превратно.
Ну прям. Он уже подпустил меня близко к себе. Он рассказал о шрамах. Заказал для меня кинжалы. Он заботился обо мне. Он так же погрузился в отношения с головой, как и я, хоть и не торопился этого показывать.
– Ай, как жаль, – я поморщилась. – Что ж, очевидно, ты не готов признать, к чему все идет. Тогда нам лучше согласиться, что одного раза достаточно. – Я заставила себя вроде как безразлично пожать плечами. – Нам обоим надо было выпустить пар – и мы выпустили, так?
– Точно, – согласился он, хотя уже начал хмуриться, опасаясь, до чего я дойду в своих умозаключениях.
– И в следующий раз, когда мы встретимся, я буду вести себя так же, как ты, и притворюсь, будто не помню, что испытала, когда ты вошел в меня.
Горячий и твердый. У него правда невероятное тело – но это еще не давало ему права диктовать, что мне делать с моим сердцем.
Он подошел с усмешкой, словно подогревая взглядом каждый дюйм моей кожи.
– А я притворюсь, что не помню твои мягкие ноги на моих бедрах или как ты дышишь перед тем, как кончить. – Он прикусил нижнюю губу, и потребовались все мои запасы воли, чтобы не потянуться к нему.
– А я забуду, как твои руки давили, прижимая меня к шкафу, чтобы войти в меня глубже, и твои губы на моей шее. Легко. Легко забуду.
Мои губы разомкнулись, я отступила на шаг, другой, и сердце защемило, когда он последовал за мной и прижал к стене.
Его рука легла рядом с моей головой, он придвинулся, скривив губы в полуулыбке.
– А я, значит, забуду, какой ты была влажной и горячей на моем члене и как просила еще, пока я мог думать только о том, чтобы раздвинуть границы возможного, чтобы дать тебе, что ты просишь.
Проклятье. Он начинал меня переигрывать. Жар опалил мою кожу. Я хотела, чтобы он был ближе. Как прошлой ночью. Но я хотела и большего. Его рваное дыхание касалось моих губ, и я сдерживала себя ненамного лучше.
На хер. Я же могу его получить, правильно? Могу взять, что он предлагает, и наслаждаться каждой минутой. Мы можем разнести в клочья все оставшиеся предметы мебели в этой комнате, а потом перейти в его. Но что с нами будет наутро?
Мы хотели друг друга, но только одному хватало смелости принять правила игры, а я заслуживала большего, чем отношения на его условиях.
– Ты хочешь меня. – Я положила руку ему на грудь и почувствовала, как колотится сердце. – И я знаю, что тебе страшно, хоть я и хочу тебя не меньше.
Он напрягся.
– Но вот в чем дело… – Я выдержала его взгляд, зная, что он готов сорваться и сбежать в любую секунду. – Ты не можешь диктовать, что мне чувствовать. Может, ты и раздаешь приказы в бою, но не здесь. Ты не можешь говорить, будто мы можем трахаться, но влюбляться мне нельзя. Это нечестно. Тебе остается только уважать мой выбор. Поэтому мы не станем трахаться снова до тех пор, пока я не захочу рискнуть своим сердцем. А если я влюблюсь, это будет моей проблемой, а не твоей. За мой выбор отвечаю только я.
Его желваки прокатились под кожей раз. Два. И он оттолкнулся от стены, освобождая меня.
– Это и к лучшему. Скоро я выпускаюсь – и кто знает, куда меня занесет. К тому же мы с тобой никуда друг от друга не денемся из-за Сгаэль и Тэйрна, а это усложняет… все. – Он отступал шаг за шагом, и между нами росло не только физическое расстояние. – А если продолжим притворяться, уверен, мы в конце концов забудем прошлую ночь.
То, как мы смотрели друг на друга, говорило мне, что никто из нас не забудет. И пусть он юлит сколько хочет, но мы раз за разом будем оказываться в подобных ситуациях, пока он не решится признать то, что между нами происходит. Потому что если я в чем-то и была уверена, так это в том, что влюблюсь в него – если уже не влюбилась, – и, понимает он это или нет, он ничем не лучше.
Отвернувшись от него, я подошла к расколотой деревянной мишени, взяла обломки и вернулась назад.
