20. Шедоу

Эта ночь могла стать по-настоящему сумасшедшей.
Но ей не дали закончиться.

Мой братец просто влетел обратно в бар — именно влетел. Ушел вроде бы покурить, с лицом человека, у которого внутри похороны, а вернулся так, будто только что поставил всё в казино и выиграл три миллиона долларов.

Я даже завис.

Пять минут назад — мрак, расфокус, потерянный взгляд.
А сейчас — глаза горят, улыбка такая, что я на секунду подумал:
он либо сошел с ума, либо наконец-то ожил.

Я пытался раньше его расшевелить, честно.
Не лез с вопросами, не упоминал её, не ковырял рану. Был тактичным — насколько вообще можно быть тактичным в клубе. Говорил, что он просто переработал, что ему надо выдохнуть, тряхнуть стариной. Хотя какая, к черту, старина — ему девятнадцать. Ладно, мне двадцать один, я тоже не дед, но жизнь я всё-таки успел немного прочувствовать.

Меня зовут Шедоу Уайт.
Рост — метр восемьдесят пять, карие глаза, кожа светлее, чем у Сэма, волосы каштановые. Контраст средний — не инстаграм-модель, но и не теряюсь. Я всегда брал не внешностью, а харизмой. Я просто знал, что, кому и как сказать. Девушки это чувствовали. Да и кошелёк, если честно, тоже не на последнем месте — не буду строить из себя святого.

Я учился в Америке по обмену, но из-за семейных обстоятельств пришлось вернуться в родной город и доучиваться заочно. Чтобы не сидеть на шее у родителей — хотя отец, к слову, был совсем не против, — я устроился в нормальную компанию. Зарплата средняя, не миллионы, но мне было важно не деньги зарабатывать, а не тупить дома.

Деньги вообще никогда не были для меня культом. Я из обеспеченной семьи.
Но совесть — штука упрямая. Отец это ценил.

В семье нас двое — я и моя сестра. Она старше на три года, у неё свой салон красоты, который она открыла сама, без папиной помощи. Родители ею гордятся — и по делу.

Отец хотел, чтобы я со временем принял семейный бизнес. Не скажу, что я рвался, но ответственность я чувствовал. Это дело деда, потом отца — логично, что по мужской линии оно должно пойти дальше. Ты, наверное, подумаешь, что я учился на финансах или экономике. Нет. Я выбрал историю. Политику, философию. Мне это действительно нравится. Отец это понял. Сказал: бизнес никуда не денется, этому жизнь научит.

Я не хотел быть разочарованием для родителей. Я их любил. И был благодарен за детство, в котором не было голода и страха за завтрашний день. Мы не аристократы, но точно выше среднего.

С любовью у меня... сложнее.

По-настоящему я любил один раз — в подростковом возрасте. Нас разлучило расстояние. Мы уехали в другую страну на несколько лет, и там я умудрился влюбиться. Она была обычной. Ничего кричащего — просто светилась. А потом мы вернулись, связь растаяла, и я узнал, что она полюбила другого. Было неприятно, но не разрушительно. Наверное, потому что чувства уже притупились.

После этого я выбирал куколок. Красивых, стройных, на одну ночь. Максимум на две. Без обещаний, без иллюзий. Я сразу говорил, что это не про отношения. Я не хотел снова туда — в эти ванильные сказки.

И вот теперь — Сэм.

Я вытащил его в бар, чтобы он развеялся, а не чтобы утонул. А он возвращается с сияющей физиономией, хватает рубашку и говорит:

— Я домой. Меня ждут великие дела.

Я офигел.
Ну серьезно. Если человек уходит с лицом надгробия, а возвращается клоуном — ты либо радуешься, либо начинаешь волноваться. Я выбрал второе.

Как бы мне ни хотелось остаться с брюнеткой, я пересилил себя, отодвинулся от неё и сказал, что тоже еду домой.

Потому что, что бы там ни было —
мой брат сейчас важнее любой ночи.

Мы ехали домой, и я не мог скрыть радости — братец всё-таки вернулся. Родной город встретил нас короткой, почти детской, минутой веселья: дурачились, как в старые добрые времена. Моё лицо светилось, будто кто-то внутри разлил свежие краски по душе.

Я был рад за Сэма. Он учился заграницей, выбрал юриспруденцию — крутое направление. В будущем его ждали великие дела, о которых я пока только догадывался. Какие именно? Завтра покажет день.

А пока... приехав домой, я стал свидетелем очередной акробатики моего дебила-братца: забыл ключи, пришлось лезть через окно. Смотрел на это с тихим восхищением — воспоминания о нашем детстве всплывали сами собой.

Когда мы, наконец, проникли в его комнату — прохладную, темную, минималистичную — я снова понял, насколько разные мы с ним. Его порядок был почти болезненно идеален, а моя комната — хаос. Не потому что мне лень убирать, нет. Просто голые стены, книги, разбросанные вещи, плакаты полководцев и исторических личностей — всё это делало пространство живым, настоящим. В хаосе моей комнаты я чувствовал себя спокойно; в идеальной чистоте, как у Сэма, — наоборот, дискомфортно.

Сэм расстелил матрас, предлагал кровать — я отказался. Я видел его мысли, понимая: сейчас они не про меня. Это про Ноа. Я не стал расспрашивать — просто радовался, что у него всё хорошо. Она достойная девушка, спокойная, мирная... можно описывать её бесконечно, но нет смысла. Скажу коротко: она хороший человек, просто связалась с неправильным парнем.

Я мгновенно уснул. Впрочем, великие дела завтра меня всё равно не ждали, а утром — работа. Но сон дал мне передышку, и я был готов к любым трудностям.