13.

Три дня после нашей первой прогулки тянулись странно.
Мы не виделись. Не писали друг другу. Только звонки — короткие, осторожные, будто между нами стояла тонкая, но опасная стена.

Ноа звонила сама. И я почти сразу понял почему.
Её бывший — тот самый, о котором Шедоу говорил с таким холодным презрением — контролировал всё. Социальные сети, мессенджеры, каждое уведомление. Телефонный звонок был единственной щелью, через которую она могла дышать.

Я держал голос ровным. Спокойным. Делал вид, что всё в порядке.
Говорил с ней о простых вещах, шутил, подбадривал. Делал разговоры лёгкими — настолько, насколько это вообще было возможно. И каждый раз, когда она смеялась, я чувствовал: ей становится чуть свободнее. Хоть ненадолго.

Но эта свобода была хрупкой.
На третий день она позвонила иначе — тише, медленнее.

— Он написал, — сказала она.
— Кто?
— Он. «Нам нужно поговорить».

Я молчал. Я уже знал, что будет дальше.
— Я должна с ним встретиться, — добавила она.
— Ты уверена?
— Да. Я хочу разорвать это всё. Поставить точку.

Я сжал челюсть.
— Хорошо. Только будь осторожна, Ноа. И если что — звони.

После этого день пошёл наперекосяк.
Вечером телефон зазвонил снова. Но на этот раз — не её голос.

Грубый. Злой. Пропитанный уверенностью, что ему все должны.

— Слушай сюда, парень. Держись подальше от неё, понял? Она — моя.

Я выслушал его до конца. Не перебивал.
— Вы должны поговорить между собой и решить всё. Я не вмешиваюсь в чужие отношения.

Я знал, что это не сработает.
И оказался прав.

Он продолжал звонить. Писать. Орать.
Я оставался спокойным. Сдержанным. Как всегда. Но внутри всё кипело. Не от ревности — от бессилия. Я не мог быть рядом. Не мог защитить. Только говорить.

— Ты не обязана это терпеть, Ноа, — сказал я ей ночью. — Это не норма.

Она уснула под утро.
А я — нет.

Утром она не вышла на работу.
Потом сказала, что он ждал её у подъезда. Что они поехали завтракать. Что он вдруг стал мягким. Умолял. Давил воспоминаниями, обещаниями, слезами. Я слышал это — и понимал, как именно он работает. По учебнику.

Днём она позвонила снова.

— Сэмми...
По голосу я понял всё.
— Что случилось?
— Нам нужно прекратить общение.

Я замер.
— Почему?
— Так будет лучше.

Ложь. Для неё — возможно. Но не правда.

После разговора я долго смотрел на экран, а потом написал:

«Ноа, без умных слов скажу — слишком глупый поступок для умной девушки.
5 лет — это много.
Но ещё больше — вся твоя оставшаяся жизнь.
Это твой выбор.
Я всё равно буду рядом, если тебе это нужно».

Я знал, что она прочитает.
Знал, что поймёт.
И знал, что сейчас у неё просто не осталось сил.

В тот вечер я впервые за долгое время понял одну простую вещь:
иногда ты видишь, как человек тонет,
знаешь, как его вытащить —
но не имеешь права схватить за руку.

Она тонула.
А я мог её спасти.

Мог дать ей то, чего она действительно достойна. Я бы никогда не заставил её плакать. А если бы это сделал кто-то другой — вытирал бы его лицом асфальт, не задумываясь.
Но хочет ли она, чтобы я её спасал?
Не знаю.

И, наверное, мне даже не нужно было спрашивать. Я хотел сделать это вне зависимости от её ответа. Хотел вытащить, укрыть, забрать боль на себя.
Но тогда я стал бы таким же, как он.
Как этот противный, жалкий поганец — её «парень».

Чёрт, я ненавижу так его называть.
Он будто выписал себе права на неё. Приватизировал. Решил, что может контролировать, давить, ломать. Паршивец.

Нет. Я не такой.
Я дам ей сделать выбор самой.
Я не буду заставлять, принуждать, угрожать. Я знаю — это ранит. А я не хочу быть ещё одной болью в её жизни.

Меня всегда устраивало другое: когда человек сам тянется к тебе. Когда любовь живая, честная, не потому что «так надо» или «так захотели», а потому что не может иначе.

Я дал ей время.

Просто попроси меня, Ноа.
Попроси быть рядом.
Остальное я сделаю сам.

Просто дай мне понять, что я тебе не безразличен.

Один день молчания.
Второй.
Третий.

Все эти дни я жил в зале. Выматывал себя до изнеможения, до дрожи в мышцах. Брал дополнительную работу по графическому дизайну, сидел ночами напролёт и засыпал только под утро.

Я не отдыхал — я убегал.
От мыслей. От тишины. От страха.

И всё это время во мне жило одно:
а вдруг она сделала выбор не в мою сторону?