22.

На следующий день я метался по квартире, не находя себе места. Казалось, что стены сжимались вокруг меня, а мысли разбегались в разные стороны. Вчерашний разговор с Ноа прокручивался у меня в голове снова и снова. Мы не общались после того звонка, и я не знал, как теперь подойти к ней.

Каждый раз, когда я думал о том, чтобы ей позвонить, воображение рисовало сотни вариантов, и я сразу отбрасывал их. Ее бывший мог контролировать её сейчас или нет — я не знал, и поэтому каждое мое движение казалось слишком рискованным.

Я хотел встретиться с ней, поговорить лично, всё уладить, но понимал: я не могу принимать решение за неё. Это должно было быть её выбором. Моя задача — помочь ей адаптироваться, поддержать, быть рядом, если она попросит, а не заставлять её делать что-то против её воли.

Нет, конечно, я хотел, чтобы она выбрала меня. Я хотел быть тем, кто снимет с неё это давление, кто даст тепло и поддержку, кто позволит ей чувствовать себя свободно и защищённо. Но я не мог сказать ей этого прямо. Это было бы слишком эгоистично, требовать, чтобы она бросила своего парня ради меня.

Итак, я ходил из комнаты в комнату, подолгу останавливался у окна, смотрел на улицу, на людей, которые шли по своим делам, и мысленно повторял себе одно: она должна сама понять, чего хочет. И когда она примет решение, я буду рядом. Просто рядом.

Но думать о том, что она могла сделать выбор не в мою сторону, было почти невозможно. Сердце сжималось, дыхание учащалось, и я снова терялся в собственных мыслях, пытаясь выстоять этот день без неё.

Я не заметил, как день почти подошёл к концу. Закончив свои дела, я откинулся на спинку кресла, потер глаза и с усталостью посмотрел на часы — 19:23. Сердце невольно сжалось.

Я взял телефон в руки, проверяя экран. Ни одного сообщения, ни одного пропущенного вызова. Будто Ноа растворилась в воздухе и просто перестала существовать рядом, хотя она была в моих мыслях каждую секунду.

Я всё равно надеялся, что мог что-то пропустить — уведомление, звонок, хоть какой-то знак, что она думает обо мне. Но экран оставался пустым. Телефон молчал. А я сидел с этим тихим, давящим ощущением пустоты, словно в комнате, где только я и мои мысли, и никто другой не в силах нарушить тишину.

Каждая минута без неё тянулась бесконечно, и я понимал: она должна сама решить, чего хочет, но каждая секунда ожидания жгла меня изнутри.

Наконец, я не выдержал. Руки слегка дрожали, когда я взял телефон. Начал набирать сообщение, слова складывались медленно, будто каждая буква весила тонну. Хотел написать ей что-то простое, но важное.

И вдруг экран ожил — входящий звонок с давно знакомого номера. Сердце застучало быстрее. Как будто она чувствовала, что я собираюсь написать, что я снова пытаюсь прорваться к ней, даже через этот экран.

Я замер на мгновение, глядя на имя, и в груди разлилось странное тепло — смесь тревоги, радости и надежды.

Когда я услышал её голос по телефону, сердце будто подпрыгнуло.

— Ты занят? — спросила она.

— Нет. Что случилось? — старался звучать спокойно, хотя внутри всё кипело.

— Мне нужно выйти из дома... Просто побыть с тобой.

Я замер на мгновение, но потом сразу сказал:

— Я буду у твоего подъезда через двадцать минут.

Бросив телефон на стол, я быстро собрался. Взяв ключи, накинул на плечи куртку, проверил, взял ли все необходимое: кошелёк, наушники, телефон. Сердце колотилось так, будто мне самому предстояло делать шаг, о котором думал уже дни.

Такси подъехало быстро. Я сел на заднее сиденье, дал адрес и наблюдал, как улицы города проходят мимо. Мысль о том, что она ждёт меня, заставляла улыбаться и в то же время ощущать лёгкое напряжение. Мимо проносились огни фонарей, тёплый воздух улиц смешивался с холодом зимнего вечера. Я повторял про себя, что всё будет нормально, что главное — быть рядом и дать ей свободу выбора.

Когда такси подъехало к её дому, я заплатил водителю, поблагодарил и вышел на улицу. Вечерний город казался тихим, будто затаился вместе с нами. Я прошёл к подъезду, где она уже ждала, слегка напряжённая, но когда увидела меня, плечи её расслабились.

— Привет, — сказал я, подойдя ближе.

— Привет, — её голос дрожал, но уже легче.

Мы пошли гулять, медленно, без спешки. Поначалу молчали. Я видел, как её взгляд скользит по огням города, по людям, по отражениям в витринах. Я старался быть рядом, не давить, просто идти и поддерживать.

— Я хочу всё изменить, — внезапно сказала она, остановившись на мосту, под которым текла река.

Я остановился рядом, опустил взгляд на воду, потом посмотрел на неё.

— Я здесь, чтобы помочь тебе, — сказал спокойно, но каждое слово было наполнено искренностью.

Она повернулась ко мне, и наши взгляды встретились.

— Но ты понимаешь, что это будет непросто? — её голос дрожал, но в нём слышалась решимость.

— Я знаю, — кивнул я. — Но ты заслуживаешь свободы, Ноа. И я не уйду, пока ты не поймёшь это.

Я видел, как слова находят отклик в её глазах. Она замерла, и в её взгляде мелькнули слёзы.

Когда вечер подходил к концу, я вызвал ей такси и помог ей устроиться.

— Ты точно доберёшься нормально? — спросил, подталкивая дверь, чтобы она села.

— Да, всё будет хорошо. Спасибо за всё, — сказала она, тихо улыбнувшись.

Такси тронулось с места, и она устроилась у окна, глядя на проносящиеся огни. Вдруг телефон завибрировал. На экране высветилось моё имя.

— Да? — сказала она, и я услышал лёгкое удивление в голосе.

— Ноа, я хотел сказать кое-что, пока ты ещё не дома, — сказал я, стараясь держать голос ровным, но не скрывать волнения.

— Что такое?

— Я люблю тебя, — тихо, но уверенно произнёс я.

Я слышал, как она замерла. Тишина, которая проскользнула между нами, была полной и тяжёлой.

— Сэмми... — её слова застряли в горле.

— Не переживай, я не жду, чтобы ты что-то сказала в ответ, — продолжил я. — Просто хочу, чтобы ты знала.

Я слышал, как в её голосе проскальзывает дрожь, как она сдерживает слёзы.

— Спасибо, — прошептала она, и я знал, что она слушает меня всей душой.

— Доберись спокойно, ладно? — мягко сказал я, чувствуя, как хочется оберегать её от всего.

— Хорошо. До завтра, — сказала она и сбросила вызов.

Я остался стоять на улице, слушая звук уехавшего такси, и почувствовал лёгкую надежду. Она услышала. Она знала. И хотя она ещё не могла сказать эти слова в ответ, я понимал — внутри что-то изменилось.