12.

По дороге домой я тонул в мыслях.
Несколько часов рядом с Ноа — под руку, плечом к плечу, даже просто дышать с ней одним воздухом — действовали как запрещённое вещество. Только без ломки и грязного отходняка. Напротив, оставалось тёплое, тянущее послевкусие, от которого хотелось идти быстрее, будто ноги сами несли вперёд.

Я ловил себя на том, что улыбаюсь, как последний идиот. Шёл почти вприпрыжку, как десятилетний мальчишка, которому подарили игрушечный автомат с пульками. Люди оборачивались — я это видел, чувствовал кожей — но мне было всё равно. Абсолютно. В этот вечер мир мог смотреть сколько угодно.

Мы говорили обо всём.
О громких политических скандалах, о которых кричат из каждого утюга. О домашних животных. О мечтах — осторожно, не напоказ, будто проверяя, можно ли делиться таким. О спорте. Оказалось, она смотрит футбол и болеет за «Барселону», но никому об этом не говорит — мол, считают, что это «не для девочек». Я поймал себя на улыбке. В этом было что-то особенно притягательное.

Играть в футбол она не любила — предпочитала бадминтон. А ещё мечтала о большом теннисе, но работа не оставляла на это времени. Она говорила спокойно, без жалоб, будто просто констатировала факты.

У неё было среднее специальное юридическое образование, и она рассказывала мне о тонкостях законов нашей страны — уверенно, но без занудства. Я слушал и ловил себя на мысли, что мне интересно даже то, что я уже знал. Потому что это говорила она. А иногда мы просто молчали. И даже это молчание не давило — наоборот, оно было правильным, живым.

Она пахла вишней.
Не резкой, не приторной — сладкой, мягкой. Такой, какой была она сама. Когда она говорила, я ловил движение её губ и ловил себя на опасной мысли: мне хотелось вцепиться в них, втянуть её в себя, как дым от сигареты с персиковым вкусом.

Но я дал слово Шедоу.
Никаких лишних движений. Просто встреча. Просто общение. Дружеское, неформальное. И это обещание держало меня, как тонкая нить, натянутая до предела. Сдерживаться рядом с ней было трудно. Контролировать мысли — ещё труднее. Казалось, она открыла клетку, из которой я годами не выпускал своих демонов, и я просто позволил им дышать.

Я влюблялся раньше. Один раз.
И даже тогда оставался холодным, собранным, расчётливым. А сейчас... Сейчас всё было иначе.

Вишнёвые волосы с красным оттенком.
Девочка-зажигалка. Такая, что при малейшей утечке газа сожжёт всё дотла. В её светло-карих глазах горел огонь — спокойный, ровный, не истеричный.

Моё спокойствие всегда излучало холод.
Её — тепло.
Оно укутывало, как плотный плед. Как костёр посреди зимней тайги, к которому тянет ладони, даже если знаешь, что можно обжечься.

Подходя к дому, я заставил себя выдохнуть, сбавить шаг, стереть с лица эту дурацкую улыбку. Родные не должны были видеть Сэмми с лицом человека, будто только что выигравшего Нобелевскую премию.

Но как ни старался, внутри я знал:
встреча с ней была победой.
Не случайной.
И точно не последней.