1.

В тот период я часто ловил себя на странной мысли: если из моей жизни убрать один день, никто бы этого не заметил.
Не потому что я был одинок — просто всё вокруг работало и без моего участия.

Германия этому способствовала. Здесь всё двигалось по правилам, и я вписывался идеально. Учёба на юриспруденции научила меня главному — не показывать лишнего. Даже себе. Особенно себе.

Иногда мне казалось, что я живу чужим расписанием. Просыпаюсь вовремя, говорю правильные слова, делаю ровно то, что от меня ждут. Без скандалов, без срывов. Слишком гладко, чтобы быть по-настоящему живым.

Я не был несчастен. Это важно.
Я был... выключен.

Днём — лекции и споры, где побеждает тот, кто говорит увереннее. Вечером — город, в котором слишком много света и слишком мало тишины. Я возвращался домой и ловил себя на том, что не могу вспомнить, что чувствовал за весь день. Не события — именно чувства.

Дом всплывал редко. Обычно в коротких сообщениях или во сне. Я не возвращался туда надолго — не из-за конфликтов. Просто некоторые двери лучше держать прикрытыми, если не знаешь, что делать по ту сторону.

Решение улететь возникло внезапно. Без драм и долгих размышлений. Несколько свободных дней, билет, чемодан. Я не искал перемен — я просто хотел проверить, заметит ли жизнь, если я ненадолго из неё выйду.

В самолёте я смотрел в темноту за окном и впервые за долгое время чувствовал не усталость, а ожидание. Смутное, почти нелепое. Как будто что-то должно было случиться, но я ещё не знал — что именно.