14.

Встреча с братцем действительно обрадовала меня. Он предложил пойти в бар, вытащить меня из головы, как он выразился, и «нормально оттянуться».
Я согласился.

Ну что ж, Сэмуэль.
Очевидно, этот бой ты проиграл.

Бар встретил меня привычным хаосом. Громкая музыка, громкие люди, плотный воздух, пропитанный алкоголем и потом. В центре танцпола кто-то дёргался в ритм музыки — если это можно было назвать танцем. Со стороны всё это напоминало коллективный припадок. Но людям нравилось. Или они просто делали вид.

Шедоу исчез почти сразу. Влетел в самую гущу — туда, где собралась кучка девушек. Шатенки, блондинки, тёмные, светлые. На любой вкус. Бери и наслаждайся.

Я окинул взглядом танцпол машинально.
Вишнёвых волос там не было.

Их и не могло там быть.
Ноа не ходит в такие места. Не потому что нельзя, не из-за родителей — просто сама не любит. Она избегает этого шума, этой суеты, этого фальшивого веселья. И от этой мысли внутри что-то болезненно сжалось.

Я нашёл свободное место у барной стойки — в самом начале, ближе к тени. Мне это подходило.
Я — в тени.
Шедоу — в центре.
Каждый на своём месте.

Заказал виски. Достал телефон.
Открыл наше последнее сообщение.

Прочитано 5 дней назад.

Чёрт.

Ноа.

Я сделал глоток и прикрыл глаза. Горьковатый вкус обжёг горло, привычно, почти спокойно.
А вот её молчание...
Её молчание жгло куда сильнее.

Шедоу вернулся неожиданно — возник рядом, как всегда, слишком бодрый для человека, который только что был в эпицентре танцпола. Он облокотился на стойку, скользнул взглядом по моему стакану и усмехнулся:

— Молодой человек... — протянул он с наигранной серьёзностью. — А это вы, случайно, не влюбились в девушку с первого взгляда, наплевав на принципы, и в глубине души не мечтаете отбить её у парня?

Я не сдержался — уголок губ дёрнулся. Присутствие брата действовало успокаивающе. Немного. Совсем чуть-чуть, но иногда и этого достаточно, чтобы не развалиться.

Я повернулся к нему, изображая вежливую заинтересованность:

— Оу, рад познакомиться. А вы, случайно, не тот мистер, который ночью признаётся девушкам в любви, а к утру исчезает, как призывник от военкомата?

Шедоу возмущённо фыркнул:

— Эй! Я так не делаю!
Пауза.
— То есть... не признаюсь в любви.

— Да брось, — усмехнулся я. — Думаешь, я не знаю, как ты гипнотизируешь девушек?

Он пожал плечами, уже без шутовства:

— По крайней мере, им это нравится. И я сразу предупреждаю о своих намерениях. Всех всё устраивает.
Он замолчал на долю секунды и добавил тише:
— К тому же... мне от этого не больно...

Он не договорил.
Хотел сказать — как больно сейчас тебе.

Я сделал вид, что не заметил. Просто улыбнулся, глядя в стакан. Шедоу продолжил, уже сменив тон:

— И тебе бы не помешало расслабиться. Ты пашешь как проклятый, и по тебе совсем не скажешь, что ты приехал на лето отдохнуть от учёбы.

Я не ответил. Лишь коротко кивнул бармену, прося повторить виски.

Шедоу закатил глаза:

— Серьёзно? Собираешься напиться из-за неё?

Я напрягся, но голос оставил ровным:

— Нет. Просто эти дни я много работал и тренировался. Могу я наконец заслуженно отдохнуть?

Он покачал головой. Шедоу никогда не напивался вдребезги — предпочитал пиво или вино, чтобы было легко, тепло и весело.

«Под литрами алкоголя любая девушка может стать моделью», — любил говорить он.
И потому пил мало. Достаточно, чтобы настроение поднялось, но не настолько, чтобы утром было стыдно за ночь.

Он охотился осознанно.
Я же... просто пытался заглушить тишину.