2.

Перелёт прошёл мягко.
Перед посадкой самолёт снизился, и сквозь облака начал проступать город — мой родной. Тот самый, где я вырос. Где было детство, школа, первые друзья и ощущение, что мир гораздо проще, чем кажется сейчас.

После Германии почти всё осталось позади. Почти — потому что был братец Шедди. Шедоу Уайт.
И, конечно, семья. Но больше всего именно он.

Никого роднее двоюродного брата у меня, по сути, не было. Нет, я не могу сказать, что не любил свою семью. Просто они не знали — и, возможно, никогда не узнают — что происходит у меня внутри. Для них я был правильным сыном: тот, кто принимает верные решения, не подводит, несёт ответственность. Единственный сын. У меня были две сестрёнки, но они рано или поздно улетели бы из гнезда. А я оставался. Опорой.

С Шедоу мы были неразлучны с детства.
Наши матери — сёстры, фамилии разные, но это никогда не имело значения. Мы росли в семьях с определённым весом в обществе — не богатыми, но влиятельными. При этом детство у нас было самое обычное: гаражи, хулиганство, разбитые колени, первые сигареты. Тогда это казалось чем-то взрослым и крутым. Сейчас я жалею, что начал курить так рано — привычка оказалась сильнее, чем казалось.

Я Сэмуэль Ментор. Мне девятнадцать.
Тёмные волосы, тёмно-карие глаза, слегка загорелая кожа, среднее телосложение. Я никогда не выделялся в толпе. Меня нельзя было назвать ослепительно красивым, но я знал — я симпатичный. Контрастная внешность, спокойный взгляд. Этого обычно хватало.

Шедоу был другим.
Он старше меня на два года, выше, худее, кожа светлее на пару тонов. Мы всегда были на одной волне, но он влиял на меня сильнее, чем я готов был признать. Он умел говорить. Убеждать. Его речи были точными и цепкими. Я сам считал себя либералом, но со временем — под его влиянием — стал склоняться к консерватизму. Хотя где-то глубоко внутри мой прежний взгляд на мир всё равно оставался. Я просто не показывал этого Шедоу.

Самолёт приземлился.
В аэропорту меня никто не встречал — и это не удивило. Родители были занятыми людьми. Я не обижался. Я давно научился понимать их первым.

Дома меня встретила бабушка.
Казалось, она больше всех ждала моего возвращения. Мы обнялись, перекинулись парой фраз, и я поднялся в свою комнату.

Она не изменилась.
Всё было так, как я оставил: минимум вещей, аккуратно расставленные статуэтки любимых героев, мои деревянные поделки на полках. Каждую неделю здесь явно убирались. Комната могла показаться пустой, но мне это нравилось. Я не любил излишеств. Минимализм всегда был мне ближе.

Поставив чемодан в угол, я просто лёг и почти сразу провалился в сон.
Я обычно сплю не больше шести-семи часов, но в этот раз — намного дольше. Перелёт дал о себе знать.

Казалось, прошло всего несколько минут.

Во сне она снова была там.

Та самая девушка — без лица, но с тёплыми руками. Она бежала по лугу, смеялась и звала меня. Я пытался догнать её, но не мог. Как бы ни старался. В какой-то момент она снова прыгнула в пропасть — и я проснулся.

Она снится мне уже несколько лет.
И каждый раз рядом с ней я чувствую странное спокойствие. Она будто светится изнутри, но я не вижу её лица. Хотя очень хочу. Иногда мне кажется, что она — моё будущее. Или судьба.

Но я никогда не мог её догнать.

Она всегда исчезала: улетала, пропадала вдали или проваливалась в пустоту. Она не говорила ни слова — только смеялась и манила рукой. На ней было лёгкое белое платье на бретельках, до колен. А волосы... вишнёво-красные. По крайней мере, мне так казалось — солнечные блики каждый раз окрашивали их этим цветом.

Как бы я ни пытался вспомнить её подробнее, в памяти оставались лишь платье и цвет волос.

И ощущение, что мы обязательно встретимся.
Когда-нибудь.