– Никогда не думала, что ты лжец, Ксейден. – Я прижала доски к его груди. – Купишь новую, когда придешь в себя. И мы снова выпустим пар.
И я выставила этого раздражающего придурка вон из комнаты.
* * *
– Слышали, что король Таури будет праздновать День Воссоединения здесь? – Сойер уселся рядом со мной, оседлав скамейку.
– Правда? – Я жадно накинулась на жареную курицу.
Из-за ежедневных тренировок с Карром мой желудок превратился в бездонную яму. И хотя профессор таскал меня на гору всего на час в день, ко времени завтрака я умирала с голоду.
Прошел месяц, а я так ни хрена и не научилась целиться молнией. Зато разогналась до двадцати ударов в час – уже прогресс. Поискав глазами по столам, я поймала взгляд Ксейдена, завтракавшего с командирами на платформе.
Этим утром он сам выглядел аппетитно. Даже у мрачной тучки, что всюду следовала за ним, имелась своя привлекательность, – например, он так мило закатывал глаза после какого-то замечания Гаррика.
«Не смотри на меня так».
«Как?» – я изогнула бровь.
Он полыхнул глазами.
«Будто думаешь о спортзале вчерашней ночью».
– Ну, естественно, – сказала Рианнон, устроившись напротив. – Именно поэтому у Деверы сейчас пятьсот человек на плацу. Где король, там и свита.
«Ну раз уж ты об этом заговорил…»
Я прошлась языком по нижней губе от воспоминаний о том, как он прижал меня к мату, когда все уже ушли спать. Как мы оба чуть не поддались пульсирующему желанию.
Его челюсть напряглась, рука сжала вилку.
«Серьезно, я не могу нормально думать, когда ты на меня так смотришь».
– Правда? А я думал, это для выпуска, – сказал Ридок.
Имоджен хмыкнула:
– Будто на выпуск кто-то станет так одеваться и наизнанку выворачиваться. Выпуск – просто большое построение, где Панчек говорит: «Ого, вы выжили. Молодцы. Теперь получайте свои назначения, собирайте манатки и проваливайте».
Все рассмеялись – у Имоджен получилась идеальная пародия.
«Это же ты поставил идиотское условие не влюбляться», – напомнила я.
«Ты все еще смотришь», – он заставил себя опустить взгляд в тарелку.
«А от тебя трудно отвернуться».
Я скучала по его губам на коже, по его телу, когда оно касалось моего. Скучала по выражению его лица, когда он видел, как я вся рассыпаюсь на кусочки от блаженства. Но больше всего скучала по чувству, с которым он обнимал меня во сне.
«Я держу руки и воспоминания при себе, потому что ты так попросила, а ты меня раздеваешь глазами. Это нечестно».
Я уронила вилку – и все за столом обернулись ко мне.
– Все в порядке? – Рианнон подняла бровь.
– Ага, – я кивнула, не обращая внимания на подступивший к щекам жар. – Просто прекрасно.
Лиам поставил стакан, перевел взгляд от меня к Ксейдену и покачал головой, подавляя улыбку. Ну естественно, он знал, что происходит. Ему надо было бы быть совершенно слепым, чтобы ничего не заметить, – ведь он помогал Ксейдену и Гаррику принести мне новый гардероб.
«Я же попросил не пялиться».
Теперь в его голосе чувствовался смех, но лицо оставалось непроницаемым, как всегда.
От чистой досады я постучала вилкой по тарелке. А знаете что? Ну на хрен. В эту игру можно играть и вдвоем.
«Если бы тебе просто хватило мужества признать, что между нами что-то есть, я бы разделась догола, чтобы ты видел меня всю. И когда ты бы начал умолять, я бы встала на колени, расстегнула твои кожаные летные штаны и обхватила бы губами твой…»
Ксейден подавился.
Теперь все головы в столовой повернулись к нему, и Гаррик хлопал его по спине, пока Ксейден не отмахнулся и не сделал глоток воды.
Я ухмыльнулась, заслужив где-то шесть недоумевающих взглядов от нашего стола – и вид Лиама, показательно закатившего глаза.
«Ты меня погубишь».
* * *
Оставалось всего десять дней до выпуска, и для меня каждый тянулся бесконечно. Скоро я наконец узнаю, как далеко от Басгиата отошлют Ксейдена. Большинство новых лейтенантов назначали на службу на форпостах посреди страны, у дорог, ведущих к пограничным укреплениям, но если учитывать мощь Ксейдена… Даже не хотелось представлять, как далеко он может оказаться.
И он так и не признал, что между нами что-то есть. И даже намеком не показал, что не сожалеет о той ночи. Мне бы хватило.
«Не влюбляйся в меня…»
Я почувствовала знакомый холодок на затылке – и поняла, что Ксейден вошел в зал инструктажа с остальными кадетами и командирами.
Профессор Девера перешла прямиком к сегодняшним сводкам, но мне было трудно сосредоточиться.
Сегодня шесть лет со дня, когда погиб Бреннан. Сейчас он уже был бы капитаном, а то и майором, учитывая, как началась его карьера. Может, он бы женился. Может, я стала бы тетей. Может, сердце нашего отца не остановилось бы из-за первого удара – утраты сына – или того последнего случая весной, два года назад.
«Давай переспим», – мысленно выпалила я и тут же практически сползла под стол.
Впрочем, я об этом не жалела. Сегодня мне как никогда хотелось отвлечься.
«Было бы неудобно, здесь столько людей».
Я не видела, где именно он сидит на высокой галерке, но его слова легли лаской мне на затылок.
«Зато это того стоит».
– А что вы сделали бы иначе? – спросила Девера, оглядывая кадетов.
– Я бы запросила подкрепление, если бы знала, что местные чары ослабли, – ответила Рианнон.
«Я не передумал, Вайоленс. У нас нет будущего».
– А если подкреплений нет? – спросила Девера, изогнув бровь. – Вы наверняка заметили, что с каждым годом из квадранта выпускается все меньше всадников, а рост числа нападений в этом году стоил нам еще семи всадников и их драконов в придачу? Нужна минимум полная пехотная дивизия, чтобы заменить одного всадника.
«До выпуска десять дней».
От давящего срока я не находила себе места.
– Я бы временно перекинула всадников с постов вдали от границы, чтобы восстановить защитные чары, – ответила Рианнон.
«Не напоминай».
– Превосходно, – кивнула Девера.
«Ты правда улетишь из Басгиата, даже не…»
Даже не что? Не провозгласив свою неувядающую… страсть?
«Да».
Ну естественно. Ксейден – мастер скрывать свои чувства, поэтому, наверное, и пытается так уперто сдерживать мои. Или я не учла какие-то еще причины, почему он так тормозит? Секс отличный. Наша химия? Взрывная. Мы даже стали… друзьями, хотя постоянная боль в груди напоминает, что мы уже намного больше, чем друзья. Вот будь он просто сволочью, я бы списала ту ночь на временное помрачение, просто секс – просто-таки умопомрачительный, но секс, – и жила бы себе дальше. Но он не сволочь… по крайней мере, обычно, и теперь я понимала, почему он серьезно относится к своему делу. На нем лежит ответственность за всех меченых.
«Что бы ты ни думала, это может подождать, пока мы не останемся вдвоем», – сказал он.
– Что еще предложите? – продолжила Девера, вызвав второкурсника.
Прошло полтора месяца с тех пор, как мы разнесли мою комнату, и мы даже умудрялись держаться подальше друг от друга – хотя одной ночи оказалось маловато, чтобы нас удовлетворить, если судить по напряженным вечерам на матах. Конечно, мы оба знали, что все остальное лишь усложнило бы и без того запутанную ситуацию.
Но не мог же он облегчать сексуальное напряжение с кем-то другим. Не мог же? Эта зловещая мысль расползлась по моему разуму с тошнотворной скоростью.
Я прекратила слушать, и живот скрутило от слишком реальной возможности… измены.
«У тебя есть другая?»
«Не собираюсь обсуждать это сейчас. Слушай внимательно».
Потребовались все силы, чтобы не развернуться и не заорать на него. А вдруг я каждую ночь не могла уснуть одна, пока он…
– Тоже хорошая мысль, Аэтос, – улыбнулась Девера. – Ответ истинного командира крыла, если спросите меня.
О боги, если Девера не прекратит его расхваливать, сегодня на тренировках Даин будет невыносим.
Тренировки… я с силой сжала ручку, вспомнив, как Имоджен смотрела тем вечером на Ксейдена. Блин. Это все объяснило бы. У нее метка восстания – и она уж никак не дочка той, кто убила его отца, тоже плюс.
«Это Имоджен?»
Меня замутило.
«Да твою мать, Вайоленс».
«Она? Я знаю, мы решили, что больше не будем об этом, но… – Теперь я сама себя ругала за признание, что хотела большего, а еще за то, что должна бы слушать инструктаж, а не ссориться с Ксейденом. – Хотя бы скажи».
– Сорренгейл, – не выдержал Ксейден.
Я застыла, чувствуя на себе вес взглядов.
– Да, Риорсон? – спросила Девера.
Он прочистил горло.
– Если подкреплений нет, я бы запросил временный перевод Миры Сорренгейл. В Монсеррате сильные чары, и она, со своей печатью, могла бы залатать бреши до прибытия других всадников.
– Хорошая мысль, – кивнула Девера. – А какие всадники – самый логичный выбор для обновления защиты на этом перевале?
– Третьекурсники, – ответила я.
– Продолжайте, – Девера склонила голову в мою сторону.
– Третьекурсников учат работать с этими чарами, и они все равно как раз готовятся к выпуску, – я пожала плечами. – Можно выслать их и раньше, чтобы приносили пользу.
«Вот именно, блин».
Я с силой опустила щит и закрылась от него.
– Логичный вариант, – сказала Девера. – Тогда на сегодня все. Не забывайте готовиться к последнему этапу Военных игр. А также вы все до единого должны явиться сегодня на плац перед Басгиатом для салюта в девять часов, в честь Дня Воссоединения. Только парадная форма, – она глянула на Ридока, подняв бровь.
Тот пожал плечами:
– А в чем я еще могу прийти?
– Только ты знаешь, что взбредет тебе в голову, – сказала Девера и отпустила нас.
– Мне нужно знать о том, что творится между тобой и… – Лиам поднял брови, пока мы собирали вещи.
– Между нами абсолютно ничего не творится. Ни хрена, – отрезала я. Если Ксейден не хочет этого видеть, будь так. Я повернулась к Рианнон. – Ну что, рада будешь наконец написать сестре через десять дней?
Она улыбнулась:
– Я писала ей раз в месяц с тех пор, как мы сюда попали. Теперь наконец смогу всё скопом отправить.
Хоть что-то хорошее принесет выпуск. Мы сможем снова пообщаться с любимыми.
* * *
Тем же вечером я поправила ленту на своей черной парадной униформе, заправила выбившуюся прядь в красивую прическу, с которой мне помогла Квинн, а затем вышла к Рианнон, которая уже ждала в коридоре.
Она отказалась от своих привычных кос и распустила волосы – тугие кудри великолепным нимбом обрамляли ее лицо, подкрашенное золотыми румянами. Стильные парадные брюки и дублет с диагональной лентой от плеча к бедру смотрелись на ней идеально, учитывая ее высокий рост.
– Красотка, – сказала я, кивнув, когда она поправила ленту.
Я выбрала форму с высоким воротником и без рукавов, чтобы скрыть доспехи на груди, и свободную юбку в пол с разрезом до бедра – Девера сказала, что это для удобства в случае нападения. Лично меня сейчас больше радовал проблеск ног в движении, особенно если учесть, как я трудилась над мышцами под началом Имоджен. Моя лента была простой – из того же черного атласа, что и у всех, с вышитым на плече именем и звездой первокурсницы.
– Слышала, там будет полно парней из пехоты, – сказала Надин, присоединяясь к нам.
– Ты разве не предпочитаешь мозги грубой силе? – К нам тут же пристроились Ридок на пару с Сойером.
– Ты что, пыталась уйти без меня? – возмущенно крикнул Лиам, догоняя нас через толпу, пока мы шли к лестнице, ведущей в центральный внутренний двор Басгиата.
– Я надеялась, тебе хотя бы сегодня дали отгул, – ответила я честно, когда он зашагал рядом. – Кстати, шикарно выглядишь.
– Знаю, – он саркастично ухмыльнулся и прихорошился, разгладив ленту на полуночно-черном дублете. – Слыхал, кадеты-целители тащатся по всадникам.
– С чего бы, – рассмеялась Рианнон. – Учитывая, как часто им приходится нас собирать по кускам. Спорим, им больше нравятся писцы.
– А кто нравится писцам? – спросил меня Лиам, когда мы влились в черное море других кадетов, с трудом проталкиваясь вперед по тому пути, которым проходили каждое утро к библиотеке. – Раз ты почти одна из них?
– Обычно – другие писцы, – ответила я. – Но в случае моего отца – всадники.
– Лично я просто рад увидеть хоть кого-то, кроме всадников, – сказал Ридок, придерживая для нас дверь в туннель. – А то это уже смахивает на инцест.
– Точно, – кивнула Рианнон.
– Ой, только не начинай. Вы с Тарой весь год то вместе, то опять вместе, – сказала Надин и тут же побледнела. – Вот дерьмо. Или уже нет?
– Мы объявили передышку до парапета, – ответила Рианнон, когда мы вошли в квадрант целителей.
– Трудно поверить, что меньше чем через две недели мы будем второкурсниками, – сказал Сойер.
– Трудно поверить, что мы выжили, – добавила я.
На этой неделе в списке было только одно имя – третьекурсника, который не вернулся с ночной миссии.
Когда мы вышли на двор, вечеринка уже была в разгаре. Разрозненные черные фигуры почти потерялись в море бледно-синих (целители), бежевых (писцы) и темно-синих пехотинцев. Тут, должно быть, собралось не меньше тысячи человек.
Над нами в десятках люстр повисли магические огни, каменные стены Басгиата были покрыты роскошным бархатом, и плац преобразился в бальный зал. В углу даже играл струнный квартет.
«Где ты?» – спросила я Ксейдена, но не получила ответа.
Мы рассеялись в толпе, как только вошли, но Лиам оставался при мне – натянутый, как тетива арбалета.
– Скажи, что не забыла надеть под платье броню.
– Думаешь, кто-нибудь зарежет меня на глазах у моей матери? – Я показала на балкон, где восседала мама, обозревая свои владения.
Наши взгляды встретились – и она шепнула что-то человеку рядом, пропав из вида.
Угу. И я тоже рада тебя видеть.
– Думаю, если кто-то и хочет тебя зарезать, сейчас – самое время, особенно если твое убийство поможет заодно покончить с сыном Фена Риорсона.
Его голос звенел от напряжения.
Тогда я и заметила взгляды офицеров и кадетов вокруг. Они пялились не на мои серебристые волосы или имя на ленте. Нет, их глаза округлялись при виде запястья Лиама – и заметных завитков метки восстания.
Я подхватила его под руку и высоко подняла подбородок.
– Прости меня.
– Тебе-то извиняться не за что. – Он успокаивающе погладил меня по запястью.
– Еще как есть за что, – шепнула я. О боги, все собрались здесь в честь расправы с тем, что он и другие, такие же как он, называли отречением. В честь казни его матери. – Можешь идти. Даже лучше, чтобы ты ушел. А то здесь… – я покачала головой.
– Куда ты, туда и я, – он сжал мою ладонь.
В горле у меня встал… не комок, нет, будто целый валун, и я оглядела толпу, чутьем понимая, что его здесь не будет. Не будет ни Гаррика, ни Боди, ни Имоджен – ни тем более Ксейдена. Неудивительно, что сегодня Лиам был в таком поганом настроении.
– Ты этого не заслужил. – Я обожгла взглядом пехотного офицера, которому хватило наглости изобразить шок при виде запястья Лиама.
– Весьма сомневаюсь, что тебе самой нравится праздновать годовщину смерти своего брата. – Лиам держался с таким чувством собственного достоинства, какого я и вообразить не могла.
– Бреннану бы это не понравилось, – я обвела рукой толпу. – Ему больше нравилось делать дело, чем почивать на лаврах.
– Да, прямо как… – он осекся, и я сжала его руку сильнее, заметив, как перед нами расступилась толпа.
Показался король Таури вместе с моей матерью, и, судя по его широкой зубастой улыбке, направлялся он в мою сторону. Его дублет рассекала пурпурная лента, приколотая к груди десятком медалей, которые он заслужил (точнее, не заслужил) на сотнях полей сражений, где ни разу не ступала его нога.
А вот медали матери были заслужены – и они, словно жемчуга, украшали ее черную ленту, охватывавшую форменное платье с высоким воротом и длинными рукавами.
– Иди, – прошипела я Лиаму, выдавив ради матери улыбку при виде генерала Мельгрена.
Может, Мельгрен и гений, но находиться в его присутствии жутко.
– Когда показалась главная для тебя угроза? Не дождешься. – Его спина выпрямилась.
Хотелось оторвать Ксейдену его очаровательную головушку за то, на что он обрек Лиама.
– Ваше величество, – пробормотала я, убрав ногу назад, как учила Мира, и присела, склонив голову, заметив, что Лиам поклонился в пояс.
– Ваша мать говорит, что вы связаны не с одним, а с целыми двумя исключительными драконами, – произнес король Таури, сверкнув улыбкой из-под усов.
– Да, и она весьма уверена в твоей силе, – холодно добавил Мельгрен, смерив меня взглядом.
– Сейчас бы я так не сказала, – ответила я с вежливой улыбкой. Я достаточно пообщалась с самовлюбленными генералами, политиками и знатью, чтобы знать, когда показать скромность. – Я только учусь владению силой.
– Не прибедняйся, дочь, – подала голос мать. – Ее профессора говорят, что видели столь мощный дар всего пару раз за десятилетие – у Бреннана и мальчишки Риорсонов.
Этот «мальчишка» – двадцатитрехлетний мужчина, но мне хватало соображения не поправлять ее и не вешать на Ксейдена мишень еще заметнее.
– А ваш дар? – спросил король у Лиама.
– Дальний взор, ваше величество, – ответил Лиам.
Мельгрен прищурился при виде метки восстания, затем поднял взгляд на его ленту.
– Майри – то есть сын полковника Майри?
В немой поддержке я стиснула его руку крепче – и это не прошло мимо внимания матери.
– Да, генерал. Хотя в основном я рос у графа Лиддела в Тирвейне – Его челюсть закаменела, но больше он ничем не показывал неловкости или недовольства.
– А, – король Таури кивнул. – Да, граф Лиддел хороший человек. Верный.
Из-за чувства превосходства, которое так и сквозило в голосе, хотелось посрывать медали с королевской груди.
– Это ему я обязан своей стойкостью, ваше величество. – Лиам умел играть в эту игру.
– Это верно, – снова кивнул Мельгрен, окидывая взглядом толпу. – А где же мальчишка Риорсонов? Люблю увидеть его раз в год и убедиться, что он не чинит неприятностей.
– Никаких неприятностей, – ответила я, заслужив суровый взгляд от мамы. – Вообще-то он наш командир крыла. Спас мне жизнь в Монсеррате.
Заставив меня уйти, вместо того чтобы остаться и помочь. Но все же он заслуживал благодарности за то, что не дал мне отвлечь Миру и погубить тем самым ее, себя и Тэйрна вдобавок. Ксейден не просто спас меня. Он поверил, когда я рассказала, что это Эмбер привела ко мне бездраконных. Заказал для меня целый арсенал из кинжалов. Придумал седло для Тэйрна, чтобы я могла влетать в битву наравне с товарищами. Защищал меня, когда требовалось, и научил защищаться самой, чтобы я не зависела от него.
И когда все торопятся встать передо мной, Ксейден всегда встает со мной плечо к плечу, зная, что я могу постоять за себя.
Но всего этого я не сказала. Зачем? Ксейдену плевать, что о нем думают другие, – значит, плевать и мне. Я просто продолжала лучиться жеманной улыбкой, словно восхищалась могучими людьми передо мной.
– Их драконы – пара, – добавила мама с убийственной улыбкой. – И из необходимости она весьма с ним сблизилась.
Из похоти, потребности, боли в груди, которой я боялась отказать, но ладно уж, сойдет и «необходимость».
– Превосходно. – Король Таури широко улыбнулся. – Хорошо, что за ним присматривает не кто-нибудь, а Сорренгейл. Уж сообщите, если он решит – ну, не знаю, – он рассмеялся. – Разжечь новую войну?
Мельгрен отлично знал неизбежный итог таких глупостей – и все же прожигал меня и Лиама пристальным взглядом.
Я напряглась всем телом:
– Смею вас уверить, он вам предан.
– А где же он? – король осмотрел двор. – Я просил, чтобы все были на месте, все меченые.
– Я видела его ранее, – я улыбнулась, не совсем соврав. Инструктаж и правда был ранее. – Наверное, держится немного в стороне. Он не большой любитель празднеств.
– О, глядите-ка! Даин Аэтос! – воскликнула мама, кивая кому-то за моим плечом. – Для него высокая честь услышать от вас доброе слово, – подсказала она королю.
– Ну конечно. – Все трое ушли, оставив меня и Лиама стоять в полном молчании – провожая их взглядом, чтобы ненароком не повернуться спиной к королю.
Казалось, будто я избежала верной смерти – или не меньше чем природной катастрофы.
– Я убью его за то, что он заставил тебя сюда прийти, – пробормотала я под нос, глядя, как Даин вышколенно приветствует короля.
– Ксейден меня не заставлял.
– Что? – я вскинула на него взгляд.
– Он ни о чем не просил. Никого не просил. Но я обещал тебя охранять – и вот охраняю. – Он криво улыбнулся.
– Ты хороший друг, Лиам Майри. – Я прижалась головой к его плечу.
– Ты спасла мне жизнь, Вайолет. Теперь меньшее, что я могу, – улыбаться как дурак и терпеть этот хренов праздник.
– А вот я не уверена, что могу улыбаться и терпеть.
Особенно из-за того, как часто люди поглядывают на его запястье, – будто он лично привел армию к нашей границе.
Даин улыбнулся вслед королю, затем оглянулся через плечо, поймал мой взгляд и направился к нам.
Он улыбался – и с легкостью вспомнилось, как часто за прошедшие годы мы посещали подобные мероприятия. Нежно коснулся моей щеки:
– Ты сегодня прекрасна, Ви.
– Спасибо, – я улыбнулась. – Ты и сам великолепен.
Опустив руку, он повернулся к Лиаму:
– Она еще не пыталась сбежать? Ви всегда ненавидела такие собрания.
– Пока нет, но еще не вечер.
Должно быть, Даин заметил жесткость в лице Лиама, потому что ко мне повернулся уже с угасшей улыбкой.
– Лестница – в паре ярдов справа от нас. Я отвлеку, а ты скрывайся.
– Спасибо, – кивнула я, вздернув уголки губ. – Давай убираться отсюда, – прибавила я Лиаму.
Когда мы вернулись в квадрант всадников, я вышла во двор, позволив силе закружиться вокруг и во мне. Я почувствовала золотую энергию Андарны, обжигающую силу Тэйрна, соединяющую меня со Сгаэль, и, наконец, клубящиеся тени Ксейдена.
Я открыла глаза, прослеживая колебания тьмы, и поняла, что он где-то впереди.
– Лиам, ты же знаешь, что я тебя обожаю?
– Это, конечно, приятно…
– Уходи, – я двинулась прямо через двор.
– Что? – Лиам догнал меня. – Я не могу бросить тебя одну.
– Без обид, но я при желании могу кого угодно поджарить молнией, и сейчас мне нужно увидеться с Ксейденом, так что уходи. – Я похлопала его по руке и двинулась дальше, ориентируясь на свое чутье.
– Сама же говорила, что не умеешь целиться, но намек понял! – откликнулся он вслед.
Обойдясь без магического огня, я миновала место, где мы обычно стояли на построении, и направилась к силуэтам в единственном просвете в этой проклятой стене. Ксейден мог быть только в одном месте.
– Скажите, что он не там, – бросила я Гаррику и Боди, чьи лица с трудом различила в лунном свете.
– Сказать-то можем, но соврем, – заметил Боди, закинув руку за затылок.
– Тебе не захочется его видеть. Не сегодня, Сорренгейл, – предупредил с кислой миной Гаррик. – Простое самосохранение. Обрати внимание – нас с ним нет, а мы его лучшие друзья.
– Ага, а я его… – я открывала и закрывала рот, потому что… хрен знает, кто я ему. Но желание, что держало мое сердце в заложниках, горячо требовало быть рядом, потому что я знала, что он страдает. Даже если придется броситься в неизвестность… Я не могла отрицать, кто он для меня. Я скинула кожаные туфли – все равно они больше мешали, а уж на этом ветру? Что ж, посмотрим. – Я просто… его.
И впервые с прошлого года вышла на парапет